Семь тысяч оборотов

Зимняя ярмарка в Эс-Эл-Си всегда привлекала внимание всякого рода шарлатанов, будь то продавцы волшебных снадобий и трав от любых недугов или механики, едва державшие отвертку в руках, но отчего-то продававшие замысловатые механизмы, которые, как предполагалось, должны были работать вечно. Чул был уверен, что искать следы Генри Шеффилда лучше всего именно здесь, и не оставлял удручающе бесплодных попыток вот уже пять лет. После того как Мелани улетела в Эл-Эй, он наконец смог полностью сосредоточиться на расследовании, однако прогресс был настолько незначителен, что почти целиком сводился к беседе с мастером Лангом в самом начале поисков. Расспросы тех, чьи имена мелькали в старых газетах, раз за разом не увенчивались успехом — после череды громких смертей, о которых упоминал китаец, тема проклятых часов стала табу. Люди не хотели помнить о прошлом и делиться памятью о нем. Самые же суеверные боялись, что Дьявол придет и за ними. Чул окинул взглядом несколько прилавков со сладостями, привычно выискивая в лицах пожилых людей черты изобретателя, ставшего причиной смерти его отца. Сердцем ярмарки была большая карусель, от которой куполом расходились разноцветные гирлянды, цепляясь за соседние дома и фонари. В первые два года пребывания Чула в Эс-Эл-Си они приходили сюда вместе с Мелани — она кружилась на карусели, пока он покупал для нее имбирные пряники и горячий глёг, попутно вглядываясь в лица зевак и торговцев. Сейчас же Чул сам не знал, зачем пришел сюда. Не так же ли чувствовал себя его отец, когда решился на свой отчаянный шаг? Стайка мальчишек с веселым смехом пронеслась мимо. Вот уже три недели часы лежали в кармане, готовые в любой момент начать свой смертельный отсчет, и все же Чул медлил, продолжая выискивать крупицы информации, не прибегая к их помощи. За последние два года он нисколько не приблизился к тому, чтобы выяснить, кто же отправил ему анонимное письмо с адресом мастера Давентри — достаточно талантливого, чтобы починить механизм, который он видел впервые. Вряд ли это был друг, но, с другой стороны, какие могли быть у Чула враги? В конце концов он сдался. Скамейки, окружавшие карусель, были переполнены — лишь на одной оставался свободный край, на который Чул не преминул опуститься, глядя, как цветные огни мелькают перед глазами. Достав часы, он открыл их и устремил взгляд на замершие стрелки, как делал уже много раз, пытаясь наконец решиться. Слова мастера Давентри врезались в память — неужели Чул в самом деле не видел другого решения, не считал, что способен найти ответы сам? Он же смог найти хотя бы что-то. Может быть, он просто устал искать? Неохотно, но мастер Ланг рассказал Чулу об открытии, потрясшем его брата столь сильно, что он решил свести счеты с жизнью. Генри Шеффилд обменивал непрожитые годы на сверхъестественную силу своих кровавых творений, превращая время в энергию, необходимую для того, чтобы реальность пришла в движение. Шеффилд в самом деле оказался гением, вот только расплачиваться за его идеи приходилось другим. В Эс-Эл-Си было много бездомных, и многие из них пропадали бесследно — ведь кто бы стал искать их? Чул никогда не заходил в трущобы — там было небезопасно и, если Шеффилд и продолжал создавать новые часы и эксперементировать со временем, у Чула не было способа выяснить это, не подвергая свою жизнь опасности. Не говоря уже о том, что не было никаких доказательств, что Шеффилд по-прежнему в Эс-Эл-Си. Убрав часы, Чул яростно потер лицо ладонями. Получив образование, он остался в городе, чтобы занять какую-то незначительную должность при семейном деле — дядя считал, что Чулу стоит начинать с самого низа, прежде чем переходить к управлению. Чул не стал противиться — ведь поиски Шеффилда интересовали его больше, чем наследство, которым пока всецело распоряжался дядя. Если же Шеффилд в самом деле давно покинул Эс-Эл-Си... Место рядом с Чулом освободилось, и его тут же занял какой-то старик — Чул выплыл из своих мыслей и обратил на него внимание из-за кашля, который душил незнакомца так, что, казалось, болезнь побеждает. Старик действительно выглядел неважно — запавшие глаза, потемневшие веки, болезненно-острые скулы, неестественная бледность... — Хотел бы я, чтобы у меня был еще один год, — незнакомец явно обращался к нему, заметив, что Чул его разглядывает. Смутившись, Чул отвел взгляд. — Вон там моя внучка, — старик указал на карусель, которая как раз снова пришла в движение. — Камилла. Славная девочка, жаль только, что сирота... — новый приступ кашля не дал ему закончить. Чул оглядел собеседника еще раз, прежде чем взглянуть в указанном направлении. — Сколько ей? — неожиданно спросил он — даже для себя самого. — Восемь, — хрипло прошептал старик, справившись с кашлем. — Мать умерла от чахотки. А отца задавило в шахте. Только я у нее и остался. Повисло молчание, тягучее, точно патока. Светлая головка Камиллы то и дело мелькала перед глазами вместе с очередным оборотом карусели. — А что бы вы сделали, будь у вас больше времени? — голос Чула стал тише. Он вспомнил, как прощался с ним отец. Как сходила с ума и умирала мать. В какую бездну одиночества его погрузило решение, принятое когда-то тем, кого он так любил — и так и не сумел простить. — Я бы хотел увидеть, как она вырастет. Дать Камилле то, чего я не смог дать собственной дочери. Убедиться, что оставляю ее в хороших руках и что она может за себя постоять... — кашель не заставил себя ждать. Как будто наблюдая за собой со стороны, Чул достал часы из нагрудного кармана, взял старика за руку и крепко ее сжал. Тот невольно дернулся, почувствовав болезненный укол, но уже в следующее мгновение лицо незнакомца порозовело, черные круги исчезли, а вдох перестал быть судорожным. — Что вы... сделали? — в изумлении он переводил пораженный взгляд с Чула на часы в своей руке. Силясь унять дрожь, Чул на негнущихся ногах поднялся. Решение — спонтанное и не вписывающееся ни в один из его планов — было принято. А значит — пути назад не было. Свои ответы Чул должен был отыскать сам. — Дьявола не существует. А я — подарил вам семь тысяч оборотов.