Преступная кровь

27 марта

      00:30 PM       Пенни стояла на пересечении Первой и Третьей улиц, в двух кварталах от центра города. Лазурное небо, редкие, но громадные облака молча глядели с высока. Она была одета в синее дневное платье и в туфельки, сочетающиеся с платьем. По её округлым плечам беззвучно скользил ветер, способный лишь на лёгкий шелест травы. Она беспокойно мотала головой в разные стороны.       Гамбол вынырнул из-за угла. Пенни не сразу его узнала; только когда он оказался по ту сторону дороги, она узнала его и ахнула. На нём был черный костюм-тройка и такого же цвета туфли; за пиджаком и жилетом, белоснежным воротником обрамляя шею, сидела белая сорочка, вдоль неё тянулся красный галстук. Он шел к ней по пешеходному переходу, Пенни не могла выговорить и слова, прикрыв открывшийся рот рукой. Его волосы были зализаны назад, а из кармана пиджака выглядывал маленький цветочек. Он подошёл к ней.       — Гамбол, ты… — только и успела сказать она, пока Гамбол её не перебил:       — Прекрасный цветок для прекрасной дамы. — Он вытащил из кармашка цветочек и протянул фее.       Пенни ошарашено приняла подарок. Она хотела продолжить, но Гамбол вновь её неэтично перебил:       — Могу ли я пригласить прекрасную даму на самое незабываемое свидание в её жизни? — Гамбол элегантно схватил её ручку и прижал к губам.       Пенни это поразило настолько, что она смогла сказать лишь:       — Можешь.       — Вы согласны?       — Да…       — Чудесно!       Гамбол крутанулся, схватил Пенни под руку и повел вдоль Первой, в сторону центра.       — Куда мы идём? — спросила Пенни.       — В ресторан!       Да, ресторан. Так же он и сказал вчера по телефону; Пенни тогда подумала, что он иронизирует, и на самом деле они пойдут в какое-нибудь кафе. Но сейчас все было не так однозначно: возможно, он и не шутил.       Пройдя два квартала, они свернули налево. Там показался фасад одного из лучших ресторанов в Элморе, под большими буквами имени ресторана светились гордые четыре звезды. Напротив же ресторана стояла неплохое кафе со столиками на улице. Только перейти дорогу. Пенни до последнего верила, что они пройдут по «зебре» и закажут столик в кафе. Но у Гамбола были совсем иные планы. Он повёл её вдоль улицы, не обращая внимания на переход и кафе на той стороне. Они остановились у ресторана, Гамбол повёл рукой в его сторону, говоря Пенни:       — Вот наш ресторан!       Фею снова покинул дар речи.       Швейцар открыл для них дверь, и они попали в темный, блестящий дивный мир. Хоть ресторан был облицован в темных тонах, пол был кремового цвета. С лицевой стороны тянулись до потолка широкие оконные рамы. Они подошли к метрдотелю. Он указал на забронированный Гамболом столик на двоих, хотя бронь в это время была бесполезной: кроме них из двадцати столиков занято всего два, даже в субботу. Белая скатерть, мягкие стулья друг против друга и салфетки по середине стола. После того как они сели, к ним подошёл молодой официант и предложил меню.       — Не желаете напитков? — спросил официант.       — Два бокала шампанского, пожалуйста, — ответил Гамбол.       — Будет сделано. — Официант удалился.       Пенни, не проронившая и слова с того перекрёстка, вдруг, выкатив глаза, спросила:       — Гамбол…       — Да, Пенни?       — Как? Откуда у тебя столько денег на это?       Гамбол усмехнулся.       — Заработал.       — Но разве тебе платят… столько?       — Ты права, мне платят не так много, как хотелось бы. Однако всё это время я откладывал деньги, чтобы впечатлить тебя. А теперь моя очередь задавать вопросы: ты впечатлена?       Пенни засмеялась.       — Признаю: ты меня очень удивил! — сказала она. — Я даже представить себе не могла, что наше свидание когда-нибудь пройдет в таком дорогом ресторане.       — В наше время всё возможно. Как говорится, терпенье и труд — всё перетрут! — Кот развернул меню. — Давай-ка выберем блюда… Смотри, это выглядит красиво!       Они заказали пару блюд на первое, пару на второе и салат. Официант принёс шампанское и наполнил бокалы. Гамбол поднял свой бокал:       — Давай выпьем за нашу встречу, которую я и, надеюсь, ты никогда не забудем!       — Не забуду! — согласилась она.       Они стукнулись, но Пенни вдруг замешкалась, смотря на прозрачный напиток.       — Что-то не так? — обеспокоился Гамбол.       — Нет. Я просто никогда ещё не пила алкоголь… — засмущалась она.       — Если честно, я тоже, — соврал Гамбол и ласково улыбнулся.       Пенни это успокоило. Они выпили.       — Ну как? — спрашивал Гамбол.       — Неплохо.       — Тебе понравилось?       — Более чем. — Пенни улыбнулась.       — Хорошо, теперь я спокоен, — сказал Гамбол.       Через несколько протяжных мгновений подали блюда. Разговаривая, они принялись за еду. Несмотря на теплую беседу, Пенни чувствовала, будто отдались от Гамбола. Будто перед ними вдруг разошлась глубокая пропасть и отдали их на многие километры друг от друга. Но в чем же дело? До этого они, вроде, встречались, и не редко; общались также бодро, как и на первых свиданиях, а её интерес к коту за всё время ни чуть не упал. Тогда что же? Ответ — на виду, не таится где-то глубоко и не сложно его разгадать. Гамбол сидел перед ней в шикарном костюме-тройке за столиком, заказанным им в элитном ресторане, пьет дорогое шампанское и угощает всем этим девушку. А что она? Старое платье, которое ещё до неё в юношестве носила её мама. Уже не тот наивный и неопытный, как и она, подросток сидел перед ней, а, казалось, старший и успешный джентльмен, много лет нараставший свой огромный капитал и немало повидавший жизнь: с такой уверенностью он держался, будто он уже прошел сотни таких свиданий. И маленькая ложь Гамбола о том, что впервые пробует алкоголь, успокоила Пенни и дала понять ей, что перед ней тот же самый восемнадцатилетний мальчишка по имени Гамбол, какой был всегда, просто сейчас он очень хорошо подготовился.       Сколько не подготавливайся, цена всё равно слишком большая. Откуда у Гамбола столько денег, она не подозревала. То есть как не подозревала? подозревала всякое. Даже то что деньги могли быть добыты не совсем чистым путём, но сразу же она отмела эту теорию со словами: «Гамбол не такой!» И, несмотря на все сомнения, она и вправду поверила ему. Уж очень она хотела, чтобы так и было.       Пролетел час. На небе скапливались облака, а с востока серым пухом надвигалась дождевая туча. Еда и шампанское закончились, и Гамбол оплатил счёт. Они вышли из богатого мирка и неспешно побрели по улицам, так, в никуда, держа свой путь по чудесным улицам их небольшого города.       — Большой, наверное, был счёт, — сказала Пенни, шедшая с ним под руку.       — Ах, пустяки! — легкомысленно отмахнулся Гамбол.       — Перестань, — запротестовала она, — я прекрасно понимаю, что не пустяки.       — Ну а какая для тебя разница?       — Большая! Я беспокоюсь, что ты разоришься на мне.       Он рассмеялся.       — Можешь не волноваться. — Гамбол уверенно задрал подбородок. — У меня все под контролем! Разве я похож на глупца, который потратил все свои деньги на ресторан и костюм, только чтобы впечатлить девушку?       Пенни посмотрела на него так, будто он и вправду на него похож. Гамбол снова рассмеялся:       — Да, может быть, раньше я был бы вполне способен на такое, но уверяю тебя, Пенни. — Он взял её за руку. — У меня всё под кон-тро-лем. Поверь.       Пенни улыбнулась и легонько кивнула.       — Я верю, Гамбол. Верю. Но постарайся, чтобы я не оказалась обманутой.       — Замётано.       Пенни облокотилась головой о его плечо. Впереди показался небольшой сквер. Подул восточный ветер в разы сильнее своего предшественника. Они перешли переход и, замедлив ход, начали марш по не успевшему проснуться от зимней спячке парку. Их совсем не волновала ни туча, ни усилившийся ветер — только размеренное дыхание партнёра и голый сквер.       — Такой ты мне нравишься больше, — тихо сказала Пенни в опьяняющих объятиях счастья.       — Какой? — вполголоса ответил Гамбол.       — Настоящий.       — А раньше я был фальшивым?       — Ну, в начале свидания ты был… ненастоящим. Делал из себя мачо, — наконец подобрала она слово.       Гамбол усмехнулся:       — Это была шутка. Я просто хотел посмотреть на твоё лицо, когда ты увидишь вместо меня какого-нибудь Джеймса Бонда.       — Ну и как?       Он встретился с её любопытным взглядом.       — Ты растерялась.       — Что? Ничего подобного. Я просто сильно удивилась.       Гамбол рассмеялся, и она вместе с ним.       Тем временем туча над их головами покрыла небо. Зловеще посвистывая, ветер по тротуарам гнал куда-то белый пакет. Дождевая капля сорвалась с небес и разбилась вдребезги о волосы кота. Он поднял голову на серое с темным оттенком полотно.       — Дождь собирается, — констатировал он.       — А обещали чистое небо и солнце, — огорчённо проговорила Пенни.       — Они всегда врут.       — Тогда почему же ты не взял зонт? — И лукаво посмотрела на кота.       — Я их и не смотрел. Надо поискать, где бы укрыться.       Поразмыслив, Пенни сказала:       — У меня дома никого нет, и он не далеко отсюда.       — Тогда побежали скорей! — сказал Гамбол и вдруг побежал, рванув вскрикнувшую Пенни с собой.       — Ты же знаешь, куда бежать? — спросила она, жадно глотая воздух.       — Обижаешь!       Дождь сотнями пулеметами загремел по крышам, мощенным бетоном тротуарам и асфальтовым трассам. Они бежали сквозь стены дождя, хлюпая по свежим лужам, навстречу ветру и спустя пять минут уже прибыли к дому Фицджеральдов. Пенни стремительно отворила дверь, и они вбежали во внутрь.       — Ну и ливень! — проговорила она, мельком оглядывая своё платье. Кончив осмотр, досадно протянула: — Ах, я вся промокла! Подожди меня здесь, мне нужно переодеться.       И поспешила на второй этаж, в свою комнату. Гамбол снял свой промокший пиджак и жилет с галстуком, повесил их на вешалку и встал в одной сорочке и брюках посреди комнаты. Сорочка тоже немного промокла, особенно сильно пострадал воротник, который был открыт, остальное, в целом, было более-менее, поэтому он не стал её снимать.       Подбоченившись, он оглядел дом Пенни. По планировке дом выглядел почти как дом Уоттерсонов, а по обстановке, обоям и всему прочему — совсем другой. Здесь ничего не изменилось с того момента, как он побывал тут впервые. Первый и последний раз, (не считая того случая после освобождения Пенни из скорлупы). То было обыкновенное знакомство парня с родителями девушки. И как в фильмах обычно бывает, если Полли и мама Пенни встретили Гамбола с лояльностью и неким одобрением, то глава семейства — с опаской и высокой подозрительностью. После того дня повторное появление Гамбола в этом доме стало под большим сомнением, а потом, в связи с событиями, которые уже известны читателю, вовсе перестало быть возможным. Ну, он так думал.       Гамбол взглянул на обеденный стол, за которым и проходила большая часть знакомства.       И все-таки он не понимал его.       Гамбол услышал шаги по скрипучей лестнице. Пенни спустилась вниз в ярко-зеленой футболке и джинсовых коротких шортах с рваными краями — последний писк моды, как говорится.       — Не сильно промок? — спросила она.       — Ничего страшного, лишь пиджак немного и жилет.       — Хорошо. — Пенни обеспокоенно взглянула в окно, находившиеся по правую сторону от двери. — Долго ещё будет лить.       — Твои ведь не скоро приедут?       — Вечером должны.       — Это хорошо.       Они помолчали несколько секунд.       — Чай хочешь? — предложила Пенни.       — Нет, спасибо.       — Я тоже.       Пенни присела на диван, стоящий по середине зала, Гамбол сел рядышком.       — Как Полли? — спросил Гамбол.       — Нормально. Сегодня её повезли в Сан-Франциско на осмотр.       Как-то, после освобождения Пенни, Полли упала на игровой площадке и на лбу у нее образовалась трещина, похожая на ту, которая была у Пенни. На этот раз родители спохватились моментально, и в тот же день Полли провели операцию в Сан-Франциско. Теперь некоторое время ей нужно регулярно посещать осмотры там же.       — М-да, очень уж они боятся, что Полли станет такой же красивой, как и ты, — сказал кот.       Пенни ответила на комплимент смущённой улыбкой.       — Не в этом дело, — оправдывала фея, — она ещё слишком маленькая для этого.       Гамбол лишь кивнул, не стал допытываться: что, как и почему.       А дождь всё тарабанил и тарабанил.       — Всё таки я его не понимаю, — сказал кот.       — Кого?       — Твоего отца. Чем я ему не понравился, что он беспрекословно поверил Эрнандесу?       — О Гамбол, это было полгода назад. Почему именно сейчас ты решил об этом вспомнить?       — Ну, раньше я думал, что понимаю его, и только сейчас, промотав все сначала, я понял, что не понимаю. Я ведь ничего плохого не сделал!       — Гамбол, — сказала Пенни, пододвинувшись к нему ближе, — он, как и все отцы, боится, что его дочь сведётся с не очень хорошим парнем.       — Разве я на такого похож?       — Ну… ты похож на безрассудного, эгоистичного молодого кота, — сказала Пенни и улыбнулась, как после шутки.       Но Гамбол не ответил взаимной улыбкой.       — Перестань уже! — обиженно сказал он. — Не такой уж я и безрассудный эгоист.       — Таким ты кажешься снаружи, — сказала Пенни, гладя его руку, как бы извиняясь. — Вам просто нужно узнать друг друга поближе. А на счёт Эрнандеса… Неужели ты думаешь, что отец перевёл меня в другую школу ради того, чтобы разлучить нас?       Гамбол взглянул на неё, всем своим видом показывая, что так он и думает.       — Он попал в, мягко говоря, противоречивую ситуацию, — продолжала она. — На меня напали; я утверждала, что нападавшим был Джон; Эрнандес говорил, что я просто запугана, а преступления совершил ты. Непонятно, кто лжёт, а кто говорит правду. Полицию не вовлекал, потому что был наслышан о нынешнем правосудии, да и бумажная волокита утомляла. В итоге, отец пришёл к решению — увести меня подальше от всей этой суеты.       Гамбол разлёгся на спинке дивана и задумчиво почесал подбородок.       — Кажется, теперь я начинаю понимать, — сказал он. — Но все-таки я думаю, что он, как подобает хорошему отцу, должен был сам провести расследование и отыскать правду.       Пенни качнула головой вбок и с улыбкой проговорила:       — Было бы здорово… — Помолчав некоторое время, добавила: — Но он слишком устал, столько всего навалилось разом.       Гамбол рукой обхватил Пенни за плечи и прижал к себе.       — Хорошо, — нежно ответил он, — тебе виднее.       — Ты не держишь на него зла? — Она взглянула на него исподлобья, ожидая ответа.       — Если ты не держишь, то и я не держу. — Он поцеловал её в лоб.       Они сидели в обнимку под успокаивающий шум дождя, молчали, думая о чём-то своём. Под прикрытием дождя длинной змеёй прополз в дом холод.       — Холодновато… — тихо проговорила Пенни.       Гамбол хотел ей что-то ответить, но она вдруг выскользнула из кошачьих объятий.       — Сейчас, я кое-что принесу.       Она ушла куда-то сзади дивана, пошуршала деревянными ставнями и вернулась с пледом.       — Вот, это поможет, — сказала Пенни и села, раскладывая плед.       — Немного, — начал Гамбол. — Но этого нам не хватит. Мы могли бы согреться гораздо лучше.       Пенни вопросительно взглянула на кота, он пальцами прошёлся по её щеке, привлекая к себе, и вытянул лицо на встречу. Она поняла всё без лишних слов, и их губы сошлись в страстном поцелуе. Приятные мгновения поцелуя закончились, как только у них закончился воздух. Они отцепились друг от друга, жадно поглощая кислород. Порыв страсти заставил забыться и манил друг к другу. Гамбол подался вперёд с неутолимой жаждой целовать и лелеять это золотистое тело, а Пенни приняла его, раскрыв объятья. Сцеплялись в поцелуях, отцеплялись, в спешке снимали одеяния и снова сцеплялись. Наконец, одежды лежали под ними и прелюдие кончилось, уступая основной части…              Дождь заметно ослабел и за окном стал еле виден. В доме царила убаюкивающая тишина. Они лежали на диване под пледом полностью голые, неподвижно, как статичные фигурки, тихо дыша. Сразу после произошедшего Пенни, полностью уразумев, что произошло, внезапно покраснела и уткнулась носом в грудь кота, пытаясь скрыть своё смущение. Она знала, что это могло произойти, но произошло так внезапно, заставило врасплох. Она не успела понять, обдумать и, быть может, отказать, так как она беспрекословно, не задумываясь, поддалась процессу, не возражала — желала. Внезапность лишь не дала появиться сомнениям. Теперь она, покрыв своё желание, страсть и факт их голого объятия пеленой стыда, беззвучно пищала и сжималась, будто битая со всех сторон. Гамбол же, одну руку подложив себе под голову, а второй обняв фею за плечи, ощущал себя главным героем в каком-то романтическом фильме — сигареты только не хватало. Может, потому что он чувствовал, как она сжалась, или, быть может, потому что она уткнулась носом в его грудь, но он откуда-то знал, что она сейчас таким образом смущается и сгорает со стыда. Его это умилило, и губы его согнулись в лёгкой улыбке. Он слышал её дыхание, чувствовал её запах, видел её ярко-желтую кожу, резко контрастирующая с темно-бурым диваном, и снова хотел целовать её губы, крепко обнимать обеими руками и прижимать к сердцу. Он уже тянулся к ней, поднимал её личико навстречу себе, собираясь сказать что-нибудь ласковое, но…       Резкий громкий звук беспощадно пронзил тишину, оба испуганно встрепенулись. Звук яростно разрывал воздух вокруг себя, напоминая мелодию. Гамбол нехотя поднялся с дивана.       — Извини, это мой телефон, — вздохнул он и направился к своему пиджаку.       Пенни, удивлённая тем, что у Гамбола и мобильник есть, любопытно глядела вслед. Номер звонившего был неизвестен, Гамбол взял трубку и проговорил: «Ало?»       — Гамбол? — спросили по ту линию.       — Да. С кем я говорю?       — Это я, Рейн.       Гамбол насторожился: у Рейна был свой телефон, а его номер определенно был записан в мобильнике Гамбола; однако он, не смотря на искажения, узнал голос друга, поэтому предположил, что Рейн звонит из телефонной будки, а это было странно.       — Почему ты звонишь из будки? — спросил Гамбол.       — Да свой мобильник дома оставил. Не в этом суть. Твой брат, он же оранжевая рыба, так ведь?       Гамбола смутил странный вопрос.       — Ну да, — настороженно ответил он.       — И его зовут Дарвин, да?       — Да. А в чем, собственно, дело?       — Дело в том, что он сейчас в полицейском участке на Шестой, за решеткой.       — Чего? — переспросил он. — Откуда ты знаешь?       — Заглянул туда, по делу. Судя по всему, его туда недавно приволокли… с фингалом под глазом.       Эта информация никак не укладывалась в голове Гамбола: его младший, который и мухи не обидит, и — за решеткой с фингалом? Увольте! Но тут кот с тревогой вспомнил, как Дарвин яростно вступился за битого брата и как дрался с Джоном на равных, и понял, что и это может быть вполне возможным.       Гамбол, в голове проложив маршрут до участка, понял, что находится в 10-15 минутах ходьбы.       — Буду через десять минут, — сказал он и положил трубку.       — Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Пенни.       — Дарвина повязали, — признался кот, ища свою одежду.       — То есть как это — повязали? — не понимала фея.       — В полицейский участок за решетку посадили.       — За что? — встревожилась она.       — Не знаю… друг сказал, что с фингалом, — сказал Гамбол, застегивая сорочку.       — О Боже!       Наблюдая за котом, Пенни без спешки тоже начала одеваться.       Одетый Гамбол уже обувался.       — Я пошел! — сказал он, держась за ручку двери.       — Подожди! — остановила его Пенни.       Кот обернулся, она, успевшая найти и надеть все, кроме шорт, подошла и поцеловала его в губы, на прощание. Ох, как он хотел сейчас вернуться обратно под плед и лежать с ней, прижав к груди, хоть до скончания времен. Но обстоятельства вынуждали покинуть её и возвратиться в объятия холодного ветра и дождевой душ.       — Удачи, — шепнула она.       — Спасибо, — тихо ответил Гамбол и вышел из дома.       Дождь вяло кропил по волосам, был он настолько слабым, что если бы на голове кота была шляпа, он бы смог заметить дождь только по ряби в лужах. Шёл он быстрым шагом, не обращая внимания на дождь, и уже, как и обещал, примчался к участку к десятой минуте. Рейна он нигде не застал, зато подметил, что это тот же самый участок, в каком полгода назад держали и Гамбола.       Как только Гамбол вошёл во внутрь здания, он сразу вспомнил, учуяв запах сырости, про капающую трубу и часы. Только часы куда-то делись, но явно что-то капало. Оглядев помещение, обнаружил только старого доброго офицера Пончика. Гамбол подумал, что он тут сидит ещё со времён динозавров, и усмехнулся.       — О, давно не виделись, мистер Уоттерсон! — заметил его Пончик.       Гамбол заметно удивился тем, как официально назвал его офицер.       — Это точно, — ответил Гамбол.       Коту показалось, будто в глазах Пончика блеснули огни.       — По какому поводу Вы наведались в наш скромный уголок?       — Вы сами прекрасно знаете, по какому, — ответил всё ещё удивленный уважительным тоном офицера Гамбола, подходя ближе.       Кот облокотился о стойку и, глядя на офицера, находившегося по ту сторону стекла, спросил:       — Мой брат натворил бед, верно?       — Да, Ваш брат мно-о-огое натворил, — протянул полицейский.       Тут Гамбол понял, что огонёк в глазах ему не показался: то был знак того, что Пончик вдруг увидел за место кота ходячий кошелек, готовый в любую минуту дать кругленькую взятку. И этим протяжным «мно-о-огое» он пытается завысить цену.       — Насколько я помню, обыкновенная дворовая драка — не настолько тяжкое преступление, — парировал Гамбол.       Нет, он не был уверен в том, что Дарвин задержан из-за драки, но, судя по лицу офицера, угадал.       — Можно и простить на первый раз, — продолжал Гамбол.       — Сожалею, но я не могу отпустить его сейчас. По протоколу…       Пончик не успел договорить, как на стол хлопнула пачка «зеленых».       — Не будем томиться формальностями, — сказал Гамбол.       Пончик внимательно оглядел пачку и, наконец, согласно кивнул.       — Вы правы, нам это ни к чему, — сказал Пончик, взяв пачку, и пошёл к двери, ведущую в помещение с камерами.       Гамбол облегченно вздохнул, потому что офицер мог завысить цену, а это пачка — все, что было у кота сейчас.       Они зашли в помещение с камерами. Иронично, что Дарвин сидел в той же камере. Вид рыбки крайне не понравился Гамболу: мятая, пыльная одежда, грязное лицо и огромнейший фингал. Взгляд Дарвина казался равнодушным и раздраженным.       — Мои поздравления, Уоттерсон, вам выдана амнистия! — пошутил офицер.       Дарвин ничего на шутку офицера не ответил. Пончик открыл дверь, и Дарвин молча вышел из камеры, оглядел Гамбола и направился к выходу. Гамболу это показалось странным, и он поспешил за ним. Офицер крикнул вдогонку: «Ещё свидимся!» — но никто ему не ответил. Уже на улице, по дороге домой, Гамбол начал диалог вопросом:       — Ну и что произошло?       — Так, подрался, ничего особенного, — небрежно ответил карась с ноткой раздражения.       — Это на тебя не похоже.       — Почему это? — усмехнулся Дарвин.       — Как это, почему? — возмутился Гамбол. — Я знаю тебя и знаю, что ты и мухи не обидишь!       Дарвин вдруг остановился и повернулся к брату, тот, опешив, созерцал его разъяренное лицо.       — И мухи не обижу?! — воскликнул карась звонко и гласно и замолчал, ожидая ответа, но, так ничего не дождавшись, сказал: — Ничего ты обо мне не знаешь!       Развернулся и быстрым маршем пошел к дому. Обескураженный внезапным срывом Гамбол стоял так несколько секунд, а потом, будто проснувшись, рванул за рыбкой.       — Конечно я о тебе ничего не знаю! Ты ведь в последнее время такой…       Дарвин снова резко остановился и безмятежно повернулся к брату.       — Какой? — прямым голосом спросил он.       — Мутный… да, мутный! Вечно пропадаешь по вечерам, вечно что-то скрываешь и недоговариваешь!       — Кто бы говорил! — усмехнулся Дарвин.       Гамбол осекся, с ужасом заметив, что, описывая Дарвина, нарисовал автопортрет.       — Ты это о чём? — спрашивал Гамбол, жар прошёлся по его телу, пуская пот скользить по коже.       — Не придуривайся, братец! — осклабившись, говорил Дарвин. — Думаешь, твои вечные прогулы, пропадания по вечерам похлеще моих, а также приносимые тобою большие деньги в дом остаются незамеченными?       — Я работаю… — безуспешно оправдывался кот.       — Думаешь, я поверю, что тебе платят столько, что ты можешь позволить себе такой дорогой костюм?       — Я… Это не мой костюм, я одолжил его у друга. И… И к чему ты вообще клонишь? Чем я, по-твоему, занимаюсь?       Дарвин тяжело вздохнул, будто спорит с упрямым собеседником.       — Слушай, — начал он, — этот разговор, я так полагаю, неприятен нам обоим, так что давай остановимся на том, что я, как и ты, работаю на подработках и из-за этого часто, как и ты, пропадаю. А в один момент я подрался с кем-то и меня арестовали, ничего необычного. И на этой ноте закончим разговор. Лады?       Сатус-кво — вот что предлагал Дарвин. И Гамбол был полностью с этим согласен, осознавая, что бит по всем статьям.       — Ладно, — кратко ответил он.       — Хорошо.       Остальной путь они прошли молча. Гамболу не давало покоя то, что Дарвин обо всём догадывается, хотя и не заподозрить что-то в поведении Гамбола было сложно.       Дома находилась мать. Она сразу заметила изуродованное лицо Дарвина.       — Божечки, Дарвин, где это ты так? — обеспокоенно спросила она.       — Да так, подрался, — честно признался Дарвин.       — О Дарвин, ты меня огорчаешь!       — Пустяки, мам, так получилось, — сказал он и стремительно направился наверх.       — Подожди, дай я тебя осмотрю хоть!       Но Дарвин её уже не слышал.       — Сложно с вами, — вздохнула кошка и взглянула на Гамбола. — Откуда у тебя этот костюм?       — У друга одолжил, на свидание с Пенни.       Мать придирчиво осмотрела костюм.       — Ты бы по аккуратней с ним был: весь помятый. Чужая вещь же!       Закончив причитать, Николь снова посмотрела наверх.       — Слушай, Гамбол.       — Да, мам?       — Поговори с братом. Он меня беспокоит в последнее время...       — Мам, не волнуйся, он просто трудится не покладая рук и устаёт, отчего такой... злой. Это пройдёт.       — Ты уверен в этом?       — Абсолютно.       — Хорошо, наверное, ты прав, я просто загоняю себя.       Сказала она и пошла наверх, все таки осмотреть лицо рыбки, однако прижимая руку к груди. Гамбол проводил её взглядом и лишь досадно пробурчал:       — М-да, неожиданно.