свяжи меня рыболовной леской

Мы решили попробовать. Знаете, это было некое подобие обычного договора, который заключается между людьми, которые могут дать друг другу что-то. Это «что-то» не измеряется цифрами, размерами или стоимостью: каждая из сторон сама решает, сколько дать взамен на полученное. Кто-то щедр и отдает буквально все, растрачивая свои дары, — кто-то же скуп, боясь отдать все и остаться ни с чем. Не было пылких признаний, громких слов и нежных объятий. — Ну что, согласен? — Давай попробуем. Давай попробуем. Радовался я этим словам, как шестилетний ребенок, которому сказали, что его сводят в зоопарк. Слепо, верно, совсем как только взятый из приюта щенок я начал отдавать всю свою любовь. Опустошая все свои колодцы, с безрассудным желанием напоить своего путника. Нравились ли ему мои дары? О да, он упивался ими. — Юнги~ааааа, ты дома? — Да, хен, я здесь, — голос почему-то стал совсем тихим, беззвучным, будто из меня выкачали всю силу. Почему-то он становится каждый раз таким, когда рядом Он. Не желая отвлекаться от написания текста, я даже не повернул голову на стук двери. По комнате раздались тихие шаги (хен всегда так ходил, чтобы не отвлекать меня), и я почувствовал его за моей спиной. — Что пишешь? — горячее дыхание обожгло мне ухо, и мне волей-неволей пришлось повернуть голову и свернуть вкладку. — Да так, ничего особенного, — голос дрогнул, и я лишь молился, чтобы он ничего не заметил. Сокджин и правда не обратил внимания, поэтому, чмокнув меня в щеку, прошептал: — Пошли кушать. Чего это он такой добренький? — Да, конечно, — натужно улыбнулся я и приподнялся со стула. К моему удивлению (Джин почти всегда был занят), на кухне меня ждал довольно разнообразный ужин: юккеджан, пулькоги и кимчи. Также хен не забыл и про выпивку, но вместо соджу на столе красовалась бутылка дорогого вина. Уже по этим факторам я понял, что ужин будет романтичным, а еще большую атмосферу романтики создавали ароматическая свеча по центру стола и доносившаяся из динамиков аудиосистемы приглушенная музыка. Приоткрытое окно, развевая занавески, наполняло комнату свежим ночным воздухом, который медленно, но верно смешивался с ее ароматами. Пройдя к столу, я остановился в недоумении и спросил: — Джин~хен, сегодня какой-то повод? — Разве нужен повод, чтобы порадовать любимого человека? — задал риторический вопрос Сокджин и выдвинул из-под стола стул с приглашением сесть на него. Я опустился на мягкую обивку и еще с большим удивлением посмотрел на Джина, пока тот двигался к своему месту. — Ты так смотришь на меня, будто я инопланетянин, — хихикнул хен, взяв свои приборы. Он перевел взгляд на мои руки и, метнувшись опять к моим глазам, спросил: — Почему не кушаешь? — Ах, да, — как-то растерянно произнес я и схватился за палочки. Джин одобрительно кивнул, и мы начали трапезу. Спустя пару секунд в комнате стала слышна лишь тихая музыка, которая изредка прерывалась тихими шорохами и нашими причмокиваниями. Конечно же, все до безумия было вкусным. Я уже успел это сообщить хену, посмотрев на него глазами полными удовольствия и восхищения. Джин лишь кратко кивнул головой, прикрыв глаза, как бы говоря: «Я знаю, что вкусно. Ешь давай». Меня упрашивать и не нужно было: все блюда были просто изумительны. Уплетал я их за обе щеки, как бы боясь, что у меня их заберут и скормят уличным псам. Кстати о собаках. — Как там Холли? — спросил я, еще не прожевав острое мясо и бросив беспокойный взгляд на хена. Произнес я невнятно, но Сокджин понял меня и тут же успокоил: — Все хорошо. Врач сказал, что ничего серьезного, но убедил оставить его в клинике, что я и сделал, — договорил Джин и, увидев мою тревогу на то, что Холли остался там, приободрил меня: — Не волнуйся. Там довольно хорошие и дружелюбные медсестры. Это должно было меня успокоить, скажете вы. Должно было унять мое беспокойство и заставить спокойно выдохнуть. Но есть одно но. Самые главные слова здесь — «Должно было». В груди что-то рьяно закололо, рассылая беспокойные сигналы во все участки моего тела: руки затряслись мелкой дрожью, зубы сжались, заставляя меня прекратить потребление пищи, а ноги свело, предотвратив попытки моего бегства. — Дружелюбные? А ты откуда знаешь? — выплюнул из себя я, буквально начиная ненавидеть каждую частичку тела парня напротив. — Познакомились с ними, поболтали, — как ни в чем не бывало начал говорить Джин, наливая нам вино. — Милые девчушки. — Ах, милые… — процедил я и, не выдержав, бросил палочки на стол. Они тут же отскочили от ровной поверхности и с грохотом разлетелись по кухне, выбирая себе разные траектории. — Что-то случилось? — Джин замер с бутылкой в руке и посмотрел на меня, приподняв бровь. — Нет, все в порядке, — я старался произнести мирно, но не вышло. Сокджин поставил бутылку и уставился на меня, прищурив глаза. — Я что-то не то сказал? — начал расспрашивать хен, еще больше доводя меня до точки кипения. — Нет, все ты правильно сказал, — начал непринужденно говорить я, забирая свой бокал с вином. Взяв его в руки и чокнувшись с Джином, я добавил: — Они дружелюбные, милые. А раз они такие хорошие, то можешь к ним и катиться, — и осушил залпом весь бокал. Алкоголь приятной влагой прошелся по органам, все больше разжигая пламя внутри. Стало вдруг невероятно хорошо. Отдаленными закоулками моего, еще не совсем умершего мозга я уловил мелодию, доносящуюся из колонок. Тело начало само по себе двигаться, а ноги отбивать ритм. — Какая песня… — протянул я и приподнялся со стула. Получилось не очень ловко, так как я чуть не свалился, но обошлось, и я вышел на середину комнаты, покачиваясь в такт музыке. Почти сразу же я уловил скрежет ножек стула о пол и приглушенные шаги в мою сторону и, не успев среагировать, я был тут же прижат к широкому торсу. Сопротивляться можно, конечно, но мне было настолько лень, поэтому я просто вцепился в широкие плечи и томно закинул голову вверх, разглядывая лицо Джина. Он был рассержен. Это можно было понять по сдвинутым на переносице бровям и прищуренным глазам, готовым сжечь меня заживо. — Когда это ты начал пьянеть от одного бокала? — с раздраженными нотками в голосе спросил он, больно сжав меня в талии. — С тех самых пор, когда ты стал моим парнем, — издевательски пропел я, став на носочки и обхватив его шею. Наши лица оказались в миллиметрах друг от друга, поэтому я почувствовал его разгоряченное дыхание на моей коже. — Ну чего ты, Джин~иииии, — протянул я, увидев, что ему не понравился мой ответ, и обиженно надул губки. — Разве я не прав? — Ох, как не прав, Юнги~ааа, — разозленно ответил Джин, прожигая меня насквозь. — Укоротить бы тебе сейчас твой язык, чтобы такие слова не говорил больше. — Вот этот? — произнес я и высунул язык. Медленно провел по верхней губе, оставляя влажный след и следя за эмоциями хена. Тот неотрывно проследил весь путь моего языка и так и остался на моих устах, судорожно сглотнув. — Ты что творишь? — с сексуальной хрипотцей в голосе спросил он, медленно возвращаясь взглядом к моим глазам. — Злю тебя, — сладостно протянул я, бросив взгляд на его губы. Воздух между нами уже искрился. Было настолько горячо, что если бы мы вдруг оказались в пустыне, то она бы стала только спасением от этого зноя. Я был полностью мокрым, казалось, что все мое тело плавится и становится влагою. Открытое окно не спасало: холодный воздух воздух оставлял ожоги, соприкасаясь с горячей кожей. — С целью? — прошептал Джин, не отводя взгляда ни на долю секунды. — Чтобы ты меня бросил, — прошептал я, следя за тем, как в его глазах разгорается пламя. — Ты этого хочешь? — иронично спросил Сокджин, все так же прижимая меня к себе. — До безумия, — потянувшись вперед, прошептал я, чуть было не соприкоснувшись с его губами. Остановившись взглядом на его устах, я лишь пылал желанием впиться в них, но только приглушенно добавил: — Только знаешь, у меня есть последнее желание. — Ммм, и какое же? — протянул Джин, видимо, уже находясь на пределе от моих действий. — Трахни меня, — сказал я, как будто попросил сварить мне кофе. Опешил ли Джин от моих слов? О да, даже не знал, что мне ответить, поэтому я решил продолжить свой монолог: — А то мы уже как несколько месяцев встречаемся, а дальше поцелуев и не заходили. А я хочу. За Джина ответил его член, не хило так упершийся мне в бедро. Удовлетворенно ухмыльнувшись на его эрекцию, я провел руками по его шее, попутно оголяя ключицы. Хоть я и отпустил его, но он расслаблять хватку и не собирался, наоборот, перевел свои руки на мой зад, крепко сжав в ладонях ягодицы. В мгновение ока мы оказались возле дивана, на который он сразу же рухнул, не собираясь тянуть время, а я остался стоять, снимая с шеи цепочку, которую он мне подарил. Поглаживая мое бедро, он завороженно последил за моими движениями и решил уточнить: — Кто кому? Столь немногословный вопрос я сразу понял, поэтому, сбросив с себя украшение, я ответил, садясь сверху на его бедра: — Раз я сегодня маленький врунишка и меня надо наказать, то побуду твоей омежкой. — Так ты фанфик писал? — ухмыльнулся Сокджин, вспомнив мое сосредоточенное лицо. — Может быть, — таким же тоном ответил я и впился в губы напротив, при этом ерзая по его паху. Джин одобрительно замычал в ответ, смяв в руках мою задницу. Целовались мы прерывисто, резко, как можно больше делая друг другу больно. Кусали уста, заставляя их кровоточить, и упивались кровью, уже не разбирая где чья. Оторвавшись от влажных губ, я снял с Джина футболку, давая моим глазам вдоволь рассмотреть столь прекрасное тело. Проведя пальчиками по его торсу, я почувствовал дрожь, прошедшую по его коже, и в какой раз за сегодняшний вечер я насытил свое эго, оставшись довольным произведенным эффектом. Словно завороженный, я потянулся губами к его шее и, прикоснувшись, начал оставлять багровые пятна, спускаясь все ниже и ниже. Раздался первый стон, который сладостным звучанием отдался у меня в ушах. — Ах, Юнги~ааа, — протянул Джин, а я на это никак не отреагировал. Лишь дальше продолжил изучать его тело, облизывая и покусывая каждый миллиметр его кожи. Несколько секунд по комнате раздавались лишь приглушенные стоны хена, мои причмокивания и до сих пор играющая музыка, но не бесящая ни меня, ни его. — Я тоже так хочу, — прошептал Джин, прерывая мой процесс. Я послушно остановился и придвинулся к нему ближе, чтобы он вдоволь осмотрел мое тело. Хен снял с меня футболку и начал грубо мять мою кожу руками, оставляя красные отметины. Я лишь сдавленно мычал, сдерживая стоны, чтобы только он и языком провел по чувствительным точкам. Тот понял мои намеки, поэтому спустя пару секунд припал к моей бледной коже губами, покусывая ее и прибавляя ей более темные оттенки. — Ах, хееен… — мой первый стон не заставил себя долго ждать, и я буквально всем своим существом почувствовал, как неистово пульсирует его орган в штанах. Я и сам был на пределе, и мне захотелось побыстрее закончить все эти прелюдии. И, пока хен исследовал мои ключицы, я прошептал ему на ушко, пытаясь стонать потише: — Я… ааах… ненавижу… тебя… — шептал я, находясь в состоянии, близком к эйфории, — хеееен… Это последнее, что произнес я, перед тем как Джин оторвался от моей уже покрасневшей кожи и приподнял меня за бедра, дав мне возможность снять с себя джинсы. Как только я расстегнул их, он занял меня, втянув в новый поцелуй, а сам до конца оголил мои ноги, перекинув их на одну сторону. Снял он с меня и боксеры, поэтому сидел я на нем уже совершенно обнаженным. Во время нашего поцелуя он яростно сминал мои ягодицы, видимо, с дичайшим желанием оставить свои отпечатки ладоней везде. Я лишь тихо постанывал в перерывах между нашими «покусываниями» и надрачивал себе, водя рукой по своему органу. Неожиданно Джин убрал мою руку, переложив ее на свой торс, и сам начал водить рукой по моему члену, доводя меня до оргазменного состояния. Я был на пике. Было настолько и хорошо и плохо одновременно, что я был уже готов изобрести маховик времени, чтобы только остаться в этом моменте навсегда. Мурашки не прекращали бегать по моей коже, напоминая мне, как влияют на меня действия Джина. Я буквально плавился у него в руках, уже не соображая где я, кто я и что со мной. — Х-хен… я… хочу… тебя… в себе…пожалуйста… — прерывисто проговорил я, сказав первые и последние хорошие для него слова за сегодня, не в силах больше ждать. Не дав тому сообразить, я оторвался от его губ и спустился вниз, расстегивая ширинку его джинс. Я горел желанием снять с него эти чертовы штаны с боксерами, но он схватил мои запястья, подняв меня вверх, и заставил нависнуть над его бедрами, чтобы он сам все сделал. Это меня не расстроило, поэтому я снова развел ноги, поудобнее устровшись на его уже оголенных бедрах и чувствуя обнаженный орган. Мы снова слились в поцелуе, в котором я прямо в губы шептал все, что хотел ему сказать очень давно: — Как я мог полюбить тебя? — рванно бросил я, прежде чем мы снова соприкоснулись губами. — Ты же мудак редкостный. Шлепок. Я почувствовал, как на коже начал гореть отпечаток его ладони. — Изменяешь со всеми подряд. Ты не способен любить. Снова удар и новый ожог на молочной коже. — Ублюдок, — успел бросить я, перед тем как Джин начал говорить: — Я думал, растянуть мышцы, чтобы не было больно. Быть нежным, добреньким, — шептал хен прямо в губы, — но ты такая сука редкостная, что тебя нужно вытрахать хорошенько, чтобы только задница утром болела. С этими словами он приподнял мое тело и пристроился, чтобы войти в меня. Я впервые за наш секс посмотрел на его лицо. На губах играла ухмылка и, перед тем как войти, он спросил меня: — Последние слова? — Мы расстаемся. Джин действительно не соврал. Вошел в меня во всю глубину, не давая мне шанса на размеренное привыкание к его размерам. Я весь выгнулся в спине, впившись ногтями в его плечи. На глазах выступили слезы, и из горла вылетел хриплый стон, настолько громкий, что звукоизоляция дома могла бы и не справиться со своим предназначением. Грубо, размашисто, не давая мне привыкнуть, он начал двигаться, заставляя меня пожалеть о моих словах. Больно было до безумия и я вообще не чувствовал кайфа, но пару минут спустя, когда мышцы уже более-менее растянулись, истома начала разливаться по моему телу. Разум опять стал затуманен, и от наслаждения я прикрыл глаза. Вскоре я сам начал глубже насаживаться на его член, доводя и себя, и Джина до оргазма. Мы с ним оба не разговаривали, как бы не желая обсуждать наши отношения. Тупо наслаждались процессом, срывая с губ друг друга громкие стоны. Почувствовав, что я скоро кончу, я снова впился в его губы, чтобы насытиться его ароматом на всю оставшуюся жизнь. Закончили мы одновременно. С разницей только в том, что он кончил в меня, а я на него. Приятная дрожь пробежала по моему телу, но я не хотел смотреть на Джина, дабы поблагодарить того. Мы с ним оба выдохлись, поэтому дали друг другу время, соприкоснувшись лбами. Кожа и его, и моя была полностью покрыта потом, словно мы здесь не любовью занимались, а огород пахали. «Хотя, можно поспорить, что более энергозатратно», — ухмыльнулся я своим мыслям. Придя в себя и восстановив дыхание, я слез с Джина и взял плед, в который всегда кутался Холли. Как видим, сегодня он помог не только ему. Прикрыв свое тело, я подошел к окну, чтобы немного освежиться. За это время Джин уже оделся и, взяв свою футболку, подошел со спины, став от меня в метре. — Теперь можешь проваливать, — бросил я, даже не повернувшись, чтобы посмотреть на него. — Это все, что ты мне хочешь сказать? — раздался уточняющий вопрос за моей спиной. — Да, вали отсюда, — ответил я и услышал удаляющиеся шаги, а вскоре и стук входной двери. Повернувшись, я уже никого не увидел. В изнеможении я опустился на диван, закутавшись в плед, и уставился на медленно догорающее пламя свечи. Почему я это сделал? Почему сам разрушил свое счастье? Почему поступил так? Эти вопросы я задавал каждый день с тех пор, как мы переспали. И, в конце концов, я нашел ответ. Эти отношения отравляли меня. Чем больше я в них углублялся, тем больше становился гнилым. Тем больше я погружался во тьму, окружая себя мыслями по типу: «что он во мне нашел?», «почему он согласился на это?» Я не хотел воспринимать, как-то надеяться. Верить, что мы когда-нибудь станем парой. Но вот, настал тот день, и ты согласился. Что я чувствовал? Радость? Нет. Эйфорию? Нет. А что же тогда? Боязнь. Боязнь того, что ты разочаруешься. Разочаруешься и станешь презирать меня, полностью оттолкнув от себя. И я решил действовать. Начал просто, как щенок, возле тебя прыгать, чтобы только тебе угодить. Лизать тебе пятки, чтобы только побольше кичиться тем, что у меня есть такой парень, как ты. Тебе нравилось, я видел. Ты просто изнывал от удовольствия. Но есть же и другая сторона медали, неправда ли? Я стал безумным. Ревность потихоньку, но все больше и больше начала захватывать мой разум, притесняя все остальные чувства. Я начал подозревать тебя во всем. В твоей работе, в твоих походах в клуб, в встречах с друзьями. Я практически нанял детектива, чтобы он следил за тобой. В моих сосудах была не кровь, а чистый яд, который отравлял каждого, кто подходит к тебе ближе, чем на метр. Замечал ли я это? Да, но спихивал это на любовь к тебе, не более. Но когда моя мама сказала мне, что я веду себя странно по отношению к тебе, я посмотрел на себя под совершенно другим углом. Я понял, что стал ненормальным. Как можно скорее я решил избавиться от этого, но ничего не получалось. Как я ни старался, но вырвать этот куст с ядовитыми шипами мог только ты. И я решил ускорить процесс. Стал приходить поздно домой, благоухать покупными духами, переписываться с какими-то девушками. Ты же не замечал. Ты вообще был милой и доброй зефиринкой, целовавшей меня в щеку в кровати, говоря: «Спокойной ночи». Ты просто подкармливал мой куст, заставляя его еще больше разрастаться в моем сердце. Но я не мог дать ему завладеть всем. Не мог, Сокджин~хен. Я решил сам вырубить его с корнем, просто-напросто убрав тебя из моей жизни. Убрав того, ради кого этот куст рос и разрастался. Любовь безумна, хен, и я это прочувствовал на собственной шкуре. Прости меня за это.       Ведь,

ты знаешь,

я же был помешан.