Неправильные. Потерянные во времени

      День Кихёна проходит размеренно и спокойно, поскольку он в дозоре сидит и базу сегодня не покидает. Но всё спокойствие улетучивается в тот момент, когда на крышу забирается Минхёк, устраивающийся рядом на самом краю и сообщающий:       — Меня к тебе Хёнвон послал. Сказал, что сам не знает — о чём, — но нам нужно поговорить.       — Если ты не в курсе зачем, то…       — Просто посижу тут, ладно? — Им улыбается одной из своих самых ярких улыбок, потому Кихён лишь пожимает плечами и продолжает наблюдать за близлежащими улицами, которые отлично просматриваются с его поста. — Знаешь… — внезапно начинает Мин, вздыхая тихо и устремляя взгляд в небо, — так иногда странно быть с Хранителем времени.       — Вообще не понимаю, как ты его выносишь, — фыркает беззлобно, понимая для себя — ни за что бы не ужился с Хёнвоном в качестве пары.       — Я люблю его, — смеётся тихо, устраивая голову у друга на плече и покачивая ногой, что свисает с края. — Просто иногда страшно представить — сколько он знает и с чем живёт. Хочу ему помочь, но мне ни мозгов, ни сил не хватит разделить его ношу.       — Ты помогаешь ему, — говорит неожиданное Кихён, поджимая губы и пытаясь сформулировать своё мнение, которое больше на интуитивном уровне существует. — Ты помогаешь ему эмоциями, а это бывает важнее прочего.       — Не уверен, но спасибо за твои слова. Некоторые вещи со стороны виднее, — пробегается кончиками пальцев по руке чужой и тихо спрашивает. — Ты себя нормально чувствуешь?       Кихён про себя хмыкает на тему слишком большой сплочённости команды, от которой, кажется, ничего скрыть не получится, даже если он приложит для этого все силы. С одной стороны — это прекрасно, а с другой — раздражает безумно.       — Да, я в порядке.       — Тебе не понравится то, что скажу, но я чувствую твой любимый приём.       — Это какой? — спрашивает действительно удивлённо, поскольку в голове почему-то боевые искусства, совершенно не вписывающиеся в тему разговора.       — Ты говоришь правду, но нарочно недоговариваешь. Приём «мне не придётся лгать, если я сформулирую так», — сплетает пальцы с Кихёном, сжимая их в знак поддержки. — Только не злись. Не буду ничего выпытывать.       — Спасибо, — только и может ответить, вздыхая от подтверждения своих мыслей о нерушимости связи и очевидности всех состояний для команды.       Тишину они делят поровну и без предупреждений. Им просто нужно немного так — плечом к плечу и с мыслями о своём.       — Это так забавно, — снова начинает говорить спустя продолжительное время, провожая взглядом Вонхо. — Как мы нарушаем древние и не очень правила, просто-напросто не зная о них.       — Я иногда тебя совсем не понимаю, — вздыхает, хмурясь и кося взгляд на Мина, пребывающего в каком-то воодушевлённо-лирическом настроении.       — Да я про волосы Хосока, — пожимает плечами блондин, едва заметно улыбаясь и поправляя прядку волос, которая по цвету ровно как у Шина. — Ты знал, что был период, когда альфам законом было запрещено выбеливать волосы?       — Бред какой-то. И почему именно альфам?       — Ну это как сказать. В этом был смысл. Сперва закон был принят… О, даже не помню — когда это было. Его и отменили-то задолго до нашего рождения…       — А в чём смысл? — почему-то неожиданно перед глазами Кихёна возникает образ беловолосого парня, о котором предпочёл бы вообще больше никогда не думать.       — Так альфы, которые натуральные блондины-азиаты, — это же мутанты. У них нарушения в гормональной системе и есть очень интересная особенность! Интересная, но опасная, конечно…       — Что за особенность? — спрашивает едва слышно, на самом деле страшась узнать ответ, поскольку в душе и так уже воют сирены, предвещающие беду.       — У этих альф нечто обратное течке нашей. У них есть гон.       — Гон?       — Ага. Выброс неких феромонов и гормонов сжигает их тело и заставляет искать партнёра, — задумывается на пару секунд, вспоминая точнее. — Причём они могут удовлетвориться на первой фазе и даже потом функционировать, но вторая страшнее. Им настолько больно, что способны сильно навредить партнёрам, не осознавая этого. У меня в аптечке даже лежат таблетки для таких… Ну мало ли. Опасны ведь в этом состоянии. Правда, опасны и омеги рядом с ними, поскольку сходят с ума от желания к тому, у кого гон, и могут чуть ли не на людной улице на них наброситься, грубо говоря. Омеге, который окажется рядом, просто плевать на всё. Да ещё и не помнят они потом ничего. Представляешь? Совсем не помнят. От начала действия феромона до конца.       — Как такое возможно? Почему я об этом впервые слышу? — эти данные уже даже анализу предать не выходит, у Кихёна словно сгорели все микросхемы от преподнесённой информации.       — Тут два аспекта. Блондины стали менять цвет, чтобы скрыть свой дефект — это раз. А в наше время и в блондинов нормально краситься альфам, ты же видел Хосока. Там уже и не определить особо — кто от природы, а кто — от краски. Плюс лекарство нашли, говорю же. Поэтому в нашем с тобой времени это уже не проблема и могут узнать лишь те, кто случайно столкнётся с тем, кто не принимает средства. Да и это — невозможно. От рождения они на учёте и государство оплачивает лечение. А в текущем времени ещё особо никто ничего не знал, да и самих мутантов были единицы.       — Ты сказал… — хмурится, пытаясь хоть немного прийти в чувство. — Им плохо в это время?       — Я знаю всё лишь из статей и книг, — пожимает плечами. — Но там говорилось, что такие альфы ужасно мучаются. Даже хуже, чем когда мы без подавителей. Был у меня такой один раз…       — Минхёк, прости. Можешь сменить меня на карауле? Я скоро вернусь. Мне… не очень хорошо, — рыжий поднимается с места, ощущая, что даже почти не врёт — ему дурно от одной лишь мысли — каково сейчас тому парню.       — Ладно… — растерянно отвечает, провожая взглядом спину друга.

***

      Бродить по чужому городу в чужом времени — не лучшая идея.       Пусть и изучили многие аспекты, раздобыли подлинные документы, можно попасться военному караулу и неверно ответить на какой-нибудь вопрос.       Вокруг почти не души, а Кихён ощущает себя то ли шпионом, то ли вором-домушником, поскольку так скрываться и перемещаться перебежками должны, в его понимании, лишь они.       Обойдя весь город меньше, чем за час, он уходит в сторону склада и перемещается вдоль леса, исследуя тот на наличие жилых объектов. В кармане с силой сжимает небольшой пакет, почему-то ощущая — его миссия носит вселенской важности характер.       «Ю Кихён, ты — идиот, а не посланник вселенной, — думает с сожалением, хотя продолжает двигаться вперёд, сам не зная — как вообще собрался найти парня, даже имя которого не знает, в связи с чем и не стал спрашивать жителей городка, где того найти. — Прошло больше суток, возможно, его состояние и закончилось уже. Плюс — у него может быть омега, — сам в это особо не верит, ведь не ощущал на блондине чужих запахов, даже его собственный — приглушённо. — Да и какое тебе дело?..»       Неожиданно все органы чувств напрягаются: слух улавливает практически каждый шорох; по коже пробегаются волны напряжения, то ли статического, то ли ещё какого, неизвестного; глаза непроизвольно сужаются и сканируют окружающее пространство совместно с нюхом — запахи звучат сильнее и можно разобрать…       — Да быть не может, — вслух из-за обескураженности произносит, сворачивая на небольшую тропинку и уже через минуту оказываясь у почти заброшенного строения — двухэтажного дома. Если бы внутри не горел свет — точно бы решил, что тут никто не живёт.       Решительно вскидывая голову и беря себя в руки, Кихён идёт к входной двери и без стука заходит, тут же ошарашенно замирая.       Что это вообще такое?