Сказание Синих Гор

Сначала заиграли трубы дозорных. Они разрезали ночную тишину своим звенящим гудением, тут же поставив на ноги весь город. Этот звук мог означать лишь одно — враги подступают к границам. Жители высыпали к воротам и стенам крепости, со страхом вглядываясь в темноту за горизонтом. От башен смотрителей, находящихся в паре сотен метром от самого поселения, вылетел всадник на белом жеребце. Вероятно, тот был самым умелым наездником, так как через несколько минут он уже летел по главным улицам прямиком к дворцу. В тронный зал сбежались все военные и дипломаты-советники, оторванные от своих повседневных дел. Кто-то был в замешательстве, некоторые особо молодые юноши чуть ли не тряслись от страха, представляя самый ужасный исход сражения, но большинство собравшихся были полны холодной решимости. Всадник въехал в зал, не слезая с коня, готовясь в любой момент умчаться на свой пост. Его речь была коротка и сбивчива. «Орки, «- голос дозорного дрожал от волнения или, скорее, от страха, — «Их около пяти тысяч и они идут в нашу сторону слишком быстро». Несколько минут в воздухе висела звенящая тишина, но вскоре она была прервана встревоженными голосами присутствующих. Все сразу начали говорить на перебой, пытаясь перекричать друг друга, и засыпали вопросами то прибывшего эльфа, то командира армии. Правитель же отошел к окну, всматриваясь в дальние очертания Синих гор, которые сейчас казались черными, а самые яркие звезды на небесном полотне — блеклыми и тусклыми. «Когда они будут здесь?» — безразлично спросил он. Молодой смотритель замешкался, пытаясь что-то подсчитать: «Через два часа, если не меньше». Зал снова ожил, а армеец быстрым шагом вышел, чтобы немедленно объявить сбор. За ним дворец начали покидать и другие, кто-то чтобы достать свое оружие, а кто-то чтобы уведомить о приближающейся битве остальных жителей и увести женщин с детьми в лес, являющимся их единственным укрытием. Оставшись один, король Амадриль облачился в свои доспехи и снял со стены подаренный ему меч гномьей работы. Холодный ветер, залетевший в окно, растрепал его белоснежные волосы, заставив вздрогнуть, а где-то вдали послышался детский плач: «Сегодня прольется много крови. Так тому и быть». Эльфы, долгое время жившие мирно и успевшие позабыть все ужасы настоящей битвы, в панике начали метаться по улицам; мужчины бежали к оружейным складам, за ними увязывались бесстрашные мальчишки, пытаясь незаметно скрыться от родителей, женщины же собирались на окраине города, откуда они тайными узкими тропинками уходили в самую глубь леса. Армия строилась в ряды у невысоких стен и ворот, чтобы постепенно выходить на поле битвы. Город практически опустел. Войско противника теперь можно было разглядеть с земли невооруженным глазом. Снова зазвучали дозорные трубы. Правитель, по совместительству являющийся главнокомандующим, приказал идти в наступление. *** Звук тревоги застал Ферселиона в кузнице. Он хорошо понимал, что происходит, и знал, что будет дальше. В таких случаях самые хорошие вояки должны были идти в дворцовый зал, чтобы обсудить стратегии наступления или обороны. В идеале все было бы именно так, но и на совете у короля, и на улицах города был хаос и паника. Эльфы, позабывшие об угрозе, оказались не готовы к внезапному нападению армий Моргота. И теперь Ферселион вместе с Нарильдилем стоял в первых рядах их небольшой армии, явно уступающей количеством бойцов многочисленной армии орков, и крепко сжимал свой слишком тяжелый для его возраста меч. Он был готов. Он с самых ранних лет учился справляться с оружием, отражать удары противника. Это было весело, Ферселион любил играть в войну, а теперь он вырос и может показать на что он способен. Только вчера он выточил десяток новых стрел, а уже сегодня они вонзятся во вражью плоть. Дозорные снова затрубили, и была отдана команда: «К бою!». И Ферселион достал из ножен свой меч и кинулся на врага, как его отец, друзья, знакомые и просто соседи. Острие пронзило насквозь первого орка и сразу запачкалось липкой темной кровью, тот в судорогах упал на землю, заставляя споткнуться об его тело какого-нибудь невнимательного бойца. Юный эльф смотрел на него с отвращением и торжеством. Его первый убитый орк. Враг. Чудовище. Ферселион — хороший эльф и должен убивать плохих монстров. Это являлось аксиомой, по-другому быть не могло. Кто знает, если бы не он, возможно, что эта тварь перерезала глотку его матери. Воин обтер свой меч о белоснежный пока еще плащ, это было его боевое крещение, и ринулся дальше в бой. Орки падали от его оружия один за другим. Кому-то он отрубил руку, кого-то ранил в живот. Это было только начало битвы и Ферселион только разминался. Краем глаза он видел, с каким восторгом и уважением на него смотрят такие же юнцы. Ему было всего сто лет, а он уже был лучшим бойцом на этом поле. Через некоторое время эльф уже перестал считать убитых им орков, а потом и вовсе стал рубить кого и как попало. На мгновение Ферселион оглянулся, чтобы посмотреть, где сейчас отец. Он не хотел терять Нарильдиля из виду, Миримэ просила их держаться рядом. Войско эльфов, значительно сократилось, и найти отца не составило бы юному эльфу никакого труда. Он увидел пару друзей, бившихся из последних сил, короля, который в битве казался еще красивее, тот словно танцевал, легко и грациозно вертясь среди моря врагов, своего учителя, он работал мечем совершенно не так, как показывал на уроках, но техника сейчас играла не самую главную роль. Нарильдиля среди них не было. Где-то в глубине сознания промелькнула мысль о том, что на самом деле случилось с отцом, но Ферселион тут же забыл о ней, так как совсем рядом просвистела орочья стрела. Нельзя было отвлекаться на какие-то мелочи. В двух шагах от него упал еще один эльф. Это напомнило юноше, что враг не дремлет, и ему все равно, что случилось с твоим близким или другом. Орков становилось меньше, и оставшиеся эльфы начали держаться ближе к своему правителю. Тот в одиночку бился с двадцатью орками, явно выигрывая. Ферселион часто восхищался им, особенно его мастерством. Хороший владыка всегда будет примером для своих подданых. Недолго думая, он, разрубив несколько орков за раз, влетел в кольцо окружавших Амадриля противников. Они сражались спина к спине — гордый мальчишка, первый раз ступивший на поле битвы, и статный воин, проживший на земле Эру больше тысячи лет. Ферселион давно потерял счет времени, он резал, рубил, отстреливал и просто бил кулаками и ногами своих врагов. Он не заметил, что большинство орков пало, а оставшиеся разбежались, и продолжал махать мечом в воздухе, когда на его плечо опустилась легкая, несомненно эльфийская ладонь. Амадриль улыбался, чуть-чуть тормоша его, чтобы успокоить и вернуть в реальность. «Ты молодец, малыш, — спокойно проговорил он, — совсем неплохо для первого боя». Немного придя в себя, Ферселион с вызовом посмотрел на своего короля снизу, считая, что достоин большей похвалы: «С чего вы решили, что я был столь неопытен, владыка?». Тот лишь покачал головой. «Иди поищи своих, ” — потрепав волосы юноши, эльф сложил меч в ножны и быстрым шагом пошел помогать раненым. Ферселион ходил среди трупов, тщетно пытаясь отыскать отца. Мертвых эльфов было сложно найти под телами орков, они лежали кучами и по отдельности, жутко покалеченные, одни жили еще совсем мало, другие повидали уже многое. Многие солдаты окликивали его, хвалили или просто улыбались. Ферселион был молод, силен и горяч сердцем. Он был лучшим, теперь уже не только среди своих товарищей. Отец бы непременно гордился им. Побродив по полю битвы еще немного, эльф решил возвращаться к остальным. Среди живых Нарильдиля не было. Король о чем-то говорил столпившимся вокруг него воинам. В последних рядах были слышны только обрывки его фраз, но говорил он четко и с горечью в голосе. «Нас осталось около шестисот здоровых бойцов, — у Ферселиона часто было плохо с числами, но сейчас даже он понимал, что это ужасно мало, — орки отступили в лес, и мы должны отправиться туда как можно скорее, чтобы спасти наших женщин и детей». Амадриль еще раз спешно окинул взглядом всех собравшихся: тех, кто твердо и не очень стояли на земле, и тех, кто корчился на самодельных носилках. «Раненые и целители отправятся в город». Вскоре слаженный отряд двинулся в сторону леса. У ворот многие отделились, и оставшаяся армия совсем поредела. Руки Ферселиона дрожали. Он потерял отца и, возможно, лишился матери. Юноша знал, что такое может случиться на войне и был готов, думал, что был готов. Когда подошли к лесу, было совершенно тихо, никто не переговаривался. Войны боялись зайти в чащу и найти там еще больше мертвых и раненых тел. Обговорив план, вперед выслали двух разведчиков. Но не успели они пройти и нескольких метров, как в их сторону начали лететь стрелы. Орки в огромном количестве сидели в засаде среди деревьев, убивая каждого, кто сделает хоть один шаг. «Отступаем!» — прокричал король, но войско и без его приказа кинулось прочь. Лес с его пленниками остался далеко позади, а запыхавшиеся эльфы снова стояли среди поля, усеянного трупами их сородичей. Кто-то, оглянувшись назад, закричал. Между деревьев стали появляться новые орки. Целая армия, еще больше предыдущей, наступала на маленькую кучку оставшихся в живых эльфов. Воины онемели. Армия врага, на глаз, состояла из более десяти тысяч орков. Они шли разрушать и истреблять разрозненные поселения синдар дальше, считая, что этот город уже пал. По щекам некоторых воинов потекли слезы; чудом избежав смерти в жесточайшей битве, им предстоит снова драться без шанса на победу. Только лишь Амадриль, их вечно неунывающий предводитель, был полон решимости. «Братья мои! — обратился он к своей малочисленной и раздробленной армии, — из этого боя не вернется никто. И у нас нет никакой надежды одержать победу. Но лучше мы будем драться за то, что было нам дорого, чем позорно бежать и ловить стрелы в спину». Некоторые начали поддерживать его восторженными возгласами, полными решимости и отваги. Ферселион вовремя заметил, что его губы и подбородок мелко дрожали, и попытался успокоится. Его королю нужны не слабаки и тряпки, а гордые холодные воины. И он будет именно таким ради отца, матери, друзей и учителя, потому что он — лучший и должен снова и снова доказывать это всем, кто в него верит. Кровь, густая черная орочья кровь стекала по его прекрасному юному лицу. Эта тварь слишком долго не хотела умирать, поэтому пришлось изрезать ему все тело, раз за разом протыкая насквозь плоть. Где-то недалеко закричали сразу десятки эльфов. Их крик был полон боли, но не той, что окутывает тебя при смертельном ранении, и отчаянья, какое охватывает любое существо, когда умирает его близкий друг. Ферселион обернулся. Какой-то наиболее уродливый орк вонзил свой ржавый ятаган в спину эльфийского короля. Лицо Амадриля выражало ужаснейшие муки, но он стойко молчал, закусив губу, пока враг все больше вдавливал клинок в его тело. На острие оружия, прошедшего грудную клетку воина насквозь, все еще билось окровавленное сердце. Правитель одного из поселений синдар, командир некогда сильнейшей армии — Амадриль был мертв. Что могут поданные, лишившиеся своего короля, чего стоят даже самые бравые воины без своего предводителя? Ярость заполонила глаза Ферселиноу, мешала дышать и рассуждать здраво. В несколько полу-прыжков оказавшись около того орка, юный эльф с плеча отсек его голову и кинул ее в самую гущу темных тварей. Этот жест, ничего не значащий для врага, как и тот убитый, окончательно опустошил души воинов и отнял у них последнюю надежду. Но Ферселион продолжал биться, это было бессмысленно, но он обещал себе быть сильным и сражаться до конца. Взглянув на восток, эльф слабо улыбнулся, обнаружив их последний, и скорее всего единственный, шанс. В своей голове он судорожно пытался составить хоть какой-нибудь план, но его все, что он мог — пробиваться сквозь нескончаемый поток орков к небольшому каменному выступу. Встав на него и попытавшись обратить на себя внимание эльфов, Ферселион как можно громче прокричал приказ к отступлению: «В горы! В Синие горы, братья мои! Отступаем в горы!». И казалось, что звезды снова засверкали на небе, показывая путь и даруя надежду, и так же ярко горели его глаза и светился меч. Ферселион, названый сын гор, спрыгнул в гущу врагов, победно прорубая себе и своим сородичам путь к свободе, надеясь, что те услышали его и пойдут за ним. И они пошли.