Неправильные. Потерянные во времени

      — А здесь-то мы зачем? — волочась за неугомонным Хёнджином по улице, Юнги уже серьёзно подумывает сесть где-нибудь на асфальте и никуда больше не ходить. Пусть без него чинят Вселенную.       — Тебе понравится. Мы с отцом решили, что небольшая передышка вам не повредит.       — Передышка? — Мин тут же забывает собственные мысли и говорит с кислым лицом. — Скорее бы закончили и… — только вот не завершает фразу, поскольку с крыльца большого частного дома, высотой в три этажа, ему машет Кихён, светящийся ярче полуденного солнца, припекающего сейчас не на шутку. — Забудь. Сколько у нас времени?       — Около суток. Может… чуть больше. Тяжело высчитать, — Хёнджин неловко трёт висок, впервые хоть как-то показывая, что тоже устал.       — Спасибо, — кивает и уходит от места, где только что растворился в воздухе его спутник, тут же приветствуя рыжего. — Рад тебя видеть.       — А я-то тебя как рад, — усмехается, закидывая руки на чужую сильную шею и тут же утягивая за собой в дом.       У них не было сил ни на что во время встречи после воскрешения Кихёна. Да и не ожидали, что сразу заберут на задания, в связи с чем именно сейчас мгновенно решаются, не сговариваясь, на реабилитацию в отсутствии физической близости.       — Знаешь… А ты мне задолжал, — хмыкает в искусанные им самим губы.       — Почему это? — вредничает Кихён, не прекращая стаскивать с альфы одежду — сперва футболку, а затем и джинсы чёрные, которые слишком в обтяжку и приходится повозиться.       — Потому что я — молодец и не изменял тебе.       Чуть замедленно поднимаясь, Кихён смотрит альфе прямо в глаза и приподнимает в удивлении бровь:       — А с чего это ты должен был?..       — Во-первых, — Юнги деликатничать не собирается и дёргает полы рубашки так, что пуговицы рассыпаются по полу, а несчастная одежда летит в неизвестном направлении, — ты меня бросил, если брать по факту. Взять и умереть по своей воле и не предупреждая меня… Наверное, это всё-таки разрыв отношений, не думаешь? — хмыкает нагло, наблюдая на красивом лице шок и недоверие, будто бы Мин рассуждает о чём-то совсем неправильном, хотя все его слова, и правда, как-то логичны. — Во-вторых, — расстёгивает резко ширинку и ремень, не сводя глаз с подрагивающих губ Кихёна, — мне никогда не приходилось так долго обходиться без секса. Твоё счастье, что пил исправно таблетки и на меня никто не вешался.       — Я…       — Да-да, ты. Ты заставил меня мучиться и долго ждать, — улыбается плотоядно, опускаясь вместе с брюками и бельём Ки, чтобы оставить его полностью обнажённым, а затем подняться и прихватить пальцами за подбородок. — Хочешь услышать самое главное?       У Ю нет сил пошевелиться и сказать что-либо, ему кажется диким всё, что было и что происходит теперь. После сказанного даже прикасаться к Юнги будто бы запретно. Внутри только чувство вины расползается, намереваясь вытеснить всё остальное и оставить зияющую чёрную дыру после себя.       Но всё-таки находит силы кивнуть, пусть и смотреть выше шеи не может, как бы Юнги ни пытался привлечь его внимание.       — Кихён, я тебе это скажу только глядя в глаза.       Тот шипит от негодования и грусти, но всё-таки подчиняется, в следующее мгновение ощущая, что вторая рука альфы притягивает как можно ближе и поглаживает по пояснице.       — Самое главное… Что мне не хотелось в этой жизни ничего так сильно, как вернуть тебя. Я не обращал внимания на происходящее вокруг и мечтал лишь об одном — чтобы ты снова жил, дышал и был рядом, — отпускает жёсткую хватку на подбородке и мягко гладит по щеке. — Я люблю тебя и прошёл через кучу временных линий, чтобы повторить это и доказать.       — Мин Юнги, ты — идиот, — едва слышно произносит, заставляя вслушиваться в свои слёзы сухие. — Зачем было заставлять меня задуматься о том, что…       — Чтобы ты понял, глупый, — прислоняется лбом ко лбу, сильнее давя на чужую спину и впечатывая в себя. — Что ты больше не имеешь права умирать и обязан жить ради меня.       — Я очень постараюсь, — выдыхает почти в губы, делая шаг вперёд и заставляя Юнги упереться спиной в бортик дивана, который тут же обходят, чтобы упасть вместе на жёстковатую поверхность, покрытую мягким покрывалом. — Ради тебя… — проводит языком по контуру губ, дуя на них после и шепча. — Ради тебя я постараюсь жить и сделать твою жизнь счастливой.       — Иииии?.. — тянет с улыбкой, обнимая и прижимая к себе вновь, уже пребывая в эйфорическом состоянии из-за близости.       — И я тоже люблю тебя, — хмыкает в самые губы, вновь целуя и поглаживая ладонями напряжённые плечи. Чуть хмурится, отрываясь нехотя и спрашивая. — Давай… массаж тебе сперва сделаю?       — Сам себе не верю, но соглашусь на твоё предложение, — усмехается, действительно поражаясь — предпочесть это сексу. — Ты куда? — приподнимает удивлённо бровь, понимая, что Кихён встаёт сперва с него, а затем и с дивана.       — Масло нужно, — чуть смущённо краснеет, понимая, что Юнги пожирает его взглядом и тут же испаряется, заставляя того снова хмыкнуть и перевернуться на живот.       Впрочем, долго альфе скучать не приходится — ощущает нежные прикосновения к спине и что омега устраивается на нём, чуть елозя бёдрами.       — Ох, чувствую недолго этот массаж продлится, — смеётся Мин, чуть выгибаясь в спине и стискивая зубы, потому что, пусть покрывало и мягкое, но полувозбуждённым членом по нему скользить не особо приятно.       — Долго и не буду, — фыркает, растирая масло по рукам и немного согревая его, прежде чем начать разминать крепкие плечи, едва поддающиеся воздействию. Кихён не то чтобы профессионал, но учился устранять подобные проблемы, а потому старается и совсем не замечает — Юнги с ума сходит одновременно и от удовольствия, и от возбуждения, возрастающего и жгущего всё больше изнутри. — Не больно? — осторожно спрашивает, боясь не услышать правдивый ответ из-за гордости альфы.       — Не особо, — бурчит тот, поскольку сам не уверен в ощущениях. Их слишком много.       — Хорошо, — выдыхает Кихён, довольно улыбаясь и склоняясь к шее, которую тут же покрывает несколькими поцелуями, слушая приглушённое рычание и обещание отомстить за это. Впрочем, парню уже ничего не страшно, ведь может издеваться над чувствительной кожей, лаская её языком и слегка покусывая для контраста, пока ладонями скользит на чужие руки и разминает их — до крайности напряжённые.       — Не могу больше, — хрипит приглушённо, в следующий миг аккуратно скидывая с себя Кихёна и нависая над ним. — Надеюсь, что ты готов. Не могу уже себя контролировать, — ведёт ладонью по внутренней стороне бедра, наблюдая реакцию на лице — прикушенную нижнюю губу и томление во взгляде. — Ничего себе, — пальцами ощущает, насколько влажный омега, что у него с ягодиц уже и ниже потекла смазка. — Настолько соскучился?       — Я в этом доме уже месяц живу, — гладит по волосам, скользя взглядом от аккуратного подбородка по щеке и к виску, только после глядя глаза в глаза. — Когда Хёнджин сказал, что скоро тебя приведёт — дождаться не мог… А теперь прекрати медлить и… Гх…       Кихён никак не ожидает, что Юнги воспользуется его разглагольствованиями, чтобы резко толкнуться внутрь и заполнить так, что слёзы проступят от удовольствия, хотя альфа их, естественно, понимает неправильно и замирает:       — Больно?       — Ой, заткнись, — улыбается и впивается в губы, сам дёргаясь и подаваясь бёдрами, чтобы возобновить движения. Эти действия заставляют обрадоваться и принять горячность поцелуев, которая сопровождается набирающим темп ритмом, таким правильным и подходящим им обоим, пусть и прерываемым, поскольку Кихён просит о смене позы, на что Юнги быстро мотает пару раз головой. Недоумение омеги проходит очень быстро — Мин кончает на его живот спустя считанные секунды, после доводя его самого рукой.       — Быстро ты, — подначивает, явно нарываясь на грубость, которая и следует — разворачивают его резковато, давят на лопатки, изгибая сильно, и на ухо заверяют:       — Пожалеешь об этих словах.       — Очень надеюсь на это.       И Юнги заставляет пожалеть — подчиняет себе, подминает и не даёт ни минуты отдыха, заставляя стонать на весь дом и молить о развязке, которой препятствует кольцо из его пальцев, сжимающих у основания и не позволяющих кончить, пока наконец не поддаётся их общему желанию и пику.