Преступная кровь

10 Апреля

      8:10 AM       Гамбол вошёл в двери элморской средней школы и сразу почувствовал на себе множество оценивающих взглядов. Не то чтобы их было много, но сверлящие и давящие. Он осмотрел коридор — сию же секунду взгляды попрятались или скосились. На долю секунды концы губ Гамбола согнулись в улыбке: ему доставляло удовольствие, что их зрачки бегут, скрываются от контакта с его чуткими кошачьими глазами. Они его боятся, и его это забавляет. Много слухов ходят про него. Про его бандитизм — самые популярные. Однако дальше слухов никуда не идёт. Большая часть школы уверенна в его преступной деятельности, но это не имеет никакой юридической силы, да и к тому же все грязные слухи о нём основываются на россказнях Джона — вряд ли основа берется с реальных дел Гамбола.       Он шёл по коридору, пока по бокам толпа опасливо глядела ему в спину. Гамбол представлял: он — черный маг, изгой, которого боятся даже самые отважные, — идёт по рынку деревни, а они — обычные крестьяне — смотрят на него с опаской и отвращением, ведь один косой взгляд — и всю деревню может настигнуть мор. Образ некого опасного и непосягаемого существа, сформированный в головах его школьных сотоварищей, совсем не доставлял Гамболу хлопот, наоборот — он сам активно утверждал и закреплял этот образ в их умах.       Странно, если посмотреть объективно. Ведь ещё совсем недавно он с половиной этой толпы, если не дружил, то точно был знаком. Но в миг почти все отвернулись от него. Что это? Стадное мышление или цинизм, возложенный в фундамент человеческого мироздания? Возможно, всё сразу. Но Гамболу было ясно одно: он испытывал к толпе не меньшее отвращение, чем она к нему.       Поговорить в школе осталось почти что и не с кем, да и некоторые из тех, кто не считал зазорным говорить с ним у всех на виду, в школе тоже не часто бывали (привет мисс Крюгер и Уоттерсону второму), по крайней мере, когда он приходил, он редко их видел. Так что свободно общаться практически не с кем, разве что...       — Не запылился! — прозвучал звонкий девичий голос.       Гамбол, уже перебиравший вещи в шкафчике, остановился и обернулся на голос. Анаис с упрёком смотрела на брата. Стройная и худая, её розовые уши приходились Гамболу по лоб, а глаза — по его грудь. Ей шёл уже шестнадцатый год, а Гамбол всё не мог почему-то выбросить из головы того маленького занудного крольчонка с одной и той же игрушкой в руках. Оранжевая детская блузка как-то незаметно сменилась на непримечательную женскую школьную форму: белая рубашка, юбка в клеточку и черные чулки. Тело сужалось в животе и вновь растягивалась в бёдрах, космы волос спадали ей на лоб, а небольшие, но выделительные груди выпирали из-под рубашки. Гамбол ухмыльнулся то ли тому, как она мило подбоченилась и нахмурила тонкие бровки, то ли ей самой.       — Хочешь стать учителем? — спросил он.       — А? Нет... С чего ты взял? — удивилась крольчиха. И это было не менее умилительно. Пожалуй, большинство её действий умилительны.       Гамбол достал из шкафа нужные принадлежности и со скрипом закрыл его.       — Просто ты выразилась так же, как мисс Симиан, — заметил он.       Они двинулись в одном направлении.       — А кем ты хочешь стать? — спросил Гамбол.       — Думаю, пойду на юридический, — немного помолчав, сказала Анаис.       — Юридический? — удивился кот.       — Да, а что?       — Ну, не знаю. Ты в математике хороша, могла бы стать каким-нибудь доктором математических наук.       — Да, пожалуй, мне она даётся. — Анаис говорила как бы с сожалением, будто извиняясь. — Но это совсем не то, чем я бы хотела заниматься.       — Шутишь? То есть те многочисленные олимпиады по математики, на которых ты занимала места не меньше третьего, не в счёт?       — Это, конечно, достижение, но я не только в математике хороша, между прочим! — Она надула губы, словно Гамбол сказал что-то оскорбительное.       — Ну ладно, ладно, — отступил кот. — И кем ты в итоге будешь? Адвокатом?       Анаис молчала, помялась и всё же смущенно проговорила:       — Политиком.       Гамбол смерил её оценивающим взглядом и улыбнулся.       — Высоко метишь. Под стать себе.       Анаис уверенно и довольно уставилась вперёд, приподняв подбородок. Гамбол, хитро сузив глаза, сказал:       — А на сколько высоко? Президентом станешь? — И дружески толкнул её локтем в бок.       — А может и стану! — Она надвинулась и гордо и победоносно посмотрела в его глаза, что Гамбол сразу понял: скорее всего, станет.       — Сделаешь Америку снова великой!       1:06 PM       На каждом уроке Гамбол задавался вопросом: а зачем он вообще посещает школу? Ах да, аттестат, всё такое... Но нужно ли ему это вообще? Ответ очевиден и однозначен — нет. Но зачем всё-таки он здесь находится? Наверное, чтобы не было "воспитательных" разговоров с родителями, хотя создавалось ощущение, что они давно забросили попытки образумить его. Вероятно, от скуки.       В любом случае, уроки кончились, и он с Анаис вышел на крыльцо. День был ясный и ничего солнцу не мешало припекать землю, асфальт, тротуары, шерсть и кожу, неумолимо надвигаясь на горизонт. Ослепившись солнцем, Гамбол посмотрел на Анаис, которая уже вопросительно смотрела на него.       — Что теперь? — спросила она незаинтересованно, будто уже знает ответ. — Пойдёшь работать?       Гамбол подумал немного и ответил:       — Пожалуй, на сегодня я свободен.       Анаис удивилась ответу.       — Значит, твой босс всё-таки понимает, для чего нужны отпускные.       Гамбол хотел её поправить: у него нет определённого босса, у него несколько работ, но желудок вдруг дал о себе знать. Анаис заметила это.       — Мама на работе, вряд ли она что-то приготовила, — сказала она.       — Значит, поедим в каком-нибудь кафе? — предложил кот.       — Ну если у тебя есть деньги.       — Тут неплохое кафе неподалёку. — И он вопросительно посмотрел на сестру.       — Значит, пошли.       Они спустились с крыльца и уже направились в сторону кафе.       Гамболу казалось, что происходит что-то новое и невиданное. Он взглянул на сестру. Когда последний раз он проводил время с ней? Не мог вспомнить, да и не уверен, что такое вообще хоть раз было. Вроде как они брат и сестра, очень близки, но даже дружеский разговор между ними был чем-то из ряда вон выходящего. Он попытался вспомнить, когда в последний раз он проводил время с кем-то из своей семьи. Трудно было вспомнить, очень давно это было. После вступления в организацию он сильно отдалился от них, хоть и каждый день видел их лица.       Его раздумья о семье как-то вновь незаметно перетекли в раздумья о школе, и тут он вспомнил, что закрыл свой мобильник в шкафчике.       — Подожди, мне кое-что надо забрать из шкафчика, — бросил он сестре и поспешил к школе. Благо они отошли всего десять шагов.       После уроков Дженни, как и уговаривалось, направилась к кабинету мистера Смолла. Она была в приподнятом настроении, та подавленность ушла и чувствовала она, что абсолютно здорова. Терапия подходила к концу, эта последняя их встреча, но на этот раз должен был прийти и отец. Он уже ждал её у кабинета. Улыбнувшись друг другу, они зашли внутрь.       Разговор с психологом продлился недолго; Смолл задал несколько вопросов, дал советы и подтвердил окончание лечения. Они оба вышли в более лучшем настроении.       Гамбол забрал свой мобильник из шкафа. Он оставил его здесь, потому что был разряжен, а лишний камень в кармане ему был ни к чему. Захлопнув шкафчик, он поспешил к выходу, но снова задумался о семье и не смотрел, куда шёл. Кто-то вышел из-за угла, и Гамбол с ним столкнулся.       — Ой, извините, — сказал он.       — Ничего, — ответил встречный.       Их глаза встретились и Гамбол замер: перед ним стоял высокий белый кролик — тот самый, который брал взятку у Гамбола и Рейна, когда они угнали машину. Джеймс Рэдл ошарашенно смотрел на кота. Только Дженни мотала глаза то на отца, то на кота.       — Папа? — беспокойно сказала она.       Джеймс вырвался из ступора и повернулся к дочке.       — Что? — Его лицо не изменилось.       — Ты меня пугаешь! Пойдем уже.       И они ушли. Гамбол стоял на месте и видел, как Джеймс несколько раз кратко озирался на него. Когда они скрылись за дверями, его будто что-то толкнуло и ноги сами понесли к дверям. Гамбол вышел из школы и, увидев, в какую машину они сели, продиктовал про себя её номер:       — 6MBR406...       Он метнулся к Анаис, терпеливо ждавшей у трассы.       — Извини, я вдруг вспомнил, что у меня сейчас есть работа, так что нужно спешить, пока! — протараторил он и чуть ли не побежал в противоположную сторону.       Анаис удивленно хлопала глазами и, когда поняла, что сейчас произошло, обиженно надула губы и чуть не закричала:       — Кретин!       Гамбол шёл быстрым шагом через полгорода в бар Сеникурта. Он понятия не имел, что он будет делать на месте; это был скорее какой-то рефлекс. Произошло, как ему казалось, что-то критичное и надо было действовать быстро, а первое всплывающее в памяти место, где можно найти решение, — бар Сеникурта. Через несколько минут с шага он перешёл на бег. Пробежав ещё минут десять, он устал и решил сократить путь на автобусе.       Действительно произошло кое-что ужасное: его обнаружили, поймали и раскрыли. Не так давно в преступных кругах поползли слухи о агентах ФБР, которые что-то выискивали в Элморе. Гамбол бы вряд ли придал слухам внимание, если бы в правдивости их не был уверен сам Сеникурт. Этот кролик работает в полиции и мог рассказать о Гамболе агентам, а для кота это был крах. Нужно было остановить кролика.       Гамбол видел страх в глазах кролика, видел с каким беспокойством тот озирался на него и поэтому не сомневался, что сейчас он поспешит в полицейский участок, самый ближайший. Но на своих двух он вряд-ли сможет перехватить кролика, для этого нужна была машина.       Гамбол спешился и бегом добрался до бара всего за пять минут. Он ворвался в двери и оглядел все помещение. Мартин Моретти, в молочно-белом костюме и такой же окраске фетровой шляпе, сидевший за столом у входа, тупым взглядом смотрел на покрасневшего кота.       — Мартин! — сказал Гамбол. — Ты ведь не занят?       — Да нет, а что случилось?       — Слушай, мне нужна помощь. У тебя ведь есть машина?       — Ну да.       — Не подвезешь меня кое-куда, а?       — Да без проблем.

***

      Джеймс крепко сжимал руль и с трудом следил за дорогой. Произошло немыслимое: тот бандит в одной школе с Дженни! Что это? Они следят за ней? Неужели его действий оказалось недостаточно, или он навечно впал в немилость местных преступных главарей? Как бы то ни было, нужно было что-то предпринимать. Бежать — но куда? Из родственников поблизости есть только сестра Кэролайн в Орегон. Да только они давно не общались, а Джеймс понятия не имел, как с ней связаться. Возможно, дома в вещах Кэролайн можно найти хоть какую-то контактную информацию. Хотя и не факт, что он найдет её в вещах жены: Кэролайн два года назад рассорилась с сестрой, и с тех пор от той ни слуху, ни духу. Даже на похороны не пришла... Да как бы она узнала! Всё детство вместе, родные сестры. Если бы знала, то пришла бы, не может быть иначе!       Машина затормозила у дома Рэдлов. Дженнифер вышла из машины и, ещё не закрыв дверцу, повернулась к отцу.       — Пап, нам же за смесителем для раковины надо.       Джеймс устало потер лоб. Смеситель начал протекать вчера, нужно заменить. Старый уже лежал в машине, только подобрать под него новый в хозяйственном магазине.       — Иди, я сам съезжу.       — Пистолет у тебя с собой? — спросил Гамбол.       — Не занимался бы я тем, чем занимаюсь. Конечно есть, — ответил Мартин. — Только вот... касательно этого.       Гамбол внимательно взглянул на Мартина.       — Мы же, получается, мои номера засветим? Вот, и их смена стоит денег.       — Сколько?       — Три куска.       — Отдам потом.       — Не задержи.       Мартин завысил цену примерно на полторы тысячи, и Гамбол это понимал, но пусть забирает себе, в конце концов есть в этом справедливость.       Улицы медленно проплывали за ветреным стеклом, прохожие мирно шагали по тротуарам. Кто измученный возвращался домой после рабочего дня, кто имел радость не посещать учебные или рабочие места и беззаботно гулял по Элмору, кто бесцельно бродил вперёд, дабы загасить тоску или убить время. Между этой городской идиллией, между этими бьющимися сердцами, забывшие о конце пути, катилась смерть. Гамбол ухмыльнулся: надо же, как оценивается жизнь — всего 75 долларов по старому курсу. Гамбол решился: нужно убить. Кролик просто воспользуется информацией, как выдастся момент, поэтому нужно раз и навсегда разобраться с этой проблемой и потом спокойно спать по ночам.       Они ехали по Тринадцатой улице, которая кончалась на соприкосновении с Девятой; полицейский участок был расположен сразу налево от развилки. Где-то в трех кварталах дальше по Девятой располагался супермаркет товаров для дома. Автомобиль припарковался у обочины. Мартин сглотнул, посмотрев на несколько полицейских у фасада участка.       — А ты уверен насчёт этого? — сказал он, кивнув на здание.       — Это произойдет быстро, они даже опомниться не успеют.       — Ну знаешь ли! Если моя машина будет...       — Да-да, я всё покрою.       Гамбол огляделся по сторонам. Встали выгодно: хорошо просматривались два направления, с которых и должен был приехать кролик. Со стороны участка не мог: бессмысленно огибать квартал. Присматривался к каждой похожей машине, перечитывал номера по пару раз, а кролика всё не было. Только бы не опоздал... В общей сумме вышло двадцать минут, учитывая время поездки и переодевание Гамбола.       Джеймс попал в небольшую пробку, которая рассосалась через пятнадцать минут, свернул на Шестую и встал на светофоре.       Да, решился. Нужно бежать в Орегон и жить кроткой жизнью. Первое время ночевать у свояченицы, продать дом и купить какою-нибудь скромную, но уютную квартирку в Портленде. Или, быть может, где-нибудь в Сейлеме, рядом с свояченицей. Но как воспримет это дочь? Скорее всего, стоит рассказать ей обо всём, она умная девочка, должна понять. Ей будет больно, но лучше в лишний раз сожалеть на её грустное и подавленное лицо, чем горько плакать на её похоронах.       Он задумался о том, что сказать Дженни. Светофор показал зеленый и Джеймс повернул налево и оказался в потоке по Девятой улице.              — У тебя чем-нибудь есть лицо скрыть? — спросил Гамбол.       Мартин глазами обыскал салон.       — Запасная шляпа и... — Он пошарил между сиденьями отыскал старую медицинскую маску.       Гамбол поморщился, но всё же надел маску. Пальцы крепко сжимали рукоять «Глока», а глаза сосредоточено следили за направлениями.       Джеймс подъезжал к тринадцатой, синел фасад полицейского участка. Один из полицейских зашёл во внутрь здания; на улице остался один. Мартин пристально наблюдал за ним. Гамбол в сотый раз взглянул на Девятую улицу. Наконец на очередной белой табличке прочёл: «6MBR406»; не поверил и прочитал ещё раз. Да, точно он!       — Вот оно!       Мартин дернулся на Девятую; его левая рука сжала руль, правая припала к кобуре.       — Пусть ближе подъедет, — сказал он.       Гамбол приглушил свои порывы. Горел красный, и Джеймс покорно затормозил.       — Будь готов рвать! — бросил Гамбол Мартину.       На светофоре загорелся жёлтый. Гамбол вылетел из машины и бросился к Рэдлу. Джеймс увидел его в последний момент — когда кот сжал скобу и пуля уже летела к кролику; однако промазал, и пуля чиркнула по краю корпуса автомобиля. Гамбол столкнулся с прохожим, обронил пистолет, споткнулся и упал. Где-то вскрикнула женщина, прохожие в панике бросились в рассыпную. Как только прилетела пуля, Джеймс моментально среагировал и, сдавив педаль к полу, повернул направо. Но тем временем горел зелёный и машины с той стороны двинулись вперёд — Джеймс врезался в одну из них. Гамбол поднялся и, схватив пистолет, сразу открыл огонь по кролику. Джеймс припал к сиденьям, закрыв голову руками; пули разбили ветровое стекло и несколько осколков впились ему в руки. Над ухом Гамбола свистнула пуля, он обернулся: в него стрелял коп, оставшийся снаружи. Мартин открыл по нему ответный огонь. Одна пуля прошила мочку уха полицейского, пока он свободной рукой хватался за ухо и вскрикивал, другая чиркнула по шее; прижав обе руки к ранам, он упал на землю. Гамбол развернулся и пошёл к машине Рэдла.       Пули больше не свистели над головой, что больше насторожило Джеймса. Он трясся на полу в машине всё в том же положении.       Это конец? Вот так, сорок лет жил, совершал ошибки, но жил. И тут одна, роковая ошибка стоила ему жизни.       Он прислушивался к каждому шороху и слышал шаги, всё ближе и ближе.       Может, так даже и лучше. Он умрёт, но Дженни — его главное наследие — будет жить. Она снова перетерпит сильную боль, попадёт в трудные и жестокие времена, но она справится — он уверен в этом. В конце концов, он потерял бы всё, что нажил за свою жизнь. А жизнь дочери только начинается, он успел дать ей всё необходимое — можно и на покой.       Несколько пуль, и в объятиях смерти он будто утонул.       Марин подъехал ближе и открыл дверцу, Гамбол запрыгнул внутрь, и машина скрылась на улицах Элмора.