Царство Теней

На заре той весны, куда севернее чёрных пашен Вершунгарна, за вёрстами охотничьих угодий, голых скал и снегов, за полями пепла, костей и разорённых курганов, за руинами, могильниками, за отвесными берегами и грядами парусов, над крышами льнувших к скалам домишек и летящим гвалтом чаек, за нерушимыми стенами чёрного камня, решётками высоких стрельчатых окон покатился и упал хрустальный опустошенный кубок. Раздался звонкий смех. Шлепок по мягкому месту, босые ноги пробежали по каменным плитам. Обнажённая девушка потянулась зачерпнуть вина из медной чаши и поспешила вверх по пологим ступеням. Рыжие волосы разметались по её плечам, она шла на носочках по стылому камню, до крови прикусывая губы и обратив огненный взгляд в лежащего перед ней мужчину. — Да, милая, — тот потянулся к кубку, под белой кожей заиграли тугие мышцы. Змей Серебряный, коим его величали снова, свободной рукой привлёк девушку к себе, заставляя упасть на него. — Да, ты угадала. — Ваше Темнейшество желает что-то к вину? — промурлыкала она, скользя взглядом по глубокому треугольному вырезу алой мантии, провела по своей шее к острой ключице. — Я рада услаждать ваш взор и вкус, и могла бы утолить любую вашу жажду... Змей проследил за её жестом до набухшей под тонкой кожей жилки, до полнокровного румянца на распалённой груди. Она уже прикусила губу, погружаясь в серебро змеиных глаз, зеркала её фантазий. Не замечая лёгкой улыбки острейшего клинка. Как двери распахнулись с натужным шорохом по серому граниту, и в залу со звонким стуком каблуков, вошёл Кречет. Змей отвлёкся от девушки и подался вперёд, откровенно любуясь. Поставленной походкой, игрой света в серебряном плетении разговоров на чёрном кафтане, настолько тугом, что Кречет казался тростинкой в талии, затянутый шёлковым алым кушаком. Острые плечи, выделанные серебром, ловили скользящие по металлу блики. Смоляные гладкие волосы разметались в беспорядке, отросшие до пояса. От такого вида раздвоенный чёрный язык огладил ряд зубов. — Да, милая, могла бы, — оскалился он, поднимаясь навстречу и жестом приказывая ей исчезнуть. Сбледнувшая с лица девушка попыталась ускользнуть незамеченной, памятуя, чем именно этот юноша, всего три года назад появившийся в Пепельном Замке, заслужил свою славу. И имя крылатого хищника. Ловчий, верный душегуб, найденный Змеем на руинах и вскормленный колдовской кровью. Воспоминание о его истории заставило девушку убежать прочь с глаз хозяев. — Вижу, от скуки вы не страдаете, — хмыкнул Кречет. — Время без тебя хуже разбавленного эля. — Змей медленно сошёл со ступеней, едва пошатываясь и разводя руки в широких рукавах. — А бремя власти отнимает столько сил… Ты и не догадываешься, душа моя, за сколь краткий миг все эти тяготы бы подточили меня, не будь… — ...Винной чаши? — оттянул тот уголок рта. Губы в этот раз не подвёл, и те сохранили естественную синеву. Стрельнул золотым взглядом по убегающей прочь девушке, прикрывающей грудь подобранным с пола платьем. — Вы ведь и имени её не помните. — Вот ещё. Рафгерскьяльский даггер девятьсот пятидесятого, — Змей покачнулся, но с улыбкой восстановил равновесие, точно белая кобра. — Вообще-то я хотел сказать, не будь со мной тебя, душенька. Кречет подался навстречу руке, что легла ему на плечи, провела по высокому, под самую челюсть, воротнику на круглых серебряных пуговицах. Ресницы невольно вздрогнули, когда касание задержалось, уколов кожу острым ногтем. — Я ценю вашу благодарность превыше жизни, Ваше Темнейшество, — Кречет не позволил мимолётному испугу затмить золото глаз, обращённых на своего наставника. Затем, чтобы закрепить сказанное, склонил голову и поцеловал вену на держащей его за шею руке. Ведь, сколько бы ни было в Ангоре вина, она никогда не дрожала. — Ты неважно выглядишь, — прищурился тот. — Как ты себя чувствуешь? Мёд в ласковых змеиных речах был ловушкой, в которую он устал попадаться даже намеренно. Он привычно уклонился, уже после сознавая, чем могла та обернуться. — Счастливым за возможность служить делу Священной Охоты. Змей отпустил его, обратил взгляд к окну. Алая мантия волочилась по каменным плитам за ним, сверкая крупными нашитыми самоцветами. — Тебе не следует так рьяно подходить к тренировкам, — размеренно проговорил он, покачивая в другой руке кубок. — Ты не жалел себя, вливая Тьму, и за последние три года достиг определённых успехов, но не пора ли придержать коней? Ты мне нужен не с пустыми венами, душенька. — Уверяю вас, я не намерен изводить себя избыточным колдовством, — прижал тот руку к груди, склоняя голову. — Моя сила достигла зенита благодаря вашим урокам, и я потрачу всю кровь на то, чтобы довершить начатое вами дело. — Если не тренировки, что ещё может тревожить тебя? — задумчиво протянул Змей, оборачиваясь, и меж зубов выстрелил черный раздвоенный язык. — С последней вылазки ты вернулся другим. Или думал, я не увижу? В тебе часть моей силы, душенька. Кречет остался стоять, волосы закрыли лицо. Но Змей ненавидел любые попытки скрыть от него хоть что-то: рывком вскинул его подбородок, заглядывая в глаза. В двух ярчайших серебряных монетах сузились вертикальные зрачки. Лицо, некогда человеческое и даже способное на непритворную теплоту, ожесточило черты. Это тело уже не принадлежало тому э́йлэ, оно не сохранило ничего от прежнего хозяина, чего бы не пожелал оставить сам Змей. В который раз Кречет ловил себя на мысли: больше не было общего у отца и дочери. — Что-то произошло, так? — в голосе не слышалось ни следа опьянения, тембр катился галькой, шуршал мокрым песком. Кречет почти чувствовал, как к горлу подступают ледяные волны. Люди не могут говорить так, у них во рту не мечется раздвоенный язык, во все иные моменты способный свести его с ума. Но и Кречет уже не был человеком. Он оставил человечность за прежним именем, проклятым и забытым. За три года в чернокаменных стенах он стал частью Священной Охоты, острейшим клинком своего учителя, изучил все оттенки угроз Змея. Кречет виновато потупил взгляд, заставил себя убедительно замяться, чем вызвал в холоде серебра искру интереса. — Я… упустил нескольких мятежников на последней охоте. Меня тяготит мысль о том, что я подвёл вас. Взгляд Змея смягчился, он огладил линию его скул, склоняясь ниже. — Сбежавшие крысы не должны волновать тебя, мой Ловчий. Обретя свободу, они послужат во благо Охоты, когда приведут к нам своих сообщников. — Вы мудры, господарь, — прошептал Кречет. — Ну разумеется. — Тот пропустил пальцы меж чёрных прядей на затылке, притянул к себе. Его поцелуй был раскалённым сургучом, стекающим в глотку оплавленным металлом. Кречет схватился за алую мантию, оглаживая за её тканью мышцы, подаваясь навстречу. К лицу хлынул жар, когда в рот проскользнул прохладный змеиный язык и провёл по нёбу. Нижние клыки впились в его губы, заставляя распробовать собственную кровь, сглотнуть, позволяя забраться глубже, до тянущей боли и рвотного спазма. Медленно отпуская, протянуть нитки слюны и оставить кровоточащие ранки. Отстраняясь, он не мог выровнять дыхание. С нагрянувшим холодом обрушилось негодование, и даже не желая того, он уже готов был шагнуть в наступление, отчаянно забиться на крючке, только бы продолжить эту пытку: знал, что последует за ней. — Подойди, — приказал Змей, проходя под свет стрельчатого окна, где на широком столе была натянута тактическая карта всех обозримых земель. Зачерпнул вино кубком, поставил на край дубовой рамы. Кречету не требовалось повторять. Он подкрался точно притянутая марионетка, проследив за взглядом Ангора и обратив внимание на расположение игральных пешек и деревянных фигур на пожелтевшем от времени пергаменте. Уже знал, как её читать, помнил звучание витиеватых чернильных надписей: так часто смотрел и слушал змеевы речи. Пепельный замок стоял на краю известной им суши, на северо-западе мира, окрестные же земли Пустоши теперь были во власти подконтрольных им кланов эйлэ, кочевников из края Пурги. Под стяг Змея Серебряного шли целые народы, и сила нового хозяина Севера крепла год от года. Наместники мудро выбирали сторону сильнейших, непокорные селения падали ниц под натиском армий, и карта полнилась отметками. Всё меньше краёв держались за веру в Светлую Дюжину, не получая от богов ничего кроме пустых обещаний взамен кровавых жертв. Единственной трудностью продолжало быть сопротивление, обозначенное белыми пешками игры в доску. Они рассыпались по Пепельным скалам, Вольным городам и Мигреесу. За ними, близко подобравшимся к замку, его посылали в качестве тренировок, и в числе них, продажных отродий культов презренных божественных тварей, он и нашёл Ри́гатсона. — Позвольте мне стать серпом, что скосит мятеж на корню, — прошептал Кречет. — Я ваш Ловчий, я доберусь до сердца мятежников и вырву, чтобы вручить вам ещё бьющимся. — Душа моя, — рука Тёмного легла на его плечи, поднялась до челюсти. С нежностью огладила губы, прежде чем притянуть к себе. — Ну как отказать, когда ты читаешь мои мысли. Кречет ответил со всем пламенем, скользя по мантии, запуская пальцы в белые волосы, оглаживая гладкую прохладу кожи эйлэ. Тёмный выдохнул, и серебро его глаз проникло в скрытые закоулки сознания, осталось в восторге от потаённых желаний. — Во имя Древнейшего Со́тота, безжалостной науки и Священной Охоты, я дам тебе эту возможность, — голос Змея потёк мёдом, и Кречет почувствовал, как его затапливает нега. — Ты станешь моим оружием в борьбе с мятежом. Ночью я соберу присягнувших мне колдунов и направлю их силы во все края нашего нового царства. Но тебе, душа моя, я приберёг лучшую, желанную долю. — Я готов проявить себя, — проговорил он на придыхании над его губами. — Готов, — промурлыкал Тёмный, привлекая его ближе. Кречет расстегнул петли разговоров, огладил твёрдую грудь за алой мантией. — Я выковал тебя, мой Ловчий. И лучше я не знал творений. Его притянули за талию, и Кречет обхватил Ангора ногой, не размыкая объятий. Пояс звякнул пряжкой ремня о камень плит, кушак мягким ворохом упал сверху, он запрокинул голову, когда губы впились ему над кадыком. Тёмный повалил его спиной на стол, и чёрные волосы разметались по предгорьям снежного Эстаати. Под задранной рубашкой расцветали бутоны свежих кровоподтёков, по мёртвым пустыням Микеи ползли царапины от ногтей. Не пожелав возиться со шнуровкой сапог, Тёмный сдернул его штаны на бёдра, рывком подтащил к себе через всю Пустошь, Геанну и Межь. Кречет прикусил губы, изнывая от желания, ёрзая поясницей на песках Златнекора. Вино щедро полилось багрянцем по его бёдрам, вослед за ним по нагой коже прошёлся язык. Видимо, ночь готовила нечто испытующее, раз Змей жалел Кречета: глотал его соль вместо железа крови. Хоть сейчас он мог трахнуться и без смазки. Всё ж тренировки сделали боль до того привычной, что за злобой, жаждой и похотью она давно потеряла для него значение. …Только оборванный вдох, заставивший тело прогнуться навстречу, пробороздить затылком по чернильным линиям полноводной Геанны, зацепить затуманенным взглядом блеск медного кубка на деревянной раме. Мучительный спазм выхватил из него стон, упрашивающий о большем. От толчков скрипело старое дерево стола. По дождливым чащобам Иллантайна на западе и королевству белоглазых на востоке ползли полосы от его когтей. Как же ему повезло быть оружием Ангора, вернувшегося к жизни и Священной Охоте. Он запрокинул голову, полыхая в его руках, обращаясь к своей молитве. Да крепнет дело Тёмного. Да не окончится Охота, да сгибнут непокорные воле государя. Он же станет дланью его, он обрушится карой, он понесёт имя Ангора по миру. Кречет запрокинул голову, срывая с губ слабый вскрик. Да будет так. Он всё сделает, только бы эти руки не отпускали его, только бы эти бёдра вбивались в него до скрипа старого дерева. Он убьёт каждого мятежника. Он убьёт Ригатсона. Кречет замер, распахнув глаза. От вида распростёртого в снегу, распотрошённого Ригатсона по телу прокатился сокрушительный спазм. Да. Он сделает это! И ублюдочный мятежник перестанет его изводить… От очередного толчка кубок упал. Кречет обернулся на звук и уставился на то, как багровое вино пропитывает пергамент. Змей задержался в нём, смакуя момент излияния. Кречет запрокинул голову, борясь с распирающей болью от едкого жара внутри живота. Винное пятно стремительно расползалось от Пепельного замка по окрестным землям, затекало на море и западные острова, на Вольные Города, все до единого оплоты самоуправства князей, Пустошь и, наконец, Мигреес. Замерев, он не мог оторвать взгляда от растекающегося вина. Будто на его глазах разворачивались сражения, решались судьбы и шли армии. Пятно добралось до каньона Каменных Шпилей и замерло там. Но очередной спазм не дал обдумать это как следует, заставив прогнуться навстречу Змею.

***

Вне времени, в забранной тенями комнате, ниже парадных залов, за сотней препон и каменных стен темнела чаща призрачного леса. У подножия белых деревьев плясали языки синего пламени. В густом воздухе вились тени и полупрозрачные силуэты, из темноты звали тревожные, изголодавшиеся голоса неприкаянных душ. Ангор прошёл по росистой траве сквозь пламя, что лизало мантию и оставалось опалёнными разводами на вышивке, отблесками в гранях самоцветов, горячее лишь для живых. Он смотрел перед собой. Туда, где в сплетении корней, словно в постели извитых прутьев, в надёжной хватке клети, спала девушка из стали. Её волосы, некогда мягкие, были неровно обрезаны лезвием ножа так, что спереди пряди касались подбородка, а на затылке остался лишь ёжик. Длинные острые уши не тревожили звуки с самой её смерти. Руки покоились на груди, а черты лица казались слишком юными и одновременно заточенными до жестокой остроты. Ангор коснулся рукояти меча: вплавленных в металл сверкающих самоцветов, резной чешуи чистого золота. На девушке было платье краше царских сокровищниц и богаче пиратских кладов. По золотому атласу бежала вязь вплавленных в узор камней, вышивка серебром и алым шёлком. Смятое в крючковатых пальцах клетки, оно казалось жестокой насмешкой. — Эзхен, — проговорил Ангор. Девушка открыла глаза: одна и не одна в призрачном лесу, чувствуя его касание до своей рукояти. Она открывала их с единственной мыслью, догадываясь по отблескам серебра, по обманчиво расслабленной позе, не убьёт ли Змей её сейчас. Он думал, каждый раз гадая, хочет ли убить его она. Страдает ли от бессилия сделать это, будучи всего лишь клинком, безмолвной послушной пепельной сталью. Единственной, кто способен забрать жизнь бога, поглотить душу бессмертного существа. Его заклятого врага. Его самого. Но, похоже, время ещё не пришло. Он отнял руку от меча в скобе на стене тёмной камеры. — Спи, моя дорогая Смерть, — ласково улыбнулся он. — Здесь до тебя никто не доберётся. Ангор развернулся и пошёл прочь из пламенеющего леса с шорохом змеиных колец. Эзхен закрыла глаза, не в силах самостоятельно покинуть эти ножны. Беспомощная в клети ветвей. В тысячный раз вспоминая, что всё, ради чего сражалась, пока не облекла себя в сталь, она потеряла. Отец, чьим телом завладел Змей, чудовище старого мира. Сёстры, что обратили свои души в его послушные клинки. Друзья и дорогие ей люди… Их кровью была куплена лишь её тюрьма, её сила, бесполезная в руках врага. Будь она жива, от уголков раскосых глаз покатились бы крупные слёзы. Но отныне она была сталью, не способной и на это.

***

В просторном зале горели сотни свечей. Гул голосов поднимался к сводам потолка, огонь в медных чашах плясал на барельефах и росписи стен. Свет выхватывал из мрака изгибы белого змеиного туловища, разводы крови, раскрытые истязаемые тела, застывшие в ужасе лица. Художник передал всё так, будто сам это видел. Змей восседал на троне из серого гранита, от спинки которого поднималась витая колонна. За ним высились окна, мерцали звёзды, и разбивались о скалы и крепостные стены брызги волн. Кречет стоял по его правую руку. Горящие в темноте глаза хищной птицы скользили по толпе. Люди вздрагивали, когда чувствовали прикосновение оплавленного золота. Но то и дело этот взгляд возвращался к пальцам Змея, сложенным в замок, к линии челюсти и изгибу тонких губ. Он не знал замысла Тёмного. Но пока что действо походило на смотр, какие в последнее время устраивались в замке, дабы новые подданные Змея присягали делу Священной Охоты. И это чувство лишь усилилось, когда показались гости. Первыми вышли люди в звериных шкурах. Шесть человек, их сопровождали волки и бурые лисицы. Во главе шла девушка в простом домотканом платье и тёплых штанах из оленьей шкуры, перевязанных грубыми верёвками. Её голову покрывал платок, а плечи — тяжёлый меховой плащ. Когда она присела в поклоне, разводя руки в стороны, звери и люди, шедшие за ней, повторили точь в точь. Волки, поскуливая от боли, вытянули лапы и припали грудью к каменным плитам. Пушистые белые песцы склонили мордочки с дрожащими вибриссами. Люди двигались синхронно, ни кровоточа, ни выказывая боли, но глаза их залила чёрная кровь. Девушка руководила ими как куклами. Это была формальность. Он знал её, ведь Агата пришла в замок сразу после официального возвращения Змея. Происходящие из отдалённой рыбацкой деревушки, эти люди сохранили верность Тёмному через года его низвержения, а в их венах осталось колдовство. Кречет уже видел её трюки. Но по спине всё равно пробежал холодок. Сам он так не умел, а если и мог в теории распорядиться кровью таким образом, то не стал бы. Для подобного колдовства была нужна не яростная злоба, но садистская нежность и любовь к пытке, какой он в себе пока не находил. — Наша семья издавна хранит это искусство, — начал хриплый мужской голос старшего из её свиты, по-видимому, главы рода. Но Кречету показалось, что девушка вполне могла быть и его языком. — Мы долго прятались в тени, пока вы не вернулись. Вы наш спаситель, наш государь и наш возлюбленный. Господарь Серебряный, позвольте лучшей из нас служить вам. Агата предана делу Священной Охоты до последней капли своей крови. Девушка подняла взгляд, бесстрашно обращая его на Змея. Её лицо было мягким, чистым от оспин и пятен, но без хитринки, без искры острого разума. Он бы усомнился, нужна ли такая в замке, пусть её сила и велика. Кречет прикрыл веки, обернулся на Ангора, помня своё место молчаливого оружия Охоты. В конце концов, даже если Змею иногда и приходило на ум поразвлечься и поманить его обещанием власти, слово Кречета не значило ничего. — Ты будешь полезна мне, Агата, — кивнул Тёмный. Девушка поклонилась ниже и поднялась вместе со свитой. Им не составило труда затеряться среди гостей даже в своих звериных шкурах, столь пёструю толпу влекли чернокаменные стены. За ними появились эйлэ. Ещё один клан, присягнувший на верность, понял Кречет. За время, когда Тёмный только просыпался ото сна, метаясь меж миров живых и мёртвых, он смог объединить большинство кланов Пустоши. Почти все эйлэ пошли за ним, даже не зная, кто скрывается за личиной прославленного вождя Саннозе. Но они, эти снежные кочевники с кровью из звёздного света, никогда не отличались особой добротой к богам. Чего уж там, они ведь убили их. По крайней мере тех, кто стоял над Пустошью. Об остальных позаботится Священная Охота. Этот клан шёл с востока, со снежных пиков Сáтхара. Отличные от западных эйлэ бледностью кожи и холодным, отливающим льдистой синевой цветом белых волос, они казались куда утонченнее в своих серебристых мантиях и лоснящихся шубах. Тогда как их братья с запада носили грубые тюленьи парки и косматую шерсть тягловых чудищ. Эти были выше и изящнее, на плоских лицах с узкими, раскосыми глазами сквозило высокомерие, нижние клыки сверкали металлом, у иных доходя до скул или ноздрей. А острые уши несомненно подрагивали на каждый шепоток из толпы. Вождь поклонился Ангору, проговорил что-то на языке эйлэ. Тот ответил, и, похоже, клятва была дана. Последними вышли наёмники. Троих избранников из сотен, людей и западных эйлэ, вела роскошная дородная женщина. Среди головорезов она не походила на воина. На её плечи была накинута длинная горностаевая шуба, чёрное верхнее платье серебрилось вышивкой, нижнее отливало алым от огней лампад. Она шла, покачивая полными бёдрами, с самоуверенной кривой улыбкой. Хотя, Кречет понял это уже после того, как она приблизилась к подножию лестницы, не улыбкой. Шрам тянулся от угла рта до левой скулы, превративший нежное белое лицо в смятую бумагу, искорёживший былую красоту. От него по лицу расползлись тёмные прожилки. Несмотря на то, что женщина принадлежала к рамейскому племени, неспособному на колдовство, её кровь была чёрной. Такой же, как у него, как у Агаты и Змея. А уж что она могла творить ею, да останется на её совести. Кречет вскинул голову, перехватив её взгляд глубоких, по-лисьи раскосых, чёрных глаз, вмиг почувствовав себя неуютно. Женщина облизнула рваные губы, и он отвернулся, пытаясь сохранить спокойствие. Жест вышел чересчур похотливым, а его отвращала сама мысль о её теле. — Мой отряд к вашим услугам, — проговорила женщина, обводя толпу взглядом свысока. — И я, господарь Серебряный, покуда ваша казна не опустеет, клянусь сражаться под стягом Священной Охоты. — Не подведи меня, Лисица, — приятельски улыбнулся Змей. — Уж покажи хвалёную наёмничью честь. — Покуда вы будете столь же щедры, головы врагов да упадут к вашим ногам, — Лисица присела в изысканном поклоне, и её люди обменялись ухмылками. Кречет лишь укрепился в своём подозрении, что эта Лисица, кем бы ни была, происходила не из простых рамейцев. Иначе как бы её, умирающую, выходили после раны от колдуна крови, без сомнения оставившего сей страшный шрам. К чему ей скрывать своё имя за наёмничьей кличкой… Но весь этот смотр навёл его на иные мысли. В замке редко видели колдунов. Их почти не осталось после векового сна Змея, а теперь в зале их было трое. — Ваша Претёмность, что вы затеваете? — вполголоса поинтересовался Кречет, обводя взглядом собравшихся. Некоторые покидали залу, другие только обменивались приветствиями. — Собираю остатки колдовской крови, пускай многих я желал бы видеть в иных сосудах, — проговорил Змей гортанной дрожью, и Кречет прикрыл веки от того, как она звучала порой над его ухом. — Ты ведь знаешь, душенька, сейчас каждый колдун на вес серебра. Потребуются годы, чтобы выучить следующее поколение. Мы же не располагаем ни временем, ни ресурсами. То, что Ангор стягивает силы, он знал с самого начала. Но только для чего… Неужто Культ планирует перейти от тактики заговоров и шпионажа к открытому противостоянию? Это не похоже на Змея, разве что у него есть твёрдая уверенность в собственных силах, паутине связей и магии. Он уже держит в узде Орден Путей и Пустошь, на его стороне моуры и змеиный народ, но это далеко не все Угодья, а боги по-прежнему сильны и коварны. — Всё вините меня в смерти Ярровеша, — заметил он. — Но как ещё я мог добиться вашего внимания?.. С тем колдуном, Лазуритовым Змеем, ему приказал расправиться сам Ангор через своих моуров. Ярровеш был прежним Ловчим, но множество раз оплошал на службе, впал в немилость, и Кречет занял свой пост поединком. — О, это не месть, будь уверен, — усмехнулся тот. — Хоть Ярровеш и пригодился бы мне сейчас, и я бы не был вынужден отыскивать каждый талант по крупице, если бы ты сохранил ему жизнь. Но я предпочёл, чтобы это сделал ты, а не кто-то ещё. Кречет прикрыл глаза, различив шипящие нотки в его голосе. Ему было интересно, сколько нужно прожить столетий, чтобы так легко и с презрением отпускать прошлое. Но Ярровеша он всё же не убил: у него не хватило злости на решающий удар. Лазуритовый Змей бежал в снега Моурьей Пади, истекая кровью. Чуял ли Змей эту ложь, упрекал ли в былой слабости, Кречет не мог знать.

***

Оставив народ в зале, они направились в одну из ниш, где ждал накрытый алым бархатом стол. Кречет ступал сразу за Змеем, но всё же уловил знакомые лёгкие шаги в тенях занавесей вдоль стен, и подавил улыбку. — Колдунов по-прежнему мало, даже под вашим началом, — заметил Кречет. — К чему собирать нас сейчас? — Это церемония, душенька, — растянул тот бледные губы. Он уже понимал, что ждать от Змея правды было верхом его наивности. К счастью, в Кречете ничего не осталось от прежнего Сеггела. Они заняли места за столом, со свитой Агаты и одной из наёмниц Лисицы, что встала за спинкой кресла командирши. Кречет редко находился в более неуютной обстановке за последние годы. Ему хотелось сбежать в покои на башне, даже вспомнился их багровый полумрак, сверкающий звёздами мантии, когда случалось заходить Змею. Но Ангор начал говорить, и он весь обратился в слух. Он многое бы отдал, чтобы этот голос был с ним всегда, звучал в шуме крови, в гуле волн за стенами, называл бы его своим любимым оружием. Кречет и без того отдал почти всё, чтобы быть рядом с ним. — Сейчас вы как никогда нужны мне, — голос Ангора просыпался гладкой галькой, прошелестел ласковой морской пеной. — С наступлением весны начинается новый виток Охоты. Боги не заставят себя ждать, и пусть нас по-прежнему мало, мы должны закончить начатое. Поэтому я дам каждому из вас направление применения сил. Лисица пойдёт на Восток с кланом Васса. Её задачей будет разведать обстановку в охотничьих угодьях Мигрееса. — Что же я должна найти, господарь? — с ленцой вскинула та острый нос. — Любые места, где могли окопаться боги. Выманить их, проверить их истинность, но не вступать в настоящую схватку. — Мои люди затоскуют по доброй драке, — протянула она. — Вы, что же, приказываете нам прятаться и ждать, покуда не заржавеют наши мечи? Мы ковали себя в битвах… — Поэтому я посылаю вас по следу самых опасных из этих тварей. Я приказываю показать свою удаль и разведать точку приложения оной, Лисица. И, что бы ни случилось, быть готовой бросить все силы, куда я укажу. Та кивнула, судя по сгустившейся темноте глаз, уже прикидывая свой маршрут. — И чтобы упредить твоё безрассудство, я не посылаю с тобой пепельностального клинка, — прищурился Змей, и Лисица раздосадовано царапнула стол. — Так это правда, — на придыхании прошептала Агата, не заботясь о сокрытии своих порывов. — Сталь… у вас? Кречет в какой-то мере мог её понять. Если бы он сам не видел воочию пепельную сталь, не держал бы её в руках, передавая Змею, то и не поверил бы, что легендарный клинок вернулся в их мир. Но этой сталью он купил себе место подле Ангора, этой стали был обязан своей теперешней жизнью. — Агата, ты остаёшься в Пепельных землях работать с дрессировкой тварей, — отрезал Змей. — Но я могу послужить вам на передовой! — та ударила ладонями по столу, вскидываясь на ноги. Её остановил упреждающий жест, видимо, заставивший кровь девушки вспомнить её истинного хозяина. Агата присмирела, стоило Ангору медленно опустить ладонь. — Да, мой господарь. — Кречет, — Змей обернулся к нему. — У тебя времени меньше всех. Мятеж набирает силу. Это происки кого-то из богов, раз целые деревни уклоняются от повинностей, прячут одарённых детей и уходят на большак. Одних вылазок уже недостаточно. Через день ты вступаешь в обязанности Ловчего. В городе ты наймёшь людей. Сколько посчитаешь нужным для небольшого подвижного отряда. С ними ты двинешься на юг, к Вольным Городам. Твоей задачей как и прежде остаётся истребление мятежа, но на сей раз ты найдёшь его корень. Ты убьёшь лидеров этих восстаний и позаботишься о том, чтобы их смерть отвадила людей от мысли хоть словом противостоять мне. — Мне только в радость такая работа, — проговорил он, внутренне замирая от восторга. Его молитвы услышаны. Он найдёт Ригатсона и прикончит. Он насладится его смертью и забудет навсегда. — Если столкнёшься с кем-то из богов, запрашивай подкрепление. Ты — мой острейший клинок, и я не могу так просто потерять тебя, — прищурился Змей, позволив ему гадать, сомнение это в его силах или проявление заботы. — Можете положиться на меня, — заверил он с придыханием, удерживаясь, чтобы не кинуться на Змея прямо здесь. — С вами моя верность и кровь. — С вами добрая сотня мечей, господарь, — голос Лисицы лился мёдом. — И моя кровь. — Дайте мне любую тварь, и она станет вашей покорной куклой, — заговорила Агата с широкой улыбкой, склоняя голову набок. — Я хороша в своём искусстве. С вами мои твари. И моя кровь. — Да не дадите вы мне повода усомниться в этом, — Тёмный обвёл их тяжёлым взглядом. — Вы все — колдуны, мои сторонники, обязанные мне своей силой. Но нас может стать больше. Все люди с тёмной кровью должны быть доставлены в замок. — Даже если они будут среди мятежников? — прикрыл веки Кречет. — В случае их неповиновения, Чернильное Озеро да пополнит свои воды их соками, — прошелестел Змей. Колдуны склонили головы, поняв, что ждёт их в случае потери милости Тёмного. Но ничего другого они и не ожидали. Священная Охота — обоюдоострый серп. Они должны быть жертвенны. В зале повеяло кровяным душком, вошли слуги с подносами. По тому, как задержала дыхание стража, по запаху и едва слышным стонам Кречет понял, что именно велел подать Тёмный. По скрытой и жестокой правде, кровавая магия требовала определённой пищи, которой люди подчас не могли принять. На стол опустился широкий поднос со свежим, разделанным телом. Девушка была ещё жива, её рыжие волосы заплели в косы с яркими нитями, янтарные глаза затуманила марь. Она стонала сквозь зубы, стремительно бледнея, дрожа в тугих путах верёвок. Её положили головой к Тёмному, и вид Змея заставил её заметаться, кровь из глубоких ран потекла сильнее, залила специи на подносе. Кречет смотрел на неё не в силах оторваться. Его собственная кровь закипала в венах, толкалась наружу, холодела. Мир сузился до влажной алой плоти. — Ох, вы столь щедры, — пропела Лисица. — Какая она сладкая, как прекрасно кровит… Агата уставилась на девушку с нескрываемым голодом, с её приоткрытых губ капала слюна. — В честь нашего союза, — поднял Тёмный кубок. — Да утолите вы голод по крови, мои верные! Как он опрокинул его на жертву, поливая её плоть вином, зал огласил истошный крик. Агата взобралась на стол, вцепилась зубами в рассечённое бедро. Её свита последовала за ней словно стая крыс. Брызги крови окрасили в алый шерсть плащей, омыли белую кость масок-черепов. Под столом затявкали песцы, вырывая друг у друга ошмётки мяса, волки голодно зарычали, ставя лапы на стол, протягивая пасти к еде. Наёмница Лисицы отрубила вторую ногу девушки топором, подала госпоже, и та стала есть с рук, облизывая её пальцы. Тёмный впился в губы девушки, глуша её метания и сдавленные стоны. Из её рта вслед за ним потянулись кровяные нити, синие вены. Он откусил её язык и проглотил, наклонился за новым поцелуем. — Не стесняйся, душа моя, — улыбнулся Змей, поднимаясь от трапезы. — Ешь. Кречет сглотнул. Собственное сердце заходилось в галопе, его кидало в жар. Голод был сильнее, а метавшаяся жертва так и приглашала. Вцепившись в белую кожу, тонкую над сердцем, он зарылся лицом в рану меж упругих грудей и сомкнул зубы на кровоточащей плоти с первым глотком влажного, пульсирующего мяса окунаясь в благословенную тьму…