Царство Теней

Весна, 1063 год от Воцарения

Центральная площадь Вершунгáрна полнилась народом, что стягивался к многоцветью шатров с обледенелой пристани и узких улочек. Микéйский балаган привнёс в весеннюю грязь яркие краски праздничных одежд, заливистые трели птиц и мотивы мелодичных южных песен. В центре внимания среди трюкачей и артистов, бардов и фокусников, клеток с ручными крылатыми росомахами — и́осами — выступала сказительница. Её смуглые руки творили замысловатые символы, выписывая в воздухе спирали дыма и алых марных искр, голову покрывал расшитый платок, и чёрные кудри ниспадали на яркую шаль, на клеймённое лицо цвета тёмного дерева. Она раскурила вокруг себя благовония и, поджав ноги, опустилась на мягкий ковёр, обвела свою публику взглядом глубоких карих глаз. Полные губы изогнулись в улыбке: она заметила кого-то в толпе, после чего за пеленой дыма продолжила рассказ, прерванный на том, что в ранее неприступную крепость, город Равергрáд, вторглись белые призраки. Тот пал после многих осад, а княжья дочь, заколдованная в кровожадную бестию, напала на захватчиков. Яростная и взбешённая, она схватилась с самим Псом из Бездны, но оборотень пощадил её. Все слышали эту легенду. — И проклятие было снято, — подняла она руку, увенчанную перстнями, схватила дым, поднесла ладонь к лицу, вдыхая его хмарное мерцание, искры, поселившиеся во взгляде. — И стала княжна прежнею! Люди отозвались одобрительным гулом, и к ногам сказительницы со звоном упали монеты. Только один человек за спинами толпы скрестил на груди руки. Спрятав лицо за капюшоном, он ушёл прочь. На стене, что он закрывал спиной, висел плакат розыска:

Кет Ригатсон. Мятежник. Живым.

Пособникам — смерть.

Собственный портрет хмуро глядел со стены. Кет мерил размашистым шагом скрипучий дощатый настил. Ещё один город, с потрохами продавшийся засевшему на Севере гаду, откуда им придётся бежать. Он помнил тот злополучный зимний день, с которого всё началось. В ту передрягу его, как всегда, завела самонадеянность… Посреди минувшей зимы их чуть не выследили. Они слишком далеко забрались на Север в поисках подхода к замку, и на них упал взор личной охраны Тёмного — Ловчего Кречета. Слухов было достаточно, чтобы произносить это имя только при свете дня. «Ловчий Змея», — шептались люди, — «Кречет. Цепное чудовище, кровавый колдун, верный душегуб... И не посмотришь, что ему недавно сравнялось двадцать лет... » Погоня, видевшая в темноте лучше совы, умеющая загнать дичь и среди глухих лесов Пепельных скал, подобралась близко сквозь снега и сугробы. Когда они прознали, кто идёт по их следу, Ина уговаривала его повернуть прочь. Бежать в песчаный Златнеко́р, на время забыть о сопротивлении. Но Кет упрямо стоял на своём: на Севере они отыскали достаточно способов ослабить влияние Змея. Им уже никогда не выпадет второй шанс. Под скрадывающим звуки снегопадом громадная кельпи вскочила на крышу избы, оглашая погорелую деревню гортанным рыком. У них почти не было времени убежать. Кет послал Ину седлать лошадей. Та организовала их небольшой отряд лучше него: в критические моменты девушка превращалась из беглой рабыни в командира войска. На своего скакуна он вскочил тотчас, отдав указания. Без седла, в ушанке и распахнутом тулупе выбежал в ночь. Как ни малы были его шансы против стаи Ловчего Кречета, он надеялся отвести их дальше от Ины и людей. Ловчий не знаком с местными тропами, а снегопад идёт пятый день кряду. Расселины схватились тонким настом, стали неразличимы от белого покрова. — Меня ищете?! — выкрикнул Кет, пытаясь отвлечь преследователей от избы. Завидев его, кельпи смела ударом хвоста снег и залилась голодным лаем, обнажая крупные клыки на собачьей морде. Её всадник гаркнул команду, увлекая стаю за добычей, и Кет пустился вглубь леса. Лошадь шла без устали, из ноздрей валил пар, лишь нервное ржание выдавало страх. Снег беспощадно сыпался за воротник. Кет молился всем богам, чтобы его не загнали до рассвета. Он должен был дать Илейн время сбежать. Ловчий вёл троих. Лёгкий отряд на молодых проворных кельпи, что не отставали, сколько бы Кет ни подгонял. Небо начало светлеть, когда он уже был далеко. Кет выскочил на просеку и помчался по самой опушке леса, и из-за деревьев с противоположной стороны показались преследователи. Гладкие чёрные шкуры кельпи блестели от погони, всадники в тугих стёганках словно притаились в низких сёдлах. Одна кельпи пустилась наперерез к середине просеки, захлебнулась слюной в лае. Снег ухнул вниз под её лапами, по округе раскатился треск наста, крик, болезненный вой. Расселина протянулась далеко, отвесная трещина скалы. В пропасть полетели комья снега и барахтающаяся в воздухе тварь со всадником. Их осталось трое. Среди преследователей Кет различил Ловчего Кречета: тонкий силуэт в лёгкой броне, вырвавшийся вперёд. Гуляла байка, что посмотреть ему в глаза — запродать Тёмному душу, и Кет удержался вглядываться в бледное лицо. Ловчий направил кельпи к расселине. Зверюга взрыла лапами снег, оттолкнулась от ледяного края, бросила длинное гибкое тело в прыжок. Всадник и зверь слились в единое целое. На мгновение Кет был уверен, что Ловчий сорвётся, что зверю не хватит сил. Он недооценил Кречета. Не в последний раз. Кельпи ударилась лапами оземь, взметнула снег и пустилась за ним. Двое всадников остались по ту сторону. Кет выругался, посылая лошадь в чащу прочь от просеки. Еловые ветви расступились, всколыхнулись, просыпая лавины вослед. Кельпи не отставала. Тварь крупнее лошади, проворнее пса и выдры вместе взятых, виляла по лесной тропе, как змея, балансируя длинным гладким хвостом на поворотах. Кет заскрипел зубами, пальцы на лошадиной холке давно онемели, ноги из последних сил сжимали скользкие бока. Оторваться бы от погони, завести кельпи в ловушку ветвей и оврагов… Он дал Илейн достаточно времени, она уже далеко. Но сильный удар в спину сбил его с лошади, лишив чувств. Кет очнулся в снегу, рядом с неподвижно лежащим скакуном. Тотчас он подобрался, готовый схватиться не на жизнь. Дыхание повалило густым паром, ушанка упала в снег, и растрёпанные волосы показали его шрам. Ловчий Кречет замер в седле на вершине холма с занесенной над запястьем рукой, вглядываясь в его лицо. С кривого ножа упала капля крови. Внутри всё похолодело. Кречет применил магию. Убить колдуна невозможно. Не когда он уже порезал себя. Против колдуна крови человек не выстоит ни минуты. Кет поднял взгляд на белый овал лица, круглые золотистые глаза хищной птицы. Эта острая линия скул, разметанные ветром длинные смоляные волосы... По телу прошла волна озноба. Кет не мог выдавить ни звука. Он не предполагал, что встретит его здесь вот так. Когда-то их пути разошлись в милях и милях отсюда, кажется, в прежней жизни. Кет помнил крыши города и его лёгкую походку над кружащей голову высотой, разбитый корабль и запах сажи в угольных волосах. Как юноша с похожим до дрожи лицом болтал ногами на яблоневой ветви, озорно улыбаясь, а затем бежал навстречу на людном пирсе. События прошлого мелькали в памяти, вызывая мелкую дрожь. Это был он, парень, которого Кет знал под другим именем, ради кого покинул дом и храм, и надеялся увидеть всё это время. Взгляд вернулся к окровавленному лезвию. Кет хватал ртом стылый воздух, понимая, что следующим Кречет порезом прикончит его. — Ты, — прошипел Кречет, изгибая подведённые чёрным губы. Болезненно прищурился, сжимая кинжал над раной. Кет похолодел. Но над самой кожей его рука дрогнула, и Кречет яростно заткнул оружие в ножны, наклонился в седле. С его губ чуть не капал яд, когда те кривились так, будто их обжигали сами слова. — Живи, Ри́гатсон. Кречет развернул кельпи, напоследок наградившую Кета оскалом, и исчез в чаще. Оставшись лежать в снегу и унимая сердцебиение, Кет понял, это больше не тот Сéггел, которого он знал. Тёмный что-то сделал с ним. Что-то, обратившее его в Кречета.