Абсолютный ноль

      Солнце медленно, словно издеваясь, перевалилось за горизонт. В дрожащем остывающем воздухе, расплывался рельс, рисовались какие-то причудливые узоры. Я шла почти весь оставшийся день, без еды и воды, поэтому в горле постоянно саднило. Теперь стал чувствоваться горьковатый вкус. И зачем я вообще все это делаю? Зачем вообще связалась с Легионерами, зачем пошла работать в клуб? Зачем, зачем…       Именно эти вопросы, я старалась прокручивать в своей голове, чтобы хоть как-то отвлечься от пустоты. Знаете, есть же две крайности, когда мыслей столько, что ты не успеваешь за ними следить, и когда их вообще нет. И ты чувствуешь звенящую тишину, и проклинаешь себя за то, что не можешь ни о чем думать. И то и другое одинаково ужасно.       Вздохнув, я спрыгнула с рельса. Надо мной возвышался город. Первый его ярус. Это, вероятно, было место каких-то заброшенных технических сооружений, их даже сейчас было полно. По сути, ярусы и формировались из них, постепенно они нарастали, смешивались с землей, но поверх них появлялись все новые и новые, трубы, заводы, корпорации… Которые быстро устаревали и их ждала та же участь.       Странно, что это не так работает с людьми. Да, если вспомнить старые времена, то все шло так, как и должно идти. А сейчас люди больше не боялись смерти. Я задумывалась об этом решении Дэпресса и раньше. Потому что, если у людей нет смерти, то есть ли у них стимул жить?       От своих бредовых мыслей, пришлось отвлечься и заставить свой мозг работать и думать в правильном направлении. А именно о том, что делать дальше. Ни знакомых, ничего чтобы хоть как-то связывало меня с Первым ярусом, у меня, по понятным причинам просто не было.       Я за все время после Второго пришествия, если так подумать, то вообще не путешествовала. Жила себе спокойно в своем районе, ни во что не влезала. Да и денег у меня было не так уж и много, чтобы куда-то влезать.       Но на самом деле, ничего сверхъестественного не произошло, не было даже какого-то замирающего ожидания, чего-то нового. Как будто все, что я делала до этого момента, было неправильно, а сейчас, стало как-то даже спокойнее. Как если бы я вынырнула с большой глубины или очнулась от наибредовейшего сна.       Подняв голову, я стала искать хоть какую-нибудь железку, чтобы зацепиться и подняться наверх. Но тут нашлась даже маленькая ржавая лестница. Воровато оглянувшись назад я посмотрела на стремительно тускнеющее небо, вдруг из ниоткуда вырвался прохладный поток воздуха, заставляющий неприятно поежиться. Наверное в этой пустоши холодно ночью…       Резко подтянувшись на руках, я забралась на перевернутый трейлер. Это был какой-то обшарпанный фургон, который, вероятно, скинули с более высоких уровней. Дальше, трудно было понять что за обломки вели наверх, но судя по количеству арматуры и когда-то побеленным стенам, это было просто распиленное пополам здание.       Выбирая более безопасный путь наверх, я проходила мимо каких-то старых ограждений, залазила на этажи развороченного дома, шла буквально по потолку, ну или по тому месту, где он был раньше. Странно было так карабкаться по полностью разрушенным домам, которые словно были лишь кубиками для огромного ребенка, которые он вспешке покидал сюда и забыл на долгие годы.       Тут нужно было не столько опасаться огромных острых железок, торчащих отовсюду, сколько внезапных разломов в осыпающейся побелке, которая у некоторых местах достигала почти полуметра в толщину, и переодически отваливалась и глухо ударялась об какие-либо другие поверхности. Еще здесь нужно было опасаться крыс или ещё каких-нибудь животных, которые вполне себе, могли обитать здесь.       Я задумывалась об этом, когда шла сюда, ведь даже на Втором уровне можно было иногда, где-нибудь в темной подворотне, уловить краем глаза неприятное быстрое движение. Но случаев нападения на людей не было, или я о них не слышала. А вот люди… Что за люди обитают здесь? — Я остановилась рядом с чернеющим провалом, пытаясь разглядеть в сизом полумраке где можно его обойти. До Первого яруса оставалось не больше двадцати метров, отвесной стены. Рядом как назло, торчала только тонкая старая антенна аналоговой связи.       Пришлось всматриваться в густеющую тьму, чтобы найти альтернативный путь наверх.       На этот раз пришлось смотреть долго. Глаза медленно привыкали к темноте, но самое странное было не в этом. Бродя по огромному удивительному лабиринту домов, я не заметила этого раньше, хотя наверное стоило бы — я ничего не слышала. Не было ни мельчайшего шума, который мог бы быть издан людьми. Ничего. Только периодические громкие завывания ветра, скрежет металла и ухающие куски побелки. Видимо, сегодняшний день, как и несколько дней до этого дались мне на одном дыхании, как если бы я играла с кем-то в прятки и увидела бы воду в нескольких метрах от себя. Стоит ему повернуть голову — он меня заметит. Скорее всего поэтому я слышала тревожный стук собственного сердца где-то в районе ключиц, если не в самой глотке.       Не хотелось думать обо всем этом, хотя казалось бы, ничего и не произошло.Тогда возникал закономерный вопрос, чего же я боюсь? Я могла сравнить это только с первыми неделями после Второго пришествия. Тогда весь мир охватила паника, несмотря на гениальность будущих гениев, все носились с выпученными глазами, не зная что делать. Их привычный мир рухнул за секунды, а такая, казалось бы, даже экзистенциальная истина, как смерть, вообще перестала существовать.       Поражаясь своему же, вдруг из ниоткуда всплывшему интеллекту, я все же решилась и ухватившись за одну из железок, полезла вверх. Давалось это с большим трудом — то ли я так устала за день, то ли моя физическая подготовка была примерно на уровне холодного оладушка, забытого в холодильнике на пять дней. Я больше склонялась ко второму.       Нога проскользила вниз, потрескавшаяся побелка начала осыпаться, а я в мгновение ока, повисла над пропастью, держась за арматуру. Да. И где эти чертовы суперсилы, когда они так нужны? Почему эта хренова магия не работает как в кино или сериалах? Где мои увеличенные атлетические способности, гиперрегенерация и огромный уровень взбрыкнувшего интеллекта? Такое ощущуние, что я попала в какую-то дешевую книженцию про главного героя неудачника, который постепенно становиться все сильнее, или про медсестру скорой помощи, нелепо бегающую где-то на окраине города с травматом в руках. Бред.       Я разжала пальцы и соскользнула в темноту, внешне эта сцена, была драмматичной и безмолвной, но мозг мой буквально вопил о том, какая я дура, и что простым представлением места, куда я хочу попасть, ситуацию я не исправлю. Тут меня резко тряхнуло, и если раньше я думала что разобьюсь спиной об бетонный пол, то теперь уже мои колени встретились с этим же самым полом, как и вытянутые вперед ладони. Голова мотнулась как у марионетки, по инерции вперед и я четко услышала хруст позвонков, поэтому не медля ни секунды, просто свалилась на бок, недовольно шипя. Вот это суперсила… Мне нечего сказать.       Однако, свои плюсы точно были — я, наконец, добралась до такого желанного Первого яруса, пусть и таким невероятно идиотски-фантастическим способом. И почему в реальной жизни все выглядит как полнейший абсурд вперемешку с каким-то испанским стыдом? Все это я хотела ядовито выплюнуть с усмешливой интонацией, однако, какая-то расплывчатая фигура у стены, не дала мне этого сделать.       Я моментально вскочила, за что тут же поплатилась головной болью и веселыми фиолетовыми амебами плывущими перед глазами, и еще раз больно шлепнулась, но уже на копчик.       — Да еб твою мать! — дыхание срывалось, но мысли впервые за этот день прояснились. — Что это за хрень такая? А главное, кто во всем этом, черт возьми виноват? — на мои возгласы никто не обратил внимания.       Впереди были точно такие же баррикады из заброшенных полуразвалившихся домов. Радовало то, что вокруг была все же не кромешная тьма, кое-где был виден свет, и если приглядеться, можно было предположить, что кто-то жгет костер, прям посередине пустых, буквально обглоданных временем комнат.       Все же поднимаясь на ноги и шатаясь от невыносимой боли, которая пронизывала все тело целиком, я с опаской приблизилась к проулку, около стены которой и сидела та фигура замотанная в жутко воняющие тряпки.       — Ты ангел, да? — неразборчевый шепоть больше был похож на скрип старой бумаги, нежели на нормальную человеческую речь.       Тут я прокляла сама себя, ведь мои чертовы волосы светились в темноте, как гребаный зеленый церемониальный фонарь, благодаря новой краске. Ну ладно, с пьяными я уже общалась, с обдолбанными тоже… но кто это?       Из тряпок медленно выпуталось лицо, я даже дернулась, потому что со стороны это был просто череп, обтянутый смуглой кожей. Губ, казалось что совсем не было, старческий нос искривлен, а вместо глаз, какое-то жуткое месиво плоти, и мне бы очень не хотелось в это верить, но кажется, и червей.       — Нет, я не ангел. Я здесь случайно, проездом буквально, — прекрасно понимая, что причиной моей дрожи в голосе был не пронизывающий сквозняк и не все еще звенящая тишина, я как можно тише, стала пятиться к противоположной стене.       — Ха, ха, ха, смешная шутка. Только вот проездом тут не бывают. Тут… Где же мы это? Наверняка в самом низу, так низко, что даже Бог нас не видит. Ты же помнишь, что было несколько лет назад? Бог вернулся в этот бренный мир. Да, в бренный мир, — вонь разлагающейся плоти, была слышна даже когда я буквально вжалась в стену, и начала медленно, собирая побелку за воротник отходить вглубь темноты переулка. — Тут остались все сирые и убогие, подобные мне. Понимаешь? Молодость, она ведь не вечна. Я была на реанимационной кровати, когда Бог пришел. А потом меня выкинули сюда, вместе с кроватью, вместе с больницей. Ведь люди теперь всегда молоды, люди теперь не болеют. — женщина пошевелила во рту совершенно иссохшим на вид коричневым языком. — Но даже Боги ошибаются… Кто они такие чтобы вершить судьбы людей, не допустив ни одного просчета? Хе-хе-хе… Но я не жалуюсь, ты не подумай, милая, ведь младенцам еще хуже. Они же на веки, как картошка простая… Как картошечка, как гусеничка… — бабка зашлась истерическим приступом кашля, а я наконец выскользнув на улицу, метнулась прочь.       — И что это черт возьми было? Мысли странные, бредовые просто, да еще и эта старуха. Она ведь и правда, только мучается от собственного бессмертия, на грани смерти и жизни застряла, просто какой-то невообразимый ужас.       Первый огонь мерцал прям на первом этаже дома впереди. Белая побелка ярко очерчивала обсмоленную черную внутри комнату. От двери до окна вела какая-то веревка, на которой висело рваное тряпье. Чей-то силуэт загородил пламя, наверное люди услышали, что кто-то бежит в их сторону. Сначала мне показалось, что какой-то мужчина просто вышел покурить, но тут послышался лязг металла и рядом с моим ухом просвистела пуля.       На секунду замерев, я каким-то чудом умудрилась сообразить и броситься за ближайшую плиту. Сердце разгонялось еще сильнее, все еще не отойдя от бреда старухи.       — Вот, сука, сбежала. — кто-то харкнул, послышалось шуршание и чье-то кряхтение, вероятно, бухой мужчина вылазил в окно. Мне хватило храбрости, быстро высунуться, но тут же мой нос чуть-ли не ошпарил огонь, вторая пуля так и не достигла своей цели.       — Дорогой, да это просто девка какая-то, куда она уйдет? Лови ее скорее… — к окну подошла женшина, от старуши ее отличали только жиденькие седые волосы на голове и прищуренные глаза. В руках у нее был сверток, высунувшись с другой стороны плиты, я успела заметить блики огня на оголенном торсе этой женшины.       — Сейчас Матильда, сейчас. Не волнуйся, я не упущу нашу единственную возможность поесть за месяц, — наверное мужчина подумал, что сказал это слишком тихо, потому что потом послышался его громкий голос и отчетливое шарканье ногами по асфальту. — Ты главное не бойся доченька, я быстро.       Сказать, что все события сегодняшнего дня напоминали кувалду, которой мне здорово ударили по голове, прострелив ее еще несколько раз после этого, для надежности — это не сказать ровным счетом ничего. Казалось бы, потрясений хватило выше головы, и еще на один мой рост сверху, но так как моя жизнь стала напоминать мне гребанный сериал или детскую сказку, после того, как я пришла в себя у Легионеров, это ничего не сказать. Поэтому когда шаги мужчины стали опасно приближаться к плите, я только выдохнула, сжимая руки в кулаки.       Так… Если я сделаю с ним то же самое, что и с этой птицей, то его жена и вероятно ребенок умрут с голоду, если еще чудом этого не сделали. С другой стороны, если я оставлю все как есть, эта совершенно незнакомая мне мразота, так же дальше и будет шмалять всех путников тут без разбору. В голове почему-то появились еще более изощренные картинки, как они разделывают… — к горлу подкатил неприятный ком, но на этом он и остановился, так как особо я сегодня ничего не ела. — И варят это все обгладывая кости в какой-то огромной выварке, непременно жуткого коричневого цвета.       За всем этим адом внутри своей черепной коробки, я не заметила, как мужик спокойно подошел совсем рядом ко мне, так же спокойно сидящей на одном месте, поднял свое ружье и нажал на спусковой крючок.       Бах.       Хотелось бы мне, чтобы этого бах не произошло, вот только он вышел куда более сильным, чем выстрел из двустволки. Да… Казалось бы, вот так проста Бах, и я бы получила несовместивые с умственной деятельностью ранения, и пока бы приходила в себя, а может быть и не приходила, такие же как я люди просто разорвали бы меня на куски и сожрали бы.       Бах, и опять наступила кромешная тишина, а вместе с тем и пустота. Хах. Как же это ужасно. Почему я не могу вдруг проснуться, как тогда под капли дождя в своей низкой каморке, но столь любимой, поесть холодную, со вчерашнего вечера заваренную лапшу, и смотреть на все тот же ярус домов, возвышающийся надо мной.       Бах.       И перед глазами только вязкая темнота, которая пропадает, стоит мне моргнуть, и вот уже никакого мужчины передо мной нет. И никаких разрушенных домов тоже. И, то ли мозг решил что на сегодня хватит, то ли я сама сошла с ума, но отключилась я тут же, прислонившись к какой-то обшарпанной плите из которой торчала арматура, которая каким-то образом, оказалась здесь, посередине улицы.

***

      На этот раз я на удивление проснулась сама. Мне не было плохо и голова совсем не болела, было даже такое ощущение, как-будто бы я выспалась. Открыв сонные глаза, все что я увидела перед собой, это белый словно молоко густой низкий туман. Он был повсюду, сколько хватало глаз, и заворачивал меня, укрывал от всего мира, словно одеяло.       Рука, на которую я, вероятно, положила во сне голову, немного затекла, но это правда самое неприятное, что я чувствовала сейчас. Не было не вечно преследовавшей меня головной боли, не болело и все тело, мелкие царапины, которые я случайно заработала, карабкавшись по заброшенным домам, затянулись тонкой корочкой и даже не чесались. Мысли, обычно сумбурно спутанные в вечно бешенном хаосе, теперь, казалось, рассеялись, и утренней росой избирательно текли мне в голову, упорядочивая мир вокруг и мою реакцию на него.       Встав на ноги, я заметила, что одежда, которая была на мне пришла в полную негодность, ткань на коленях стерлась буквально до дыр, а от локтей остались лишь лохмотья. Да… Еще и инновационная ткань, называется.       Отойдя от бетонной плиты, я попыталась разглядеть в тумане хоть что-то, и как по волшебству ориентир нашелся очень быстро. Взглянув вниз, где раньше был проулок, я обнаружила, что его и не было вовсе. Просто пыльная бесконечность, переходящая в обломки, и очень быстро в голую безжизненную сухую землю. Где-то там внизу, на так называемых полях, на рельсе стоял поезд. И не просто какой-то пассажирский, были видны огромные проекторы, красные лампы и куча людей в каких-то нелепых защитных костюмах, которые сновали туда-сюда. Так странно, интересно, что случилось и к чему весь этот переполох? Неужели у них там что-то выросло? Морковь размером с мизинец? Нет? Еще меньше? И иголку что ли?       Тут, не беспокоящий до этого желудок, вдруг протяжно забурчал, пришлось перестать считать светло-зеленые костюмы внизу и опять начать пристально всматриваться в туман. Отсюда был виден и второй уровень. Где-то не очень далеко возвышалась отвесная стена с выходящими сюда трубами по которым текла явно не вода, а судя по цвету и доносящемуся даже сюда запаху, какие-то нечистоты. Других ориентиров, кроме этой стены у меня не было, так что пришлось нехотя вздохнуть сырой воздух и начать двигаться в этом направлении. Ведь если так подумать, то мне, в принципе, все равно куда идти. Я бы могла вообще уйти отсюда, но тогда вероятность, что я бы выжила среди кочевников где-то здесь, на безжизненной земле, была почти нулевая.       Странная закономерность, если так посмотреть, то вообще вся моя жизнь только и стремится к отметке ноль. И вряд ли это стремительное падение закончиться слишком быстро, и в ближайшее время.       — Ох, только тебя не хватало, — опять сделав привычно — недовольное выражения лица, я ощутила, как на голову мне медленно прилетели крупные дождевые капли. — Класс.       Вообще, в дожде был и свой плюс, он очень скоро прибил туман к земле, и я увидела, где собственно нахожусь. Это был бескрайний огромный пустырь, занесенный обломками, пылью и каким-то пеплом так, что мои ботинки иногда полностью утопали в нем. Пустырь, который был еще теплым, не успев остыть за короткую ночь.       Дождь продолжал лениво капать, а Второй ярус, оказался немного дальше, чем мне казалось изначально, но все равно неумолимо приближался так, что я даже смогла увидеть несколько приваренных лесенок ведущих наверх. Интересно, что находится в этом районе? После прибытия я ведь жила только от работы до дома, слишком уж сильный был страх того, что я потеряю эту квартиру и вообще останусь жить на улице. Было бы прискорбно… хотя погодите-ка, ведь так оно и есть!       Пройдя еще чуть дальше, послушав вой сирены, доносящийся откуда-то снизу, я все же смогла отогнать те пустые и бесполезные мысли, о бесцельности моего пребывания здесь, которые так и норовили опять ворваться в мою голову, утопив в какой-то своей, совершенно неуместной филосифии, и заставив сомневаться в реальности мира вокруг.       Однако, эти мысли тут же удалось заменить другими, менее философскими и более негативными, зато, насущными. Не люблю вот так вот путешествовать пешком. Отвратительное занятие, хотя, если так подумать, то когда у нашей семьи еще была машина… Когда еще была наша семья, я очень любила сам процесс дороги. Сидеть и смотреть в окно, несколько лет подряд слушая одну и ту же музыку, которая еще больше бы возвращала меня в прошлое. Сейчас такой возможности не было, да оно и к лучшему, наверное.       Лестница, как я бы не утверждала себе, что она окажется полностью гнилой и залезть по ней будет невозможно, оказалась вполне добротная. Круглые балки, приваренные прямо к стене, каким-то совершенно непонятным образом, даже не шатались из стороны в сторону, и выглядели более чем надежными, чтобы я полезла туда.       Опять раздалась сирена, но уже видимо с самого Первого яруса, потому что звук был довольно громкий, эхом отразившись от стены, он заставил меня вздрогнуть, и от неожиданности ускорить подъем.       И как мне вчера могли показаться переулки в этом месте? Со стены было хорошо видно, что Первый ярус — это и правда пустошь, причем не имеющая границ с боков. Скорее всего, такая полоса обломков и мусора огибала город со всех сторон, не удивительно, сейчас же все идет совершенно другими темпами, так что очень странно увидеть тут только дома, а не машины, технику, корабли, самотеты, и прочий расходный материал человечества.       Взглянув наверх, я осторожно, цепляясь за мокрые перила и откинув уже успевшие прилипнуть ко лбу волосы, медленно стала подниматься вверх. Из труб, как оказалась, текла просто какая-то грязная вода, а иногда нечто черное, напоминающее едкие смолы, но запаха это на удивление не имело, по крайней мере такого, который мне показался там, внизу, поэтому путь отягощал только пошедший в полную силу дождь. Осталось всего несколько ступенек, и вот мой взор равняется с землей. Перед глазами сразу предстает обнадеживающая картина — какие-то старые трейлеры, хаотично стоящие почти друг на друге, ржавая гидробашня, которая, видимо, не используется по назначению. Дома тут не выглядели заброшенно, вокруг нескольких из них даже были вбиты колья на манер небольшого заборчика, между антеннами, торчащими из крыш, были натянуты веревки на которых аккуратно приколото сушилось белье.       Но то, что бросилось мне в глаза самым первым не было ни одним из этого. Это были дети. Чумазые дети, одетые в одинаковые бесформенные костюмчики, видимо сшитые из одного и того-же пододеяльника, синего в мелкий белый горошик, возились рядом со своим домом на протоптанной дорожке, в луже грязи, катая в ней маленькие грузовички, они весело переговаривались между собой на незнакомом мне диалекте.       Быстро выбравшись и спустившись, вниз по такой же маленькой лестнице, я привлекла к себе внимание детей. Девочка с милыми кудряшками пронзительно закричала, зовя свою мать, а мальчик, он был чуть старше сестры, ему было лет пять, начал быстро что-то шептать сестре и даже ущипнул ее за руку.       Из ухоженного, миловидного трейлера, любовно выкрашенного в приятный бежевый цвет, тут же выскочила мать детей. Высокая женщина подбежала к карапузам беря их обоих на руки и быстро, словно испуганная лань метнула свой взгляд ко мне, и застыла.       — Я… эм… с миром… Я имею ввиду, я просто прохожу здесь, я вас не трону, — поражаясь тому, как все встретившиеся мне люди прекрасно знают своих соседей, я подняла руки вверх, показывая пустые ладони.       Женщина все равно шагнула к двери, и что-то прошептав детям, буквально затолкала их внутрь фургона.       — Ndewo, amaghim gi. Ma echere m na ị dị ka enweghị ihe ọ bụla. Ị dị ka nwatakịrị, enwere m ọmịiko n'ebe ị nọ, n'ihi na enwere m ụmụ nke m, ma aghọtara m ka ọ dị… — уверенным дребезжащим голосом сказала девушка. Тем временем из фургона высунулись две заинтересованные хитрые мордочки, и я только сейчас обратила внимание, что высокая подтянутая, жилистая женщина с красивой открытой шеей, на которой ярко контрастировали белые жемчужины, с курносым носом и маленькими смешными кучеряшками на голове, в удобном домашнем розовом платье и кухонном фартуке, держащая красную перчатку для духовки в одной руке, никак не могла быть матерью этих детей… — Ọ dị mma, ka ọ dị. Bata n'ime, o nweghị ihe ga-eguzo n'ebe ahụ. Ụnyaahụ onye ọ bụla tụrụ egwu, ọ fọrọ nke nta ka ọ nwụọ n'ihi ụjọ, mgbawa dị otú ahụ. A ka m na-eje ije n'ọnụ ọjọọ a. Ee, o doro anya na ndị mụrụ gị anaghị eti gị ihe. — она пригласительно махнула рукой, вставая на первую ступеньку у двери.       Я обернулась услышав сирену опять, но потом все же быстрыми шагами преодолела расстояние до хлипкого забора, открыла калитку, в момент подумав о том, как бы она не осталась у меня в руках, настолько плохо она держалась, и улыбнувшись женщине, юркнула внутрь уютного маленького светлого дома, навстречу пахнуло сладким запахом выпечки, дверь за мной тихо закрылась, а женщина обойдя меня, как ни в чем не бывало встала спиной ко мне у плиты, подпевая старому щипящиму радио. Обернувшись через несколько минут, она отключила газ и недовольно цокнув языком протянула, — Oke, nọdụ ala, gịnị kpatara i ji guzoro?