Записки пока ещё живого Мэн Яо

Нет. Всё оказалось хуже некуда. И проблем было много. Самой давящей проблемой была сама беспомощность Мэн Яо. Он не мог выходить на связь с внешним миром, не мог даже начать разбираться в том, почему на него ополчилась почти половина Министерства. Мэн Яо просто должен был смирно сидеть, дожидаясь окончания лета. И это бесило. Самой шумной проблемой был, конечно же, Сюэ Ян. Так как экспериментировать в чужом доме Мэн Яо запретил, то он бездельничал, а от него скучающего — жди беды. Первый день он пробовал делать то же самое, что и Мэн Яо, но ему это быстро надоело. Потом он стал чаще ходить в основное поместье, кошмарить других Ланей. Один раз, когда Сюэ Ян надолго пропал из поля зрения и Яо отправился его искать, то он нашёл своего хулигана, когда тот громко спорил с портретами, доводя тех до посинения от злости. После этого Мэн Яо старался держать его поближе к себе. И чем больше времени проходило, тем чаще Сюэ Ян генерировал странные идеи. — Как думаешь, у Ланей есть фотоаппарат? — задумчиво спросил Сюэ Ян, пока он и Мэн Яо находились в саду, откуда они случайно выгнали Лань Чжаня. — Зачем он тебе? — поинтересовался Яо, не отрывая взгляда от книги. — Хочу сфотографироваться с Лань Ванцзи и отправить фото Усяню, чтобы он задохнулся от ревности. Сюэ Ян оскалился, посмотрев в сторону, куда недавно ушел Второй Нефрит. — Во-первых, я тебе говорил, не отправлять никаких писем отсюда. Их могут перехватить. Во-вторых, с чего ему ревновать? О том, что Вэй Усянь влюблён в Лань Ванцзи, знают все, кроме самого Вэй Усяня и самого Лань Ванцзи. Так что не страдай ерундой. — Зануда. И таких странных предложений поиграть на чьих-нибудь нервах было множество, но пока Сюэ Ян играл только на нервах Мэн Яо. Так как Яо попросил больше не готовить им столь шикарный стол, ведь они могут есть и обычную пищу, принятую в семье Лань. Сюэ Ян несколько раз пытался пробовать это, но потом забил, начав питаться только десертами, ещё и отбирая порцию Мэн Яо. Самой трепещущей проблемой был Лань Сичэнь. Потому что он был… он просто был. С каждым днём находиться рядом с ним для Мэн Яо становилось всё тяжелее. Лань Сичэнь предложил ему вместе разобрать хлам, сваленный в разных комнатах дома и который уже много лет никто не трогал. И теперь, когда у Сичэня появлялось свободное время, он проводил его рядом с Яо. В комнатах, заставленных различными предметами, либо не было окон совсем, либо они были занавешены темными шторами, так что почти всегда вокруг был полумрак. — Красивая заколка. Сичэнь достал из коробки завернутое в три ткани украшение, изящество которого только что подчеркнул Мэн Яо, а следом появился приятный, сладкий с легкой горчинкой аромат, будто металлические цветы были настоящими. — Она заколдована, — с восхищённым вдохом произнёс Мэн Яо, аккуратно прикоснувшись кончиком пальца к металлу. — Неживые цветы сирени [1] всегда будут цвести, — Лань Сичэнь посмотрел на Яо, стоящего справа от него, затем вложил ему в руки свёрток. — Возьми, я же вижу, она тебе нравится. — Это же твоя семейная ценность, я не могу её принять. Были бы у меня волосы длиннее... Юноши стояли близко друг к другу, почти соприкасаясь плечами. Мэн Яо протянул заколку обратно, но Лань Сичэнь лишь накрыл его тыльную сторону ладони своей, сгибая его пальцы, чтобы заколка оказалась зажата в руке. — Тебе бы пошли длинные волосы, — тихо сказал Сичэнь, чуть наклонившись, из-за чего Мэн Яо почувствовал ухом его горячее дыхание. Не успел Яо совладать со своим бешено бьющимся сердцем и хоть что-то ответить, как дверь в комнату открылась, и вместе с ярким светом вошёл Сюэ Ян и всё-таки спросил хозяина дома про клятый фотоаппарат. Таких ситуаций было множество. Они так и ходили по грани, пока кто-нибудь не прерывал их. И сколько бы Мэн Яо не говорил себе, что нельзя допускать подобное, всё равно не мог сдвинуться с места, когда это происходило. Лань Цижэнь был неведомой проблемой, потому что Мэн Яо не знал, когда терпению учителя придёт конец. Первые дни пребывания беглецов в поместье он отсутствовал, как объяснил Сичэнь, у него было много дел в Хогвартсе перед подготовкой к Турниру Трёх Волшебников. Сюэ Ян прокомментировал это словами: «дел много, ага, конечно, просто радуется, пока пусто можно в любом месте обжиматься с Жоханем», за что получил смачный пинок по ноге от Мэн Яо. Мэн Яо боялся, что реакция Лань Цижэня будет такая же как на Вэй Усяня. Но его встретили спокойно, что было невероятно удивительно, учитывая в какой ситуации и где находился в этот момент Мэн Яо. Во время разгребания завала в очередной комнате Сичэнь нашёл старое длинное полотно с изображённым на нем горным пейзажем, которое решил непременно повесить в своей комнате, попросив Мэн Яо о помощи. Так Яо и оказался в спальне Первого Нефрита. Не отличающаяся от других комната, все такая же светлая и обставленная минимальным количеством мебели, но почему-то у Яо она вызвала особый трепет. Он быстро пробежался глазами по всему, что видел, запоминая, отмечая мелкие детали, которые бы чуть больше рассказали о владельце. Кстати, помощь Мэн Яо была почти не нужна. Стены и так были пустыми, а вешалось полотно с помощью магии. Яо лишь советовал расположение и корректировал ровность вбиваемых гвоздей. — На свету она выглядит ещё прекрасней. Оба юноши стояли около кровати, почти опираясь на неё. И Мэн Яо мог десятки раз повторять в своей голове, что стоят они здесь только из-за того, что с этого места лучший вид, но дыхание у него всё равно сбивалось и в горле пересыхало от одной только мысли, что стоит всего лишь чуть-чуть наклониться и можно будет оказаться на ней. Яо думал о том, что она должна быть такая же жесткая, как и та, на которой спит он сам, и что подушка и простыни пахнут Сичэнем, и что Сичэнь, должно быть, волшебно смотрится на белом постельном белье с рассыпанными по подушке темными волосами. — Я могу нарисовать копию, чтобы ты смог повесить у себя дома, — Лань Хуань отвёл взгляд от полотна. — Подаренные мной прошлые картины, должно быть пострадали. — Нет-нет, они в порядке, — вспомнил о своей лжи Яо. Он не мог позволить Сичэню думать, что его подарки, которые он очень ценил, уничтожены. — Они находились под особой защитой, огонь их не тронул. — Ох, это хорошо. Но я всё равно могу нарисовать тебе картину, если ты попросишь. Как тебе идея порисовать на природе? Здесь недалеко есть место с потрясающим видом. — Ты же знаешь, я ужасен в живописи. Мэн Яо не вынес пронзительного взгляда и отвернулся чуть в сторону, пытаясь сконцентрироваться на тумбочке, заваленной множеством писем. — У тебя прекрасные рисунки, ты просто не видишь всей их красоты. Мэн Яо вновь повернулся к Лань Сичэню, встречаясь с его чуть прикрытыми светлыми глазами. И, чем дольше он смотрел, тем что-то в глубине их расцветало всё сильнее. Мэн Яо вдохнул воздух через рот непозволительно громко, после чего закусил губу, наблюдая, как что-то взорвалось в глазах напротив. И в этом момент без стука зашёл Лань Цижэнь. И, что удивительно, не сказал ни слова про происходящее, лишь сухо поприветствовал присутствующих и позвал Сичэня на разговор по поводу дел семейных. День этот стал этот худшим не потому, что его остаток Мэн Яо ждал, когда Лань Цижэнь позовёт его на беседу, а потому что теперь он знал, как выглядит комната Сичэня, и его чертова память прекрасно могла воспроизвести её во сне. Слишком часто Мэн Яо стал видеть сны, где представлялось, как бы он сам смотрелся в чужой постели на белых простынях. Без одежды. Сжимая ткань в кулаке до треска. И Сичэня, нависающего сверху. После такого Яо утром бежал в ванную, пока Сюэ Ян обнимался с подушкой, сладко посапывая. Если к бешено стучащему сердцу едва завидев Лань Сичэня он привык, то к такой бурной реакции тела он был не готов. Только и оставалось, что биться лбом о кафель в ванной, пока на спину падали ледяные капли воды. Лань Цижэню, между прочим, стоит отдать должное. Хоть он и заставлял Мэн Яо все дни ожидать того самого серьёзного разговора, но он за первый же приём пищи смог заставить Сюэ Яна сесть за столом прямо и кушать нужными столовыми приборами. И теперь у Чэнмэя едва не лопался глаз, пока Лань Ванцзи торжествовал глазами маленькой победе. Лань Ванцзи был самой раздражающей проблемой. И не известно, кто негодовал с этого сильнее. Хоть Лань Чжань и ходил с вечным лицо-кирпич, но, к сожалению, Мэн Яо научился его чуть-чуть читать, да и взглядом он говорил всё что думает, делая это весьма красноречиво. Если однажды, вернувшись с прогулки вокруг удаленного поместья Ланей, Мэн Яо обнаружил бы у закрытой двери свои вещи и связанного рядом Сюэ Яна, над которым летала надпись «проваливайте из моего дома», то он бы не удивился. Вот настолько Лань Чжаня выводило из себя присутствие чужаков. Но раздражало сильнее всего не это. Это представление было замечено в первый же вечер. Когда Яо подошёл к двери в свою спальню, он увидел, что Лань Ванцзи стоит прислонившись к стене и не моргая наблюдая за гостем. Дальше по коридору находились спальни нефритов, а Лань Чжань выглядел так, словно сделай Мэн Яо хоть шаг в ту сторону, так он выйдет на середину прохода, расставит руки и ноги в разные стороны, заграждая собой путь. И если Яо продолжит наступление, то он будет драться до смерти, но не пустит его дальше. Но самый цирк начался, когда такое поведение Ванцзи заметил Сюэ Ян. Теперь каждый вечер, когда Лань Ванцзи занимал свою охраняющую позицию, Сюэ Ян говорил на ухо Яо «cockblock», а потом дико ухохатывался с этого. Однажды, когда Сюэ Чэнмэй разгребал хлам вместе с Лань Сичэнем и Яо, он нашёл плоскую деревяшку, прикрепил к ней веревку и начал что-то писать. И когда Лань Сичэнь пошёл к брату, чтобы спросить, не нужна ли ему расписная шкатулка, Сюэ Ян повернулся к Мэн Яо. — Пойду тоже отнесу её Ванцзи. Она ему будет к лицу, — Сюэ Ян оскалился, обнажив клычки, повернув к другу табличку с приделанной петлей, чтобы повесить на шею, где было написано «Запрещаю секс». Благо Мэн Яо успел разбить её прежде, чем вернулся Сичэнь. Да, Мэн Яо было очень тяжело. *** — И если мы будем есть лакричные палочки, то он начнёт с одного конца, а я с другого, и в середине мы встретимся и никуда он от меня не денется, — Сюэ Ян, пройдя сквозь стену, сразу же снял с руки ленту, небрежно скомкав её. — Ты настроен очень оптимистично, не думай, что Сяо Синчэнь не поймёт, к чему все идёт. — Конечно, поймёт! Я на это и рассчитываю. Это же он пригласил меня на свидание. Сюэ Ян нагло отодвинул портрет одного из предков Лань, запихал за него свою ленту и вернул на место. Пока человек с холста покрывал Сюэ Яна ласковыми (нет) словами, Мэн Яо с тысячью извинений поправил раму, чтобы она висела ровно, а затем догнал ушедшего вперёд пакостника, поравнявшись с ним. — Что-то я не припоминаю, чтобы в письме было слово «свидание». Несмотря на то, что Мэн Яо запретил вести переписки, Сюэ Ян всё равно не выдержал, и начал написывать своему «даочжану». А ещё позабавило, как в своём письме Сяо Синчэнь аккуратно интересовался, почему Сюэ Ян не обратился к нему за помощью. Но, дабы не раззадоривать Чэнмэя ещё больше, Мэн Яо умолчал об этих скрытых нотках ревности. — Это и не нужно! Дураку понятно, что это свидание, — едва они вышли на улицу, Сюэ Ян, по своей привычке, пошёл спиной вперёд. — И никаких тебе Сун Цзычэней. Никаких мелких Слепышек. Красота. Сюэ Ян расплылся в довольной улыбке, словно кот нализавшийся сметаны. Мэн Яо только и оставалось, что устало покачать головой. Когда они подходили к самим воротам, а Сюэ Ян так и не смотрел себе за спину, Яо с трудом подавил улыбку и уточнил: — А сам Сун Лань об этом знает? Уловив странную интонацию, Сюэ Ян обернулся. За воротами стояла машина, на капот которой опирался Сяо Синчэнь, одетый в белую мантию со светло-серой футболкой и штанами под ней. Рядом с ним стоял Сунь Лань с по-прежнему холодным лицом, а из заднего окна автомобиля торчала довольная мордашка А-Цин. — Блять, — прошипел Сюэ Ян, у него даже волосы на голове едва заметно встали дыбом. По его опасно сверкающим глазам можно было догадаться, что он обдумывает массовое убийство самым жестоким способом. — Ты, сука, знал, что так будет, да? Мэн Яо лишь пожал плечами, чем ещё сильнее выбесил Сюэ Яна. Тот ругнулся ещё несколько раз, а затем, лишь махнув рукой собрату по преступлениям, направился к воротам. Яо подумал, что он не простит себе, если не сделает этого. — Сюэ Ян! — окликнул он друга. Чэнмэй, закатив глаз, вернулся, уставившись на Мэн Яо взглядом: «какие ещё очень полезные советы ты мне хочешь дать?» — Cockblock, — произнес Мэн Яо, из последних сил пытаясь сдержать ползущие вверх уголки губ. Сюэ Ян тут же свирепо выпучил глаза, находясь в легком шоке, что Мэн Яо так нагло подшутил над ним. Не успел он разразиться проклятиями в его сторону, как Яо быстрым шагом направился обратно к поместью. Шутка была ужасна, но Мэн Яо просто обязан был это сделать. Теперь злой как черт Сюэ Ян дело Сяо Синчэня и можно сказать, что он вполне может сдерживать маленького беса. Мэн Яо в принципе обошёлся малой кровью, пока Сюэ Ян осознавал свою влюблённость недоодержимость. Хотя даже сам Яо далеко не сразу это понял. Пока Сюэ Ян распинался о своём гениальном плане, как отомстить Сяо Синчэню за всё хорошее, то есть за все те разы, когда тот его отчитывал или сдавал декану, Мэн Яо тоже думал, что дело исключительно в недолюбливании святоши, пока планы не начали трансформироваться в «я пущу слух, что мы встречаемся, и тогда от него отвернётся Сун Лань, а Синчэнь будет разбит и унижен» или «я лишу его девственности, и об этом узнают все, и ему будет так стыдно, что он бросит учебу», вот после такого Мэн Яо стал уверен, что его друг поплыл. Но едва Яо попытался намекнуть Сюэ Яну на это, так тот разозлился, начал кричать, а на следующем матче по квиддичу заколдовал баладжер, чтобы тот преследовал только Сун Ланя. А когда Сяо Синчэнь об этом узнал, то обиделся и не разговаривал две недели с Сюэ Яном. И пока слизеринец вымаливал прощения, а ни о какой мести и речи не было, до него начала доходить плачевность его положения. Кстати, Сюэ Ян все ещё выходит из себя, если кто-то говорит, что он влюблён, хотя он и правда влюблён до дрожи в коленках, но вслух в этом не признаётся. И хорошо, что объектом его одержимости оказался Сяо Синчэнь. Но были тут и свои минусы. Сюэ Ян — бомба замедленного действия, карманный хаос, внезапное бедствие, а Сяо Синчэнь его противоположность, с тысячью правилами в голове. И если бы это были правила как в семье Лань, Мэн Яо бы не переживал вовсе, потому что сами Лани с завидной регулярностью кладут свои нефритовые стержни на них. Тем более когда Яо увидел все три тысячи правил на стене и смог примерно посчитать, сколько раз он видел пренебрежение ими. Даже Лань Цижэнь нарушал их, безобидные правила, но нарушал. Чего ждать от его племянников, которые делают так же, хоть и Лань Сичэня поймать на этом сложнее всего. Если Ланям вбивают эти правила в голову, то у Сяо Синчэня они там образовались сами. И это было плохо, потому что однажды моральные нормы Синчэня столкнуться с буйством Сюэ Яна и, как бы Яо не хотел понаблюдать за этим, это будет громко и будут жертвы. А пока имя сына Баошань Саньжэнь служит для Сюэ Яна хорошим тормозом, чем Мэн Яо часто пользуется. Хоть бы их такой хрупкий баланс продержался чуточку подольше. Немного побродив по главному поместью, перебросившись несколькими словами с членами семьи, которые на удивление не фыркали, едва заметив его, Мэн Яо направился в Облачные глубины. — А-Яо, — Сичэнь спускался по лестнице, когда увидел своего гостя. — Сюэ Ян уже уехал? — Да, я попросил его вернуться до отбоя, но я боюсь, что он меня не послушает, и заранее прошу прощения. Когда Лань Сичэнь оказался рядом, Мэн Яо заметил его чуть расфокусирование взгляд, словно он обдумывал что-то. — Последние несколько дней ты очень задумчив. Тебя что-то тревожит? О да, Мэн Яо тревожит всё. Но он об этом, конечно же, не скажет. — У меня есть один способ, чтобы очистить голову, — Лань Сичэнь даже не дал возможности ответить или возразить. — Давай встретимся здесь через 10 минут, только… Сичэнь на мгновение прервался, чтобы получше сформулировать свою просьбу. И ещё Мэн Яо заметил чуть покрасневший кончик его ушей. — Будь готов к купанию. Пока Мэн Яо приходил в себя, Сичэнь удалился наверх, в свою комнату. «Как ему это удаётся? Он выбивает пол из-под моих ног всего одной фразой» Собравшись с духом Мэн Яо отправился к себе, чтобы переодеться, и уже на этом этапе возникли трудности, потому что ему в голову лезли самые непристойные мысли. «Невозможно» Кое-как успокоившись, накинув достаточно тёплый халат, Мэн Яо вышел в коридор, где его ждал Сичэнь. И вид его в белом халате на голое тело никак не помог расслабиться. Они спустились на первый этаж, прошли в самый конец восточного крыла, где подошли к ничем не отличающейся двери. За ней оказалась неосвещенная лестница, ведущая вниз, откуда шёл слабый свет. — Осторожно, последние ступени могут быть скользкими. Лань Сичэнь прошёл чуть вперёд и подал руку. Сглотнув, Мэн Яо коснулся его тёплой ладони и начал аккуратно спускаться. Чем ниже они оказывались, тем прохладнее становился воздух, а деревянные ступени в какой-то момент стали более хлипкими. Оказавшись в самом низу, Мэн Яо увидел холодный источник, куда вода стекала с каменной стены, затянутой белой дымкой, а когда он поднял голову, то вместо каменного потолка увидел небо. «Зачарованный. Как в главном зале Хогвартса» Лань Синчэнь подошёл к краю источника, чуть задев плечом ветку, брызги с которой тут же засверкали в падении. — Вода в этом источнике целебная. Я всегда прихожу сюда, чтобы очистить разум от дурных мыслей. — Здесь очень красиво. Мэн Яо не мог оторвать глаз от темного неба со сверкающими звёздами, хотя на самом деле ещё не было и полудня. Сичэнь мягко улыбнулся. — И это тоже. Пока Яо наслаждался окружающим видом, Лань Сичэнь развязал свой халат и аккуратно сложил на камне. Взгляд Мэн Яо тут же опустился к широкой спине, на которой лежали завязанные белой лентой волосы. Сичэнь остался в одних легких белых штанах до середины голеня, а Яо молился всем богам, чтобы он остался в них. Только потом он подумал: когда Лань Сичэнь будет выходить из воды, белая ткань прилипнет к его телу и станет только хуже. — Сначала вода может ощущаться холодной, — предупредил Лань Сичэнь, заходя в источник по колено. О, это была далеко не первая причина беспокойства Яо. Набравшись смелости и мысленно поблагодарив Сичэня за то, что он не смотрел, Мэн Яо развязал свой халат, оказавшись в одних нижних штанах, едва доходящих ему до колена, сложил на том же камне и подошёл к краю. Он аккуратно дотронулся пальцем ноги до воды и тут же отскочил, чуть не потеряв равновесие. — Она ледяная! От такой яркой реакции Лань Хуань обернулся и тихо засмеялся. — Так только сначала кажется. Иди сюда, ты привыкнешь к температуре. Лань Сичэнь вернулся к краю источника и протянул руку, чтобы Мэн Яо не упал, вот только сам Яо был занят другим. Он оказался прав, и едва Лань Сичэнь вышел на более мелкое место, ткань предательски облепила то, что не просили, будто одного подтянутого торса было недостаточно для остановки сердца, и Мэн Яо уже не мог скрыть своего смущения, поэтому смотрел в противоположную сторону, рискуя подскользнуться на камнях. Сжав челюсть, Мэн Яо все же опустился в воду, вцепившись в предложенную ему руку. Он лишь краем глаза заметил не сходящую с губ Лань Сичэня улыбку, от которой становилось все более неловко. В какой-то момент он отпустил руку и позволил Сичэню уйти по грудь в воду, пока сам со скрипящими зубами зашел лишь по пояс. — Дальше не могу, — сдался Мэн Яо, когда вода, была не намного выше талии. Его трясло от холода. Мэн Яо обнял себя за плечи руками, чтобы стало хоть немного теплее. Если способ очищение разума путем сосредоточения на обмораживающемся теле, то он замечательно работает. Только ещё надо было стоять боком к Сичэню, чтобы не глазеть на него, а так, просто потрясающий способ. Лань Сичэнь вновь тихо усмехнулся, затем подошёл к медленно умирающему от переохлаждения юноше. — Повернись спиной, — тихо попросил он. И от обычной просьбы по венам Мэн Яо понеслась то ли кровь, то ли раскаленный металл. Он послушался, развернувшись спиной к Лань Сичэню, а затем вздрогнул, почувствовал тёплые мокрые руки на своих плечах. — Расслабься. Позволь своему разуму очиститься, — хоть голос Лань Хуаня и раздался прямо над ухом, но слышал его Яо словно сквозь толщу воды. Лань Сичэнь начал медленно растирать ему спину и плечи. Всё тепло образовывающиеся от его ладоней уходило куда-то вниз живота, и Мэн Яо восхвалял небеса за то, что вода была холодная и его тело не могло его подставить. От умелых движений его пальцев, разминающих мышцы у Мэн Яо ужасно участилось дыхание и ему пришлось закусить губу, чтобы не дышать слишком громко, пока перед глазами носились вихри искр. И чем дольше и сильнее Сичэнь давил и водил ладонями и пальца по спине от плеч до талии, тем больше самоконтроля требовалось Мэн Яо. Как вообще он должен был расслабиться, когда Лань Сичэнь стоял так близко, касаясь его спины, пуская по телу волны удовольствия? — Думаю, на сегодня достаточно, — Сичэнь прекратил массаж, оставив руку на лопатках Яо. — Я не хочу, чтобы ты переохладился. У Мэн Яо едва были силы, чтобы кивнуть. Он ненавидел, когда люди его касались, поэтому не знал, что такое массаж, и сейчас у него дрожали бы коленки, но из-за холодной воды он и так их не чувствовал. Мэн Яо хотел поблагодарить Лань Сичэня, но вместо этого совершил ужасную ошибку: обернулся. Сичэнь стоял намного ближе, чем казалось до этого, а его рука всё ещё покоилась на чужой спине. — Я-я… Слова снова застряли где-то в горле Мэн Яо, пока он сам тонул в глазах Лань Сичэня, кажется, забывая даже дышать. У Сичэня были влажные пряди волос, прилипшие к лицу, а его глаза так же непрерывно смотрели на Яо, пока он не скользнул взглядом ниже, к его чуть приоткрытым искусанным губам. Когда Мэн Яо это заметил, его сердце пропустило удар, и он сам не удержался, опустив взгляд в ответ на чужие губы. Секунда. И у Мэн Яо в голове вспыхивает яркое «К чёрту». — Старший брат, ты здесь? — далёкий голос Лань Ванцзи заставил Мэн Яо тут же отвернуться в сторону. Лань Сичэнь же издал приглушённый рык, а его жаркое дыхание опалило щеку Мэн Яо, и от этого очередная пульсация от низа живота распространилась по его телу. Он громко выдохнул, словно наконец вынырнув из воды на поверхность. Когда Лань Ванцзи спустился к источнику, Мэн Яо уже стоял одетый в халат, стараясь выглядеть так, будто ему ни разу ничего не обломили. Заметив, что брат был не один, кончики ушей Лань Чжаня слегка покраснели, что не скрылось от глаз Мэн Яо, но он бы и так по бегающему взгляду и чуть сжатым кулакам понял, что Второму Нефриту неловко. Мэн Яо оказался наверху раньше, чем услышал, зачем Лань Сичень понадобился брату. Яо почти вбежал в свою комнату, закрыл дверь и медленно сполз по стенке вниз. Ему оставалось только сказать «спасибо» Ванцзи за то, что он прервал их момент. Хуже всего для Мэн Яо было осознание, что он, несмотря на множественные уговоры самого себя не сближаться с Сичэнем, послал всё к чёрту. «Я не должен был поддаваться.» *** Немного отойдя от холодных/горячих купаний, Мэн Яо нашел в себе смелости выйти из комнаты, твёрдо решив поговорить с Лань Сичэнем про произошедшее. Как бы он сам не желал этого, но надо было прекратить эти полунамеки, недоласки и так далее. Мэн Яо слишком грязный, слишком проблемный, и он никогда не позволит Лань Сичэню увязнуть в том мире, куда сам идёт семимильными шагами. Услышав чье-то присутствие на первом этаже, Мэн Яо быстро сбежал по лестнице вниз и, увидев белый плащ, собирался окликнуть Сичэня, но на полуслове понял, что что-то не так. Фигура в белом была чуть выше, худее, но шире в плечах, чем был Лань Сичэнь, а зная, что Лань Цижэнь будет отсутствовать ещё два дня, по спине Мэн Яо пробежали тысячи мурашек. Когда человек оглянулся, услышав удивленный вздох за спиной, Мэн Яо встретился с усталыми, потухшими глазами на худом морщинистом лице. С перепугу Яо начал думать, не зашёл ли он туда, куда не следовало. — Ц-цинхэн-цзюнь, — запинаясь сказал Мэн Яо, низко поклонившись. Сзади послышались чьи-то торопливые шаги. — Приветствую вас, отец, — стараясь сохранять спокойствие произнёс Лань Сичэнь, с загоревшимся от радости глазами. — Отчего ты не сообщил мне, что собираешься прийти на обед? — Здравствуй, Сичэнь. Ты подрос с нашей последней встречи, — Цинхэн-цзюнь пропустил заданный вопрос, и от чего-то Мэн Яо почувствовал себя ещё больше не в своей тарелке. — Так это и есть наш гость. Приветствую. Последние слова мужчина произнёс, смотря на Мэн Яо. Тот повторил своё приветствие так же. — Отец, так ты придёшь на обед? Ванцзи будет очень рад увидеть тебя, — снова спросил Лань Сичэнь. Цинхэн-Цзюнь ответил утвердительно, отчего глаза Сичэня засверкали ещё ярче. Мэн Яо же попытался поскорее удалиться. — Ты не пойдешь? — удивился Лань Сичэнь, смотря на отступающего Яо. — Это ваш семейный обед. Я не хочу вам мешать, — честно ответил Мэн Яо. — Не можем же мы оставить нашего гостя без еды, — внезапно вмешался Цинхэн-цзюнь. — Если хозяин приглашает, отказываться невежливо. Ох, как сильно Мэн Яо не хотел вмешиваться. Он чувствовал, что будет от его присутствия только хуже. Лань Ванцзи действительно был рад, увидев отца его глаза подобно глазам старшего брата радостно засияли, хоть его голос и остался неизменно спокойным. Братья Лань расположились по разные стороны от отца, севшего во главе стола, а Мэн Яо занял место рядом с Сичэнем. Прежде чем подали еду, Цинхэн-Цзюнь обменялся с сыновьями несколькими словами, от которых Мэн Яо стало ещё больше не по себе, настолько они были поверхностными, будто незнакомцы оказались за одним столом и хотели ли как-то заполнить тишину. И чем дольше времени проходило, тем больше Яо понимал происходящее в семье Ланей, проклиная прежде всего себя за своё умение читать людей. Даже если с первого взгляда так не показалось, но Цинхэн-цзюнь был холоден, держался отстранённо от своих сыновей, когда те едва ли не светились от одного только факта присутствия отца с ними за одним столом, что, видимо, случалось очень редко. Происходило то, чего так боялся Мэн Яо. Он всё больше вникал в происходящее в семье Сичэня, всё глубже погружался в его жизнь, проникая ему под кожу, а ведь Яо из последних сил пытался держаться подальше. Именно за этим он шёл искать Лань Сичэня, но вместо этого всё вышло наоборот. Для полного провала за столом не хватало только Сюэ Яна, который ты сделал этот обед настоящей катастрофой. — Я не останусь на десерт, — сухо произнес Цинхэн-цзюнь, поднимаясь из-за стола. — Спасибо, что провели со мной время. — Но отец, его вот-вот подадут. Останься ещё ненадолго, — с угасающей надеждой в глазах просил Лань Сичэнь. И получил повторный отказ. Попрощавшись со всеми, Цинхэн-Цзюнь ушел из столовой, а вместе с ним начали на глазах потухать братья Лань. Ванцзи не выдержал и, не произнеся ни слова, так же удалился. Сичэнь даже не пытался его остановить, он лишь нахмурился, словно от головной боли, прикрыв глаза рукой. — Я всё чаще начинаю думать, что от этих встреч становится только хуже, — прервал гнетущую тишину Лань Сичэнь. — Мне жаль, я не хотел ставить тебя в неловкое положение. — Не извиняйся, ты не знал, что так будет, — постарался успокаивающе произнести Мэн Яо. — В том то и дело, что знал. Лань Сичэнь молча начал ковырять ложкой десерт. Мэн Яо хотел его ободрить, но все слова поддержки оказались бы ложью, и Сичэнь это прекрасно понимал. — Ванцзи опять закроется, наверное, до конца лета не скажет ни слова, а я даже не могу ему помочь. Он после… после обычно хочет побыть один. Никогда не знаешь, сколько это продлится. — А ты? Сичэнь вымученно улыбнулся. — Что я? — Ты хочешь побыть один? — Нет. Мне кажется я готов делать что угодно, лишь бы не оставаться одному. В голове Яо сверкнула идея. — Ты говорил, здесь недалеко есть красивый пейзаж как раз для рисования, — Мэн Яо поднялся со своего места. — Идём туда. С красками. — Сейчас? Лань Сичэнь поднял чуть волнующийся взгляд от разваленного десерта. — Да. Именно сейчас. *** Горный воздух был свеж. Кроны деревьев заслоняли двоих людей от яркого, едва скрытого за облаками солнца, а ветер заставлял листья шелестеть, создавая приятный, успокаивающий звук. С того места, о котором говорил Лань Сичэнь, открывался прекрасный вид на горы и бурлящую внизу реку. Под тенью деревьев на более-менее ровном участке земли и расположились Мэн Яо и Лань Сичэнь. Холсты парили в воздухе, рядом с ними зависли краски и вода. Лань Сичэнь и Мэн Яо сидели близко друг к другу, часто перебрасывались несколькими фразами, про красоту вида, про слепящее солнце, про абсолютно любую ерунду, если она вызывала у них тёплую улыбку. Лань Сичэнь внезапно положил кисточку, едва картины начали приобретать конкретные очертания. — Не против, если я немного поиграю? — спросил он, взяв в руки флейту. — Конечно, я с удовольствием послушаю. Мелодия была плавная, нежно тянущаяся, но до ужаса грустная. Мэн Яо тоже отложил кисточку и улёгся на земле, снизу наблюдая за Лань Сичэнем, исполняющим собственную музыку. Когда солнце скрылось за хребтами гор, оставляя на их скалах только тонкие линии кроваво-красного цвета, Мэн Яо со вздохом произнёс: — Уже довольно поздно, нам следует вернуться. Лань Сичэнь с сожалением согласился, одним движением палочки покрывая недописанную картину пленкой, чтобы она не повредилась. — Придём сюда завтра? — спросил он. — С удовольствием. Под загорающиеся звезды они направились к поместью, а когда оно уже виднелось средь деревьев, Лань Сичэнь внезапно остановился. — Можно мне кое-что сделать? — неуверенно спросил он. От такой интонации в груди Мэн Яо что-то затрепыхалось. И хоть его мозг кричал о том, что не стоит, разве он мог отказать Лань Сичэню. — Да. Ответ Мэн Яо вышел ещё более тихим, чем сам вопрос. Лань Хуань глубоко вдохнул, затем осторожно наклонился к Яо и коснулся губами его щеки, сказав шёпотом «спасибо». Мэн Яо не смог выдавить из себя обычное «не за что» или «пожалуйста». Пока сердце билось о грудную клетку, он кивнул, лишь расплывшись в мягкой улыбке, которая секундой позднее ответно появилась и на губах Лань Сичэня. *** Всё оставшееся до отбоя время Мэн Яо пролежал в своей постели, глядя в потолок и думая о том, что чем сильнее он пытался отдалиться от Лань Сичэня, тем больше вселенная издевалась над ним, создавая такие ситуации, когда иначе действовать нельзя. И самым горьким осознанием было то, что выбор, от которого с конца весны бегал Мэн Яо, действительно является единственным правильным, затрагивающим только самого Яо и больше никого. Сюэ Ян вернулся вскоре после отбоя, и Мэн Яо узнал об этом так же, как и все Облачные Глубины: по громкому топоту и хлопанью дверьми, будто Сюэ Ян хотел показать всему миру, как сильно он негодует. Вошёл в комнату Чэнмэй с пустым лицом, затем подошёл к кровати, откинул одеяло, упал лицом вниз, укрылся обратно и, полежав так несколько секунд, крикнул громкое «СУКА» в подушку. — Всё настолько плохо? — удивлённо спросил Мэн Яо, принимая сидячее положение. — Бмгстгпфмнптнгшмпрвтбр Так как Сюэ Ян ещё не вынул лица из подушки, и слова были намного тише и сложнее, чем то «сука», они превратились в непонятный бубнёж. — Пожалуйста, перевернись на спину, я не понимаю тебя. — Я говорю, — с кряхтением выполнил просьбу Сюэ Ян. — Что я почти, почти, блять, его поцеловал.