Царство Теней

Скальный Град вырос по обе стороны пещеры, на дне которой протекала река, что множеством ходов прогрызли себе путь к морю из недр скалы. Свет проникал сюда нечасто. Холодный, оседающий инеем на отвесных скалах и дарящий серебристое сияние вплавленным в камень кристаллам, он питал и ярусы города — лабиринт ходов, веранд и открытых крыш, узких закоулков и отвесных лестниц. Мирле стояла на помосте, развернув перед собой свиток. Её голос далеко разносился над площадью. — Все, умеющие держать оружие! Люди и нелюди Севера и Юга! Востока и архипелага! Есть работёнка для вас! Продайте господарю Ловчему свои мечи и не знайте бедности! Кто-то оборачивался, но большинство проходили мимо. Среди пёстрого разнообразия голов было невозможно отследить, кто задерживал свой взгляд на фигурке глашатая. — «…вы будете вырезать скверну мятежа и сеять хаос во имя Змея Серебряного», — повторил тип в красном капюшоне, стоя в подворотне недалеко от площади, пока его дружки выбивали дерьмо из очередного простофили. — Что за хер этот Ловчий, знает кто? — А чё, стоит овчинка выделки? — прищурился второй, отвесив бедняге удар с колена. — «Личная кельпи и жалованье в десять золотых долей гарантированы, как и надбавка за выдающуюся службу», — прошептал парень с простоватым лицом, повторяя за глашатаем. Оторвался от отсчитывания медяков сдачи за прилавком, глядя поверх голов на тонкую фигурку на помосте. — Этот Ловчий знает что-то о хаосе? — вздернул бровь человек в расшитом серебром кафтане, глядя на площадь с балкона поместья. — Думаете, стоит преподать ему урок?.. — «…от вас требуется лишь отсутствие жалости, чести и всякой порядочности», — прохрипел полумёртвый человек, которого держали за грудки. — Так было сказано… Лысый громила отпустил несчастного упасть в грязь, прислушался к тому, как он заходится в кашле, давясь кровью, и задумался. — На счастье этого добряка, я не знаю, что это такое, — процедил он, наступая на спину пытающегося отползти человека. По брусчатке мостовой стучали когти птичьих лап, обмотанных бинтами. Свободные штаны казались слишком лёгкими для пролетающего снега, как и истрёпанный дорогами некогда синий кафтан. Ярко-рыжие вьющиеся волосы доставали до талии, девушка насвистывала незатейливую песенку. На её поясе по обе руки красовались ятаганы, на плечо был закинут узелок. Золотые глаза блуждали по крышам Скального Града, пока не наткнулись на яркую фигурку глашатая на помосте. И губы из трубочки сложились в удивленное «о». — Общий сбор на закате этого дня у замковых ворот! — огласила Мирле. Прокашлялась и отпила из фляги. Утерла капельку молока, размяла руки. — Все, умеющие держать оружие!..

***

Солнце протянуло длинные синие тени, окрасило стены в алый. Возле ворот у моста, что соединял Пепельный Замок и город на берегу, клином двух улиц была образована маленькая площадь, увенчанная башней у самого края скалы. Мирле сидела на ступенях высокой деревянной лестницы, ведущей к балкону. Подперев ладонью челюсть, она следила за тем, как внизу появляются редкие люди. Кречет рассчитывал выехать уже завтрашним утром, но если они будут собирать по трое за день, им придётся отложить вылазку до лета… Она уже подумывала нарисовать нолей в жалование, как голоса заставили её оторвать взгляд от свитка. На площади заметно прибавилось народу и, похоже, один из пришедших поднял какой-то переполох. — Верни! — вихрастый черноголовый парень прыгал на месте, пытаясь достать свою сумку у человека в красном капюшоне, стоящего на каменной изгороди. Тот ухмылялся, держа добычу в поднятой руке. — Шёл бы ты отсюда, кухарочка, — бросил лысый громила. — Тут неженкам не место. А ну мамочка волноваться будет? Тот отмахнулся и попробовал стащить своего обидчика с изгороди, но получил сапогом по носу и повалился на брусчатку. Мирле хотела вмешаться, но пригнулась, наблюдая из-под щербатой доски перил. — Такой простачок, что аж противно, — сплюнул тип в капюшоне. Открыл сумку, встряхивая. — Посмотрим, что тут у нас… Сталь сверкнула в воздухе, и он вскрикнул. В перила рядом с головой Мирле вонзился нож. Парень только успел схватить упавшую сумку, как тип в капюшоне зашёлся в потоке ругательств, зажимая порезанные пальцы. — Кто это сделал? — взвизгнул он. — Покажись, я тебе глаза в ноздри вставлю! На площади возникли трое, причём двое сопровождали третьего. Мирле втянула голову в плечи, потому что на одном из них красовался тёмно-синий, расшитый серебряными лозами плюща кафтан, рука в кожаной перчатке поигрывала вторым ножом. Она была наслышана о старых родах Скального Града. Эти люди лишь недавно получили возможность вернуть свою славу, все годы пребывания Змея среди мёртвых таясь во мраке закоулков Тёмного Культа. Тип в капюшоне шикнул и убрался подальше. — Господарь, — пролепетал парень, спешно поднимаясь с земли. — Я… Но тот прошёл мимо него и занял место у лестницы, прислонившись к стене. Ведь после такой демонстрации силы на нём мог показать себя и кто покруче. Обстановка накалялась, и Мирле шмыгнула за дверь, надеясь, что без присмотра они не поубивают друг друга. Когда на балконе появился Кречет, голоса притихли. Взгляды обратились на него, затянутого в чёрный кафтан, подпоясанный серебряной цепью. Высокие сапоги с отлитыми из металла каблуками гулко простучали по доскам. Рукава верхней накидки были распороты выше локтей и ниспадали до земли, воротник из чернобурой лисицы обвивал шею, мордочка зверя держала в зубах кольцо застёжки, рука с чёрными длинными ногтями гладила пушистый хвост. Мирле подняла взгляд и вздрогнула: золотые глаза горели ярчайшим пламенем в растушёванной сурьме, подведённые брови и губы делали кожу ещё белее, как будто это было возможно. — Колдун, — прокатился шепоток. Кто-то цокнул языком, Мирле услышала пару неприличных высказываний. Кречет обвёл взглядом собравшихся. — Это все, кто хочет послужить Священной Охоте? — его голос не был громким, но пробирал не хуже ледяного ветра. — Это все, кто хочет десять золотых, — ответил кто-то из банды в красных капюшонах. Судя по рванью, служившему им одеждой, они слабо представляли себе такие деньги. — Вы получите их после первой вылазки за стены, — проговорил тот. — Я надеюсь, все из вас, так или иначе оказавшихся на краю света в замке Тёмного, знают, что значит быть наёмником. Это значит, что за малейшее слово против моего я расплету вас на ремни. Кто-то беспечно ухмыльнулся, один парень побледнел с серьёзным видом. — Я ценю хитрость и отсутствие всякой морали, — продолжил Кречет, степенно сходя по лестнице. Полы плаща, что полз за ним по ступеням, переливались коротким мехом на алом солнце. Его голос был тягучим горьким мёдом. — Если хотите получить вместо десяти монет двадцать, тридцать или пятьдесят, умойтесь кровью мятежников. Переродитесь в дыму их тлеющих тел, оглохните от их криков боли, украсьте их потрохами дороги в назидание остальным. Добавьте свой голос к песне Священной Охоты. И тогда, быть может, ваша слава дойдёт до самого Змея Серебряного. И получать вы будете не золото, но чистое серебро. Солнце погасло, закатившись за остроконечные крыши. И в подворотнях Мирле различила ещё людей. Кто-то прислонился к стене, неотличимый от тени, кто-то смотрел из разбитых окон ближайшего дома. В итоге, их было не так уж мало. Она сходила следом за Кречетом, держа толстую тетрадь на железных скобах. Когда они оказались на земле, Мирле грохнула её об стол и обмакнула воронье перо в чернила. — Назовите ваши имена или что там у вас, — бросил Кречет, махнув в её сторону. Сел на край стола, закинув ногу на ногу. — Смелее. Первыми подошли красные колпаки, назвались Пронырой, Мотом и Выдрой. Кречет проводил их взглядом, по которому Мирле поняла: эти ребята сдохнут в первой же стычке, или их сожрут их собственные кельпи. Ни статью, ни умом они не отличались. Вторым подошёл парень, у которого украли сумку. В растрёпанных русых волосах откуда-то взялся листик, он с опаской приблизился к Кречету, скользя взглядом по его ноге, будто та могла обвить его шею и задушить. Мирле была уверена, что могла. — Радо Готарсон. — Оружие я не выдаю, — проговорил Кречет. Мирле только сейчас заметила, что парень стоит даже не в доспехах: в обычной одежде. — Да, хорошо. Будет, — кивнул тот, едва дождавшись, когда она выведет его имя, чтобы смыться из-под взгляда колдуна. — Украдёт, думаешь? — шепнула Мирле. — Если бы, — фыркнул Кречет. — Последние сбережения потратит. Третьим подошёл широкоплечий седеющий мужчина в клепаной броне. — Гэвир, — назвался он, и Мирле записала, уважительно кривя губы. — Для наёмника ты слишком сдержанный, — усмехнулся Кречет. Подался вперёд, всматриваясь в рисунок белых шрамов и седую щетину на грубом лице. — Я знаю этот взгляд. Когда я буду убивать, ты остановишь мою руку и найдёшь, почему я не должен так поступать. Ты не любишь насилие, верно? — Я думал, вам нужны воины, — невозмутимо ответил тот. — За моей спиной сотни сражений, господарь, и, уж поверьте, я не буду останавливать вас ни от чего, что вы посчитаете важным для Священной Охоты. Приняв молчание Кречета за согласие, Гэвир отвесил поклон и развернулся прочь. Кречет проводил наёмника взглядом. Мирле разделяла его скепсис: странный старик. Возможно, он здесь чтобы искупить какие-то грешки. Возможно, он снасильничал над собственной дочерью, а они тут упрекают его в приличии. За ним подошёл человек Серебряного Плюща, и Кречет вздернул бровь. — Эгер Этерсон, — представился он. Мирле дописала «и свита». Потому как сопровождающие Этерсона мрачные вояки заговорить не потрудились. — Старая кровь Скального настолько обеднела, что купилась на это скромное жалование? — поинтересовался Кречет не без капли яда в милой улыбке. — Деньги будут приятной добавкой к возможности избавить земли моего отца от скверны мятежа, — ответил Эгер с отточенным спокойствием, не отражая ни малейшего раздражения на бледном лице с тонкими чертами. — А вы, я посмотрю, можете составить мне неплохое подспорье. Верю, мы сработаемся. Кречет прищурился. Мирле подумала, насколько они разные: парень, ещё три года назад стоивший не больше медяка в придорожной шлюхарне и другой, у которого из проблем было не разочаровать папашу в выборе жены и не облить вином шейный платок. — Не сомневаюсь, — прошипел Кречет сквозь улыбку, подавая Эгеру руку тыльной стороной ладони кверху. Тот развернул её и крепко пожал, после чего отошёл от стола. Мирле хрюкнула под нос, сдержав смешок. — Ярло, — прогудел над ними бас. — А детишек помучить дадите? Кречет окинул взглядом татуированного лысого здоровяка. — Я за творческий подход, — согласился он. Ярло ухмыльнулся, отвесил неумелый поклон, но после него у Мирле остался неприятный привкус на языке. Подтягивались ещё люди, и в итоге список насчитывал двадцать шесть человек. Мирле писала имена и клички, запоминала лица. Некоторые ей нравились, например, долговязый тип с косами на островной манер, представившийся Лисом и состоявший во всадниках кельпи. Они с Кречетом и пьянчугой Вестаром втроём объезжали этих зверей, прочёсывая окрестные леса, и загнали Ригатсона зимой. Были и откровенно жуткие. Так, из мрака перед столом вынырнул сперва один человек, а затем раздвоился на точные свои копии. Мирле ляпнула кляксу напротив их имён: близнецы представились одинаково, и она подумала, что ослышалась. Клякса самым паршивым образом напоминала паука. Они уже хотели сворачиваться, как из-за угла дома показалась ещё одна тень. Когда она приблизилась, Мирле подумала, что ей чудится: судя по походке, это была девушка. Полнотелая, крепкая, с длинными распущенными волосами. Более того, из рук у неё росли короткие крылья, а ноги ниже лодыжек переходили в птичьи лапы. Она была красивой: с лицом в форме сердца и мягким изгибом губ. Её вьющиеся рыжие волосы падали тяжёлыми спиралями на сильные плечи и высокую грудь, прикрытую лишь рубашкой и синим, видавшим виды кафтаном с распоротыми рукавами. Кречет соскочил со стола и коротко склонил голову перед ней. — Чем обязаны появлению крылатой? — спросил он. Глаза девушки светились тем же раскалённым золотом, что и его. И хоть белоглазые с воскрешением Тёмного перестали быть чем-то из ряда вон, Мирле всё равно не могла не разглядывать её. — Гхаас хочет служить Тьме, — с сильным акцентом проговорила девушка. — Гхаас уметь сражаться, Гхаас быть полезна Его Темнейшество. — Гхаас послужит Тьме, — заверил её Кречет. — Если не боится отряда из одних мужчин. — Пусть они боятся Гхаас, — оглянулась она на наёмников. — Гхаас благодарит. Больше никто не появлялся на улице. — Я думаю, на этом можно закончить, — вздохнул Кречет, протягивая руку за тетрадью. — Мне ещё идти к Тёмному за кельпи. Нас ждёт суетная ночка… — Погоди, — Мирле снова обмакнула перо в чернила. — Я думаю, тебе не помешает кто-то поумнее этих обормотов. От кого и толку побольше, и музыка получше. Назовём его, скажем, Шут. — Там будет опасно, Мирле, — улыбнулся он. — Этот поход грозит затянуться. Полевые условия, постоянные стычки… — Друзья познаются в опасности, — отмахнулась та и вывела последнее имя в списке, подула на буквы. Протянула ему тетрадь. — Вот. А теперь возьми мне кельпи посговорчивей и пошустрей. — На рассвете всем быть на этом же месте! — крикнул он, поднимаясь по лестнице.

***

Кречет тенью скользил в ночных коридорах замка, только каблуки стучали по каменным плитам. Он сам давно был собран, седельные сумки полны, расходы рассчитаны на то, что ближайший месяц они смогут обходиться без пополнения запасов. Лошади готовы и ждут в стойлах, телеги загружены, остались только кельпи. С ними придётся труднее всего: на этих животных нельзя передвигаться целый день, они годятся лишь для коротких забегов, им нужно свежее мясо. Если не получится достать его, они начнут охотиться, и никакая сила не удержит девять кельпи от разорения ни в чем не повинной податной деревни. Он так спешил, потому что оставалось ещё одно. Если он хочет собственноручно расправиться с Ригатсоном, если верны его догадки, ему понадобится нечто куда сильнее магии. Не для того он тренировался, проливал свою и впускал в вены колдовскую кровь, чтобы не довершить дела в самый ответственный момент. И что бы там не думал Змей, Ригатсон — его и только его. Он взбежал по ступеням, обходными коридорами прошёл на крепостную стену. Масляные светильники выхватывали лишь редкие участки пути, но ночь была его подругой. Как и все белоглазые, Кречет видел в темноте лучше совы. Редкие стражники склоняли головы, шепча под нос молитву. Они молились Тёмному, словно он был одним из этих кровожадных чудовищ, богов. Змей никогда не желал такой юдоли. Он не хотел быть для людей тем, в чьё слово они будут верить слепо, из одной веры идти на смерть. Ангор всегда выступал не пастухом, а просветителем. Но людям оказалось проще принять его за очередного бога. Того, кто убивает одного за другим остальных. Кем был Кречет для этих людей?.. За окнами галереи царила ночь ранней чёрной весны. Внизу — за узким мостом, что связывал скалу Пепельного Замка с берегом, над крышами Скального Града простирались поля пепла. Пустоши былых сражений, земли призраков и вихрящихся над голыми камнями пыльных смерчей. Край столь же мёртвый, как и опасный из-за обитающих на могильниках моуров. Такой её сделал Маэс, — глава божественной свиты, Светлой Дюжины, — в одиночку взявши Пепельный Замок благодаря одному лишь предательству. В тот день, когда громовержец обрушился на замок и окрестные земли, ближайший друг и сторонник Тёмного, Денхарре́т, перерезал ему горло и скинул с башни в море. Одного он не рассчитал, что душа Тёмного спасётся и дождётся в Бездне своего освободителя. Кречет встретил Денхаррета под другой личиной и именем, ещё не зная всей правды. Дар бессмертия оказался для старого предателя возможностью отомстить, исправить свою давнюю оплошность. Кречет шёл за ним, ведомый исполнением желания, пока его глаза не открылись, и он не распознал готовящийся заговор. Денхаррет хотел помешать Тёмному вернуться в ходе ритуала, он задумал вызвать его беззащитный дух лишь затем, чтобы пронзить пепельной сталью, скованной здесь же, на алтаре, из души самоотверженной девушки-эйлэ, с которой он прошёл многие мили пути на север. Кречет остановил его руку, и клинок не достиг освобождённого призрака. Тёмный по заслугам оценил его усилия, а Денхаррет бежал. Где он сейчас, одним богам известно. Над его головой сомкнулись расписные своды арок, центральная башня дыхнула холодом и древним камнем. От масляных светильников его тень росла и колыхалась на стенах. Здесь он уже вынужден был осторожничать. Не стоило попадаться на глаза даже страже, а уж о том, что он давно миновал свои покои, и вовсе знать разрешалось только летучим мышам. Насколько ему было известно, заветную комнату охраняет печать крови. Змей будет занят вопросом вылазки, а к восходу луны отправится в лабораторию, где останется до утра за научными рукописями, ведь некому будет увлечь его в постель. В сокровищнице никого быть не должно. Кречет сошёл со ступеней винтовой лестницы на гладкий мрамор. Дубовые резные двери были открыты, и его кольнула тревога. Единственный раз, когда он приходил сюда со Змеем, их держали запертыми, а за ними стоял пост стражи. Он сбавил шаг и слился с тенями, бесшумно ступая с носка. Рука вела по стене, панели черного дерева ловили каждый звук едва заметной вибрацией. Когда он заглянул за бархатную занавеску, то понял: что-то не так. Светильники над экспонатами коллекции были зажжены, просторный зал, перерезанный длинными столами и колоннами казался обманчиво пустым. Он уловил колыхание теней и выждал, пока из-за колонн не покажется высокий гибкий силуэт. Для ночной прогулки Змей выбрал чёрное безрукавное одеяние, длинные белые волосы были стянуты в низкий хвост. Но он пришёл не один. Кречет похолодел, заметив танец огней лампад. Что-то бесформенное, напоминающее чернильное пятно, шло его тенью. Вот оно выступило на свет и обрело черты птицы в человеческий рост: всклокоченные перья, ниспадающая изорванная мантия и длинный клюв на голом, лобастом вороньем черепе с пустыми глазницами. Моур, несмертный дух некогда могущественного колдуна. Холодок страха взобрался по его спине. Даже он не мог знать, на что способна эта тварь, и чем была известна при жизни. Кроме собачьей преданности Тёмному, оставшейся и после смерти. Змей подошёл к одному из столов и заговорил вполголоса. — Да, мой хозяин, — вороний клюв щелкал со звуком связки звонких костей, моур потряс чёрными перьями. — Будьте уверены, она возрадуется этой новости! Она примет мою помощь со всей страстью лишённой лучшей юдоли женщины… — Новая княгиня не должна взойти на престол, Горрас, — прошипел Змей. — Сделай всё, чтобы этого не случилось. — Не сомневайтесь, звёздный край скоро будет у ваших ног… — Она не должна знать, что не получит ни доли реальной власти. Лле́зин должна мнить княгиней себя. Ступай. Тёмный сделал короткий жест, и моур отвесил низкий поклон, прежде чем чернильным вихрем покинуть сокровищницу, взметая гобелены и занавески. Кречет затаил дыхание, когда Змей поднял голову, прислушиваясь к шороху ткани, вою натянутых нитей и звону стекла. Но, похоже, что судьба в эту ночь была к нему благосклонна. Змей выпрямился и, сложив за спиной руки, прошёл к дальней стене. Перекрыл подачу масла, прежде чем перед ним распахнули противоположные двери. В тускнеющем свете догорающих лампад его шаги удалялись. Кречет дождался полной темноты, чтобы выскользнуть из укрытия. В воздухе ещё витал душок гари и истлевшей ткани, оставшийся от моура. Так Тёмный задумал поставить своего человека на трон звёздного края, Эстаати. Но ведь те боги, что главенствовали над культом этой земли, даже не входили в Светлую Дюжину Маэса. Они были заняты лишь собственной страной, ещё на заре войн избрав политику невмешательства. Они не представляли опасности. Кречет прикусил губу, не в силах постичь замысла. Или новая княгиня Эстаати грозила переменить баланс сил в Священной Охоте, или Змею была ведома иная опасность с её стороны… Он проскользнул в скрытую от посторонних глаз высокую нишу, надрезал предплечье и заставил кровь заполнить часть барельефа печати, затечь в углубления и нажать на потайные рычаги. Стена пришла в движение, и скрытый механизм отвёл её в сторону. Он шагнул в образовавшийся проход. Кровь ползла следом за ним, хотя часть её осталась в печати. Он надеялся не слишком отдаляться, чтобы не потерять над ней контроль. Взвесь капель парила, прощупывая воздух впереди. Кровь почувствовала холод, пронизывающий до дрожи. Нечто во тьме заставляло её падать без звука. Кречет двинулся туда, ступая почти вслепую. Достаточно далеко, чтобы перестать чувствовать печать. Ещё шаг, и он различил шорох камня позади. Сжал кулак, приказывая себе увеличить дистанцию действия магии. У Тёмного она была несравнимо больше, у любого колдуна уровня Ангора, четырёхсотлетнего змея, контроля бы хватило и не на такую дистанцию. Но кроме Тёмного, подобных колдунов не ходило по земле. Змей всё рассчитал. Ещё один шаг дался ему с трудом. Плита сдвинулась на ладонь. Он чувствовал, как контроль ускользает с каждой попыткой увеличить расстояние. Холод становился всё ощутимее, от него немели пальцы, теряя подвижность, необходимую для колдовства. Но вот из темноты проступило очертание каменной кладки, тусклый блик на стали. Выдохнув облачко пара, Кречет решился. Он усилием воли вдавил все рычаги печати, так, что стена отъехала до упора, и рванул вперёд. Стоило отпустить, и камень заскрежетал с нарастающим гулом. Он бежал, пока ноги не увязли в траве. Распахнув глаза, уставился на пылающий синим огнём лес. На бледные стволы деревьев, на лежащий на корнях меч. Кречет схватил его, не тратя времени на поиск ножен. Плита двигалась, ей оставались считанные ладони. Каблуки стучали в такт сердцебиению, он не успевал ни вынуть кинжал, ни заново активировать рычаги, он даже не видел узора печати с обратной стороны. А резать себя пепельной сталью означало расстаться с рукой, а то и с жизнью. Плите оставались какие-то две ладони до стены. Последним отчаянным рывком он проскочил боком, повалившись на пол сокровищницы. Проскользил по мрамору, пошатнув один из столов. Но пепельностальной клинок был у него. Кречет с трудом выровнял дыхание, поднимаясь на дрожащие ноги. Может, сбавь он высоту каблуков хоть до четырёх пальцев или вовсе будь без них, ему было бы легче. Но он не собирался жертвовать внешним видом даже ради скорости.

***

Когда он спустился в город, стража не задавала вопросов. Никто особо не присматривался, что у него под плащом замотанный в кусок тряпицы меч. Кречет нашёл первого же кожевника и взял подходящие ножны и перевязь. — Ты не должен никому говорить, что видел меня и этот клинок, — прошипел он старику, когда тот подгонял ремень на его поясе. — Если я узнаю… — Господарь, мне не сдалось участие в ваших интригах, — вздохнул тот, отнимая пояс со снятыми мерками, чтобы отрезать полосу кожи на своём столе. — Но если вы и вправду хотите спрятать этот меч, прислушайтесь к моему совету, замените гарду на более простую. Кречет не собирался спорить, что сверкающая каменьями, позолоченная гарда и рукоять не останутся незамеченными. — Я спешу, а это займёт время, — процедил он. — Тогда её можно пока что просто снять. Так вы не привлечёте внимания, но и оружие сохраните. Кречет с сомнением кивнул и протянул меч старику. Тот бережно опустил его на стол, побелевший от работы, и не спеша выбрал инструмент. Затем при свете тусклой лампады склонился над оружием, простукал молоточком гарду. Кречет следил за тем, как в его руках выскакивают гвоздики из металла и гнутся крепления. Золото и камни остались нетронутыми, без единой царапинки, но под снятой гардой оказался лишь остов, короткий даже для его узкой ладони. — Думаю, позже я смогу… — начал Кречет, потянулся к мечу, как по стали скользнул блик. Матовый, поглощающий любой свет металл пришёл в движение, точно водная гладь или песчаная дюна. По поверхности клинка пробежала плавная волна, внутри народилось бледное сияние. Остов увеличился в размере, изогнулся с грацией барса. Металл приливал к нему, ничуть не теряя в объёме. Он всё рос и будто разминался, удлиняя грань за гранью. Переходил из формы в форму, вспоминая, кем был когда-то, каким хотел стать. Кречет завороженно следил за движением клинка. Он будто избавил его от оков. Вот перед ним был уже не штык голого остова, но полноценная гарда. Остроконечное гранёное яблоко венчало ребристую от тонкого узора рукоять, достаточно длинную для двух рук. Форма была простой и складной: два отходящих от четырёхконечной звезды луча. Кречет осторожно коснулся обоюдоострого прямого меча и сжал рукоять. Оружие было лёгким, несмотря на размер. Он поднял клинок перед собой, любуясь внутренним сиянием, матовым приглушённым бликом, скользящим по лезвию. — Поберегите его, — прошептал старик. — В Угодьях осталось так мало настоящей магии. И почти не осталось чудес. Я был счастлив прикоснуться к одному из них, к пепельностальному клинку… — Её зовут Эзхен, — отчего-то вспомнил он. Как будто, предай он огласке её имя, это искупит её жертву. Ничто не вернёт её к жизни. И ничто не заставит её простить его. Заткнув Эзхен в её новые ножны, он взял со стола остатки рукояти. Лишним металл не будет, а кожевника могут выследить по этим камням. Вместо них Кречет выложил половину золотой доли той медью, что у него была. Монеты так и остались лежать на столе, когда он вышел в ночь.

***

Когда он появился в конюшнях, по краешку неба уже протянулась светлая полоска. Конюх дремал на стоге сена, один из всадников, Вестар, так и не оправился от похмелья, но кельпи были готовы. Кречет подошёл к одной из них, чей загон располагался у самых дверей: гладкой, рослой зверюге с чёрной лоснящейся шкурой выдры. Та подняла собачью голову, приветливо виляя кончиком длинного хвоста. — Прыть, — улыбнулся он, кладя руку ей на лоб. — Нам предстоит долгая прогулка. Вскочив в седло, он сжал бока пятками, и та поднялась на ноги, встряхнула загривок. Конюх открыл ворота, и Прыть огласила конюшни низким гортанным рыком. Ещё восемь грозных прирученных тварей, отряхиваясь под тугой упряжью и ворча на солнечный свет, вышли за ней. Площадь у ворот полнилась народом. Кречет увидел в толпе невыспанную мордашку Мирле, своих наёмников. Им потребовалось время, чтобы выбрать всадников для оставшихся зверей, забраться в сёдла и подогнать стремена. Благо, Лис и оклемавшийся Вестар помогли новичкам. Мирле встала рядом с ним, ёрзая в непривычном седле за загривком своей кельпи, меньше и покладистей Прыти. На подруге была тёплая одежда, шубка из куньих хвостов и лоскутный колпак. Оттопыренные шапкой уши отчаянно покраснели. Она шмыгнула длинным носом, глядя на простирающуюся вдаль дорогу. За три года она впервые покидала надёжные стены крепости и, должно быть, волновалась перед возвращением в большой мир. — Мы ещё вернёмся, — подбодрил её Кречет. — Кампания самое крайнее до лета, если золото раньше не кончится. И если, — оглянулся он на башни замка, — Змей не соскучится. Мирле выжала нервную улыбку. Утренний промёрзлый воздух огласил крик. Клин ездовых кельпи, за ними — лошади и повозки. На просторе кельпи сорвались в неспешную рысь, Прыть повела свою стаю по известной тропе, срывая когтями инистый лишайник с голых камней, через проторенные дороги и обледенелые пустоши. Кречет не мог знать, каким взглядом провожает его Змей с высоты своей башни. Но, если его ещё не остановили, не четвертовали кровью или не послали вдогон свору моуров, наверное, он ещё ни о чём не догадался.