***
Тоби показался на краю лагеря ранним утром, когда воздух искрился и словно покрывал морозной мозаикой легкие. Роджерс не выглядел таким, каким его привыкли видеть прокси: кровь из огнестрельного ранения пропитала его одежду, пальцы посинели, словно приклеившись намертво к рукоятям топоров. Глаза его выглядели пустыми, безумными, лишёнными вообще какого-либо сознания. Вы когда-нибудь всматривались в глаза фарфоровой куклы? Поднимитесь, встаньте напротив полки с этой игрушкой и попробуйте вглядеться. Разве можно рассмотреть в них душу? Тоби никогда не думал, что будет похож на этих фарфоровых кукол своей сестры. Тим почувствовал беспокойство, но это ощущение было настолько мимолетно, что моментально растворилось в мыслях о безумстве и героическом идиотизме Тоби. Прокси занялись ранениями Тоби и моментально закончили. Роджерс никогда не дергался и не издавал никаких звуков. Иногда в такие моменты у Тима появлялась мысль: когда он родился, то тоже не издал ни звука? Впрочем, подобного рода мысли ни у кого не задерживались надолго. К этому привыкаешь. Удивительно, ко скольким вещам в жизни можно просто «привыкнуть». К импульсивности, к неопределённости, к недосказанности и, особенно, к боли. И необязательно говорить о собственной, ведь зачастую боль, полученная другими, в разы сильнее горит отпечатком в душе. Если она ещё осталась. Если её ещё чувствуешь. Боль горит ещё сильнее, когда только ты способен её чувствовать.***
Какое-то время они позволили себе задержаться в лагере, но довольно скоро покинули его, оставив за собой лишь потухший костёр. Полицейские не смогли найти больше никаких зацепок. Даже собаки, имеющие самый острый нюх, лишь бродили по кругу, словно их преступники растворились. Лес их поглотил, его тёмные щупальца затянули их в бездну повиновения.