Будет больно

«Досчитай до трёх, досчитай до пяти, дыши». Гектор медленно выпускает воздух через нос и прикрывает глаза. Притворяться, что всё происходит не с ним бесполезно. Притворяться, что Гектор этого не хочет — тоже. Чейз не маньяк, он бы принял отказ. Гектор почти верил в это. Только вот Чейз знает, какую имеет власть. Возможно, не до конца осознаёт, но он Верхний, должен догадаться. Гектор не может ему отказать. Даже если где-то в глубине души хотел бы прервать это безумие. Это не любовь, всё гораздо хуже. Гектор сидит на боли давно, как на крепчайшем наркотике. Но только Чейз заставляет желать не только боли, а чего-то сокровенного, постыдного и, конечно же, Гектору совершено не нужного. — Начинай. Быстрее закончим — быстрее уйду. Смену я не отменял. Гектор говорит лениво, безразлично, по привычке растягивая слова. Он знает, чует, как Чейза бесит эта привычка. А Гектор хочет вывести Чейза из себя. Чем он злее, тем больше эмоций отдаёт. Гектор будет купаться в них, наслаждаясь, а после отчаянно жалеть себя, пытаясь двигаться без боли и вспоминая, смакуя подробности. Снова себя ругая, снова жалея, на время успокаивая жажду саморазрушения. — Жопа ищет приключений? Ну так уже нашла. Вряд ли тебя кто-то захочет после того, что я сделаю. Гектор вздрагивает, Чейз смотрит серьёзно. Прямо как тогда — перед тем, как сжать пальцы на горле и давить, давить, давить, пока мушки перед глазами не начали водить безумный хоровод и резко не погасли. — Не беспокойся, на любую экзотику найдётся желающий, трахают же меня с такой спиной. Гектор вздрагивает снова, кажется, он сегодня только и делает, что дрожит. От низкого рыка Чейза волосы становятся дыбом, а задавленный, древний как мир инстинкт требует драться, защитить свою жизнь и не дать более сильному альфе вспороть себе горло. — Закрой рот и на колени! Чейз надвигается, словно девятый вал, и у Гектора ноги подгибаются сами собой. Больно. Уже больно: отшиб колени о твёрдый пол. Но недостаточно, мало, слишком хорошо Чейз держит себя в руках. — Я к тебе не на сессию пришёл, а трахаться. Отрабатывать косяк с баром. Напоминаю, если ты забыл. Самоубийство. Гектора колотит от ужаса, но он продолжает, продолжает и продолжает, не в силах остановиться. Чейз бьёт наотмашь, разбивая губы, и тут же впиваясь в них злым поцелуем, терзая и дурея от металлического привкуса крови. Хочется пометить эту суку, чтобы все знали — Гектор только для него. Чейз спускается на шею, расцвечивая кожу яркими засосами, кусая больно, зло. Уткнувшись носом в бешено колотящуюся жилку, Чейз втягивает запах яблока и миндаля. Рот наполняется слюной, а желание укусить в плечо почти невозможно контролировать. То, как Гектор покорно подставляется, лишь раззадоривает. Он мечтает, чтобы его уничтожили, и Чейз готов потакать ему в этом. — Попроси сам, и я укушу. Резким выдохом на ухо, длинно проводя языком по плечу и замирая. Гектор дёргается назад, чёрт, из чистого упрямства. Он хочет, но, блять, чувствует себя сраным омегой из романов, которому грёбаный мачо-альфа предложил поставить метку. Он жалкий. Он, блять, самый жалкий извращенец в мире, его папа во всём был прав. — Пошёл в жопу. Еби и я уйду, мы же за этим здесь. Сейчас Чейз взбесится, и всё будет правильно: жёстко, больно, не стыдно. Где его предел терпения? Почему он сегодня такой? Смотрит внимательно, кажется, совершенно успокоился и сильно прижимает к себе, не давая дышать, злиться, выбивая и без того шаткую почву из-под ног. Гектор замирает, давая себе пару секунд насладиться иллюзией счастья. А после начинает яростно выдираться и шипеть, как загнанная в угол змея: — Хватить лапать меня! Ненавижу! Как я тебя ненавижу! Прекрати притворяться, со мной будь честным, тебе же это вот надо! Гектор сдирает рубашку, путается в рукавах и только сильнее бесится от этого. Швыряет, справившись, в лицо Чейзу. Такое неуважение всегда злит, это, блять, любого взбесит. Кое-как вытряхнувшись из брюк, Гектор швыряет и их, но в этот раз Чейз успевает уклониться. Гектор дышит загнано, будто марафон пробежал, а не разделся. Смотрит на будто бы безучастного Чейза и не знает, что ещё сделать, как добиться желаемого. Мелькает мысль, что Чейз сейчас его выгонит, и становится страшно. В глазах плещется горячая влага, Гектор мастер довести себя до истерики. Поднявшись на ноги, Чейз пару раз длинно выдыхает. Если бы Гектор знал, какими усилиями ему удаётся держать себя в руках, не играл бы с огнём. Челюсть сведена от напряжения, пальцы мелко подрагивают. — В кровать, на живот, руки за голову. Ещё одно слово и пойдёшь вон. Фразы рубленные, в них нет привычной весомости. Чейз не в состоянии сделать всё правильно, ему бы от убийства себя удержать. Но Гектор слушается — он всегда чует, если перегнул. Выполняет приказ беспрекословно и замирает, только лёгкие движения позвоночника показывают, что ещё дышит. Звякает пряжка ремня, Чейз не убирает его, пока откладывает, чтобы раздеться. Он не уверен в необходимости порки, хотел бы обойтись без этого, но с Гектором ни в чём нельзя быть уверенным. Порезы на спине поджили, спасибо быстрой регенерации, доставшейся от предков. Но рисунок угадывается, и Чейзу нравится, как он лёг. Сев на постель, он ведёт пальцами по выпуклым шрамам, лаская нежно, невесомо, чувствуя, как медленно успокаивается. Гектор его, что бы он ни говорил — он здесь, хочет близости, иначе не лежал бы покорно, демонстрируя абсолютную принадлежность. От болезненной нежности Чейза хочется взбрыкнуть. Снова начать выпендриваться, вынудить свести всё происходящее к жесткой ебле. С каждым касанием, с каждым поцелуем, с каждым поразительно-ломким движением Гектор успокаивается и пугается одновременно. Чейз касается губами шеи Гектора, прикусывает за загривок и ложится сверху, накрывая целиком, не давая двинуться. Странно, хочется быть нежным, такое редко случается. Но чем больше Гектор выпендривается, тем больше Чейз понимает, чего он пытается добиться. И не ведётся. — Будешь сегодня моим, Гектор. Так, как я хочу, будто всё по-настоящему. У Гектора губы трясутся, иллюзия хрупкая, вот-вот разлетится осколками. Он же имеет право на фантазию? Пусть будет так, один раз. — Хочешь поиграть в ваниль? Тебе не пойдёт. Гектор знает — сейчас говорить не опасно, Чейз успокоился, решил вести себя иначе. Как будто по-настоящему — это не про запрет на движения и слова. Всё гораздо хуже. Это про то, чего у них обоих никогда не будет — про нормальные отношения. Про близость, про секс, про любовь. — С тобой я никогда не играю. Гектор не знает, что делать с таким признанием, поэтому он выползает из-под Чейза и целует его, обнимая за шею. Секс для Гектора всегда был лучшим способом избежать неловких разговоров.