Его методы лучше

Стань сильнее или умрёшь. Истина, которую выучил Акутагава благодаря Дазаю. Учитель не удостаивал Рюноске ни единым добрым словом с тех самых пор, как привел в мафию. Да, он спас ему жизнь. Он буквально вытащил его из грязных трущоб перебинтованными руками. И после эти руки не знали нежности, они жёстко наносили удары по самым слабым местам, заставляя Акутагаву складываться пополам и отхаркивать кровь. И все равно в глазах избиваемого Дазай не был монстром. Пусть Акутагава ненавидел эти жесткие руки, приносящие столько боли, но с куда более сильным чувством он не мог справиться. — Это всё, что ты можешь? — Дазай едко усмехнулся, разминая пальцы после удара. — Так ты сдохнешь еще до встречи с первым серьезным противником. Не заставляй меня жалеть о том, что я спас твою никчемную жизнь. Акутагава поднимался. Каждый раз. Он еле стоял на ногах, но Расёмон еще слушался. Он нанёс быстрый удар — слишком яростный, удар вслепую. Дазай всегда уворачивался без труда, будто танцуя, будто смеясь над своим подопечным. — Слишком медленно! Руки Дазая всегда быстрее. Рюноске снова отлетел в стену и повалился на пол между деревянными ящиками. Он сплюнул кровь, стоя на четвереньках. — Достаточно, — Дазай прикрыл глаза рукой. — В следующий раз подготовься лучше. Он ушел. И, когда дверь склада закрылась, скрывая фигуру учителя, Акутагава измученно прижался горящей щекой к холодному полу, липкому от собственной крови. * Гин бережно перевязывала свежие раны брата. Едва ли старые успевали заживать, как на теле Акутагавы появлялся новый узор. Как заметка, памятка. Надо быть сильнее или умрёшь. Эти ссадины, синяки, сломанные кости — слишком важные уроки, что ему преподает Дазай. Автографы, сделанные его рукой. И пусть бы они вовсе не заживали, Рюноске с гордостью бы их носил. Ведь каждый из них — память. Акутагава давно для себя решил, что его собственная жизнь ничего не стоит. Он не смел подвергать сомнению ни единое слово, ни единое движение господина Дазая. — Ты сдохнешь, как пёс в подворотне, если не станешь сильнее. Если учитель сказал, значит, это правда. Только так, только через боль он, никчемный и слабый, сможет добиться признания и заслужить право на существование. Всего одно слово от одного человека. Но как добиться этого слова, если этот человек для тебя бог? — Не больно? — Гин затянула бинт и подняла глаза на брата. Он не дрогнет. Боль всегда была неотъемлемой частью его жизни. — Можешь одеваться, — Гин быстрым движением коснулась его плеча. Ей больно смотреть на брата, но она ничего не скажет. Всего раз она посмела заметить, каким неоправданно грубым бывает с Рюноске господин Дазай, и сразу же пожалела. Чёрная морда Расёмона сразу же возникла перед её лицом. — Не смей подвергать сомнению методы господина Дазая, — хриплый голос брата напугал её больше, чем его способность. — Он… Мы оба живы только благодаря ему. Запомни. Гин не дрогнула, только кивнула. Расёмон вернулся на место — Акутагава никогда бы не тронул свою сестру, она — одна из немногих причин, по которым он еще борется за свою жизнь. Гин коснулась его руки в примирительном жесте, и в ответ он сжал её пальцы. Они были близки, выживали ради друг друга и научились пониманию без лишних слов. И в этот момент Гин поняла, что Дазай, спасший их из трущоб и подаривший Акутагаве шанс стать сильнее, великолепный Дазай, чьи приказы и помыслы не оспариваются, ставший наставником и богом в глазах настрадавшегося ребенка — этот чёртов Дазай разбил её брату сердце. * В назначенное время Акутагава ждал возле склада, подставляя лицо закатным лучам, что отражались в красных волнах залива, и ещё не зная, что это будет последняя тренировка. Дазай опаздывал сильнее обычного. Когда он всё же пришёл, лучи уже скрылись за горизонтом. — Акутагава, — его голос был глухим и уставшим, да и выглядел он не лучше. На его плаще была чья-то кровь. Повязки на глазу не было. Рюноске побоялся спросить у него, что случилось, и сказал только: — Я готов, Дазай-сан. — Не уверен, — учитель вздохнул, бросил взгляд на потемневшие волны. — Ты должен стать сильнее или умрёшь, — внезапно он положил руку на плечо Акутагаве, и тот вздрогнул всем своим существом. Их взгляды встретились. — Не заставляй меня стыдиться, что я подобрал тебя, а не оставил догнивать в трущобах бездомным псом. Докажи, что я не ошибся. Дазай убрал руку и развернулся, пока Рюноске так и стоял, остолбенев от того, что учитель его коснулся. Не ударил, а лишь тронул за плечо, как обычно это делает Гин. Жест поддержки. Ему это снится? — Тренировки не будет, у меня есть более важные дела. Запомни мои слова, Акутагава. Ты не имеешь права меня опозорить. — Дазай-сан… — его голос предательски задрожал и сник. — Ты слабак, твои удары никчемны, твоя сестра дерется куда лучше, чем ты. Но если я узнаю, что ты сдался, то сам убью тебя. Он обернулся и бросил последний взгляд, и в нем ясно читалось последнее наставление — «Докажи мне это». И Рюноске почудилось, что на губах учителя мелькнула улыбка. Он долго стоял так, пока силуэт Дазая не исчез в сгущающейся тьме и пока Акутагава наконец не понял, что тот только что с ним попрощался. * В тот день, когда Дазай ушел из мафии, Гин пришлось нелегко. Ей и раньше приходилось иногда усмирять брата, но что с ним было теперь — не стояло и рядом. Она нашла его на пристани возле складов, где учитель тренировал его. Ведомый бешенством хозяина Расёмон разгромил уже полпристани. — Рю! — она бросилась к брату — быстро и необдуманно, совсем не боясь, что способность и её разорвёт в клочья. Рюноске замер, услышав знакомый голос. Замер и Расёмон — в паре сантиметров от лица Гин. — Уходи, — прошипел он сестре, не оборачиваясь. — Нет! — она уклонилась от замершей в воздухе черной пасти и вплотную подошла к брату. Он стоял к ней спиной и держал ладонь у лица, готовясь разразиться кровавым кашлем. — Не надо, Гин… Он обессиленно упал на колени, и кашель настиг его. Черные ленты вернулись к плащу и исчезли. — Зачем ты так! — Гин бросилась к нему, тоже упав на колени. — Зачем ты позволяешь ему так с собой! Он не стоит, он и взгляда твоего не стоит! Кашель стих, и Гин обхватила брата за шею, её пальцы беспорядочно зашарили по его шее и плечам — она хотела до него докричаться. Наконец он открыл глаза, и такой боли, как сейчас, она ещё в них не видела. — Гин… — он выдохнул и, сжав губы, отвёл взгляд. — Тебе не надо видеть меня таким, уходи. — Нет. Он удивился твердости в её голосе. Её руки крепко держали его за плечи. — Никогда не прогоняй меня, Рю. И сам — никогда не бросай меня. Потому что я… я тебя никогда не брошу. Ты ведь всё, что у меня есть. Решимость в глазах сестры успокоила Акутагаву. Они чертовски похожи, они вместе и они понимают друг друга — о большем он вряд ли бы мог мечтать. Боль смешалась со странным чувством. Он взял её руки и сжал в своих. Боль, бессилие и усталость разрывали его на части. Он позволил себе на миг забыться и уронить голову на её колени. * Прошло больше месяца с ухода Дазая из портовой мафии. Он их предал. И попрощался, как оказалось, только с Акутагавой. Разговоры утихли быстро. Чуя Накахара был в бешенстве, но умело скрывал это за демонстративной радостью. Рюноске не было дела до чувств своих коллег, он едва ли мог справиться со своими. Но однажды, зайдя в кабинет Накахары, чтобы передать отчёт, он застал того в тщетной попытке стереть с лица слезы ярости и прикрыть лицо шляпой. — Что у тебя там, отчет? Клади сюда и выметайся, — он сделал жест рукой и отвернулся. Другая рука, обтянутая перчаткой, неконтролируемо барабанила пальцами по столу. Акутагава положил перед ним отчет и учтиво поклонился. — Знаешь… — голос Чуи остановил его у самой двери. — Ты же был самым преданным псом этого ублюдка. И каково тебе сейчас, а? Акутагава замер. Он ни с кем не говорил об этом, кроме сестры. Так глубоко он не позволил бы никому забраться. Но он уважал иерархию мафии и уважал Накахару, поэтому повернулся к нему лицом и непроницаемым голосом сказал: — Замечательно. Чуя усмехнулся. — Хорошо он тебя натаскал, да? Хоть его методы всегда были весьма сомнительными. А работать с ним в паре было просто невыносимо. Никогда ещё не встречал такого самовлюбленного куска говна, как Дазай. Черт бы его побрал. Чуя откинулся на спинку кресла и отпустил наконец шляпу, которой пытался прикрыть лицо. — Акутагава, — его губы подёрнулись в нервной усмешке. — Давай отметим. Такое событие я готов праздновать хоть каждый день до конца своей сраной жизни. Рюноске не нашел, что ответить, и Чуя поторопил его: — Не каждый день тебе такие предложения поступают, мог бы проявить и больше уважения! — Да, — Акутагава опомнился и вновь поклонился. — Как скажете, Накахара-сан. Чуя недовольно фыркнул, набросал что-то на листочке и протянул его подчиненному. — Как добраться, думаю, сообразишь. Не опаздывай, а то совсем меня разочаруешь. Акутагава сунул листок в карман и развернул его только выйдя из кабинета. Адрес ресторана в центре Йокогамы. Девять вечера. Гневный смайлик.