Особенный

За пару дней, проведенных дома, Кокичи не отрывался от телефона ни на секунду, который, кажется, уже прирос к его рукам. Ома проводил все время за просмотром сериалов и телешоу, о которых с особым упоением рассказывал ему Сайхара во время прогулки. Старшеклассника, казалось, полностью поглотило это: не столько из-за того, что это интересно было лично ему, а побольшей мере потому, что это нравилось Сайхаре. Человеку, который потратил свои силы, время и даже деньги на такого, как Кокичи. Пораженный его добротой, Ома уже считал себя обязанным разобраться в том, чем интересовался одноклассник, которым он так сильно начал восхищаться. Ведь, возможно, так бы он смог сделать Сайхаре приятно и, к тому же, у них появилось бы больше тем для разговоров? Думая о подобном, Кокичи сразу же начинал одергивать себя - все-таки в нем жил страх того, что сблизившись с ним Ома скажет или сделает что-то не то, и тогда Сайхара отвернется от него. Навсегда. Считал так мальчик еще и из-за того, что знал, каким было окружение парня: все его друзья были как один: жизнерадостными, громкими и дружелюбными людьми, имеющими много знакомств. Но больше всего выделялась Акамацу, которая была, по мнению Омы, очаровательной девушкой, идеально подходяшей Шуичи. Если Кокичи и замечал своего одноклассника, то всегда в паре с ним была еще и она. Они везде были вместе: на переменах, в коридоре, даже ели они вдвоем, подальше от других. Кокичи однажды видел, как те мило общались в пустой столовой. Тогда у него даже промелькнула мысль о том, что они, возможно, встречаются. Это бы даже не оказалось чем то неожиданным. Сам Ома был странным парнем, не имеющим даже приятелей, а уж тем более друзей. И Кокичи понимал, что это было как раз таки из-за него. Он не такой же, как они все, за что Ома, бывает, корит себя. В этом лишь его вина. Он виноват. Школьник раньше часто вспоминал о том, как к нему изредка подходили люди: Всегда, когда это происходило, он мог начать заламывать пальцы, потеть, рвать ногти и ни в коем случае не смотреть на того, кто к нему подошел, все время нервно смотря в одну точку. Конечно, одноклассники молчали. Они не оскорбляли его, никогда. Но Ома знал, что они думают о нем на самом деле. Он ощущал взгляды, понимал на подсознательном уровне, что, пусть они и молчат, это не значит, что они могли ничего не думать о нем. Они ненавидят его. Ненавидят. Да, так и есть. Они хотят чтоб он умер. Пусть умрет. Мусор. Убейся об стену.

***

Сегодняшний день был одним из тех редких случаев, когда Кокичи больше всего на свете хотелось отсидеться дома и даже не смотреть в сторону окна. Происходили подобные случаи как раз таки из-за этих мерзких мыслей, которые начали мучить мальчика со вчерашнего вечера, когда тот пытался заснуть. Их сопровождало не менее мерзкое, вязкое ощущение, распространяющееся внутри его груди все больше и больше, когда Ома медленно приближался к школе. К горлу ни с того ни с сего начал подступать ком.

***

Выходя из школы Кокичи понял, что это чувство смогло немного уйти, отчего, казалось, стало даже проще дышать. Одна из первых странностей, которую обнаружил в себе Ома заключалась в переменчивом настроении, когда он, находясь в привычном состоянии, мог сидеть и листать один из многочисленных учебников, а спустя полчаса тихо плакать от волны негативных чувств, нахлынувшей на того так неожиданно резко. Со временем, он все меньше замечает подобное за собой, но иногда это может произойти вновь.

***

Пересекая двор Сайхары, Кокичи повернул голову в его сторону, в душе надеясь увидеть там Шуичи. Похоже, что старшекласснику повезло, когда он, на фоне зданий смог сразу же выцепить высокую фигуру парня. Одноклассник сразу же заметил его, начав идти на встречу подходящему к нему Оме. Когда те уже стояли близко друг к другу, Сайхара невзначай проскользнул своими костлявыми пальцами по плечу Кокичи, ненадолго задержав их там. Иногда, Ома заострял внимание на том, что во время встреч и самих прогулок Шуичи непривычно часто касался его, что заставляло Ому вести себя даже взволнованнее обычного. — Привет, Ома — от Сайхары веяло спокойствием, которое уже привык ощущать мальчик, находясь в компании одноклассника. — Привет, С-Сайхара, ам.... — в мыслях Ома, так открыто болтая с Шуичи в прошлый раз, даже не догадывался, что звать его куда либо станет настолько сложно. — Ты не был бы против, если бы.... Мы погуляли? — только начав произносить это, Кокичи сразу же отвел взгляд, под конец крепко сжав кулаки и начав говорить намного тише. Шуичи, казалось, не разделял с Омой того же смущения и неловкости: он, выпрямившись, все с тем же спокойствием оглядывал его, неспешно поправляя свои волосы. На предложение Сайхара сразу же согласился, ни на секунду не убирая улыбку с лица.

***

В этот раз их общение больше не походило на монолог, который приходилось вести Шуичи, думавшему, как бы не зайти в тупик и не погрузить обоих в неприятное молчание. Наконец, Ома прекратил теряться в разговоре, не зная, что ответить, благодаря чему они уже через 10 минут бурно обсуждали один из фильмов, о котором так много и увлеченно болтал Сайхара в прошлый раз. В этот раз Шуичи уже мог пошутить, явно пытаясь развеселить таким Ому. Да и самому ему, казалось, действительно стало приятно от того, что Кокичи уделил свое время тому, что любил парень. По крайней мере, в этой мысли твердо был уверен сам Ома, которая помогла приобрести ему чуть больше уверенности.

***

Сегодня Кокичи вернулся чуть раньше, чтобы прийти до матери. У него была куча времени на то, чтобы выучить ее расписание наизусть, точно зная, во сколько следует возвращаться. Однако, раньше он бы даже и не подумал о том, что эта информация ему когда нибудь пригодится. На протяжении выходных мальчик непрерывно ловил на себе косые взгляды матери, которую явно озадачивало такое странное поведение. Изначально Кокичи действительно не обращал внимания на это, однако постепенно все больше понимал, что это может закончиться чем нибудь нехорошим. Потому, он решил не рисковать. К тому же, в этот раз он и Шуичи обменялись номерами. Кокичи, казалось, засиял от радости, когда Сайхара сказал, что напишет ему.

***

Шуичи, лежа на смятой постели уже вовсю общался с Омой. Он и представить не мог, что переписываться с тем окажется настолько проще, чем говорить на улице. Так он не мог ощутить его плеча, до которого, казалось бы, спокойно дотягивались его руки, не мог увидеть лица и не мог услышать голоса, извращенно стонущего в его грязных, отвратных фантазиях. Естественно, Сайхара вел себя подобающе. Конечно, он не позволял себе чего то непристойного. И лишь один он знал о своем пылком, переполняющим его желании, игнорировать которое ему приходилось уже последние несколько месяцев. Лишь Сайхара знал о том, каким же животным он являлся на самом деле. Этот раз дался парню особенно тяжело. Ему приходилось часто отводить взгляд, незаметно вытирать выступающие капли пота со лба и тратить все свои силы на то, чтобы Ома ничего не заподозрил. Во время прогулки он не мог избавить себя от извращенных мыслей ни на секунду, от чего глядеть в невинное, детское личико с приемлимым выражением лица для Шуичи было настоящим испытанием. Терпения оставалось все меньше, и Сайхара прекрасно понимал это. Нужно было срочно сделать хоть что нибудь, иначе в следующий раз он может сорваться, испортив все, к чему так долго шел.

***

Ома не спал всю ночь, ровно как и Шуичи: оба не заметили, как проговорили до утра. Однако, если Сайхара мог хоть как то держать себя в руках, то Кокичи, сидя на самой последней парте и прикрываясь учебником уже спал, отключившись почти в самом начале урока. На него за урок успели обратить внимание все одноклассники, явно удивленные тем, что самый выдающийся в их классе ученик бесстыдно пускал слюну на парту, одновременно с тем сладко посапывая. За все года, проведенные в этой школе на Ому так обращали внимание лишь раза 2. Если бы мальчик узнал, что на него пялились буквально все, пока он спал, то он, скорее всего, умер бы со стыда. За ним так же, не отрывая взгляду наблюдал и Сайхара, но отнюдь не от удивления: это было не более, чем поводом для того, чтобы лишний раз пробежаться взглядом по его шелковистым волосам, бледной коже, телу и, конечно же, лицу.

***

Прошла всего лишь неделя, однако ее хватило для того, чтобы мальчик практически полностью открылся Сайхаре. Он уже начал считать его самым близким для себя человеком, из чего можно было понять, насколько же у Омы все действительно было плохо в отношениях с людьми. Кокичи начал благодарить Шуичи по нескольку раз в день за его невероятную доброту, не в силах сдержать счастливой улыбки. Он, словно испытывая на себе пережитые чувства вновь запинаясь рассказывал, как боялся того, что парень пожалеет о том, что вообще начал с ним общаться. О том, насколько же прекрасным человеком был Шуичи для него. О том, насколько же сильно он восхищался им и хотел стать таким же. Сайхара, за всю свою жизнь еще не видевший такой сентиментальности, искренности и бури эмоций одновременно, действительно был поражен. Конечно, ему пришлось повстречать людей, радующихся, казалось бы, совершенно ничему, или же наоборот, плачущим из-за малейшего пустяка, но чаще всего Сайхара с первых же минут мог усомниться в подлинности этих эмоций. Они были чем то либо приукрашенным, либо откровенным враньем, которое первое время вызывало у него чуть ли не рвотный рефлекс. Смотря на людей, абсолютно не умеющих лгать, но при этом делающих это крайне часто, у парня раньше невольно закрадывалась мысль о том, что он, вероятно, случайно попал на какое то представление.

***

Кое-как отключив будильник, Ома встал с кровати. Скинув с себя плед и слегка поежившись от прохлады, витающей в комнате, тот оглядел ее: письменный стол, который, казалось, был готов развалиться в любой момент под тяжестью уже пыльных книг, деревянный, полупустой шкаф для одежды, стеллаж в самом уголке. Все было как обычно. Подойдя к окну, и, намереваясь закрыть его, одной рукой Кокичи оперся об подоконник, почувствовав что то. Ома сразу же отвел взгляд от окна, заметив под своей ладонью бумажный конверт. "Возможно, это оставила мать" — эта мысль пришла самой первой, да и, к тому же, выглядела правдоподобнее всего. Однако, даже если бы эта версия оказалось правдой, то она все равно вызвала бы у школьника парочку вопросов. Мать никогда не предупреждала его, когда уходила куда нибудь или задерживалась на работе, а тут целое письмо, так еще и так бережно убранное в конверт. Странно. Полностью переключив внимание на него, Кокичи взял конверт обеими руками: одной он придерживал его, в то время как другой вытаскивал содержимое. Ожидания Кокичи насчет письма моментально разрушились, когда внутри он нащупал пару глянцевых бумажек. Фиолетоволосый приостановился, в голове за секунду возникло еще вопросов 10. Все таки вытащив содержимое, Кокичи вдруг замер. Стоя около окна он, с широко распахнутыми от удивления глазами смотрел на одну из фотографий, сделанных с улицы. Главным на ней был он, ничего не подозревающий Ома, который, сидя на подоконнике, читал что то. Объектив камеры был четко направлен в его сторону. Его начало трясти.