Думай об Англии

— Теперь я уже точно знаю, что не успею. Пора паковать чемоданы и искать новую квартиру, потому что эту я больше не смогу себе позволить, — говорил Франциск, расхаживая вдоль стены. — Может быть, придется снимать вдесятером с какими-нибудь наркоманами. — Разве не ты говорил, что диплом вовсе не обязательно нужен, чтобы стать настоящим художником? — его сосед почти демонстративно таращился на свой мольберт, где в полной боевой готовности уже стоял его пропуск в будущее — на взгляд Франциска это было само воплощение бездарности, но все же куда бездарней было бы опозориться в самом конце, не сделав совсем ничего. — Я много чего говорил, — отмахнулся он. — Например, я говорил, что мне не составит никакого труда закончить эту картину хоть за одну ночь. — Я думал, вчера ты как раз собрался за источником вдохновения. — А вышло совсем наоборот, — неожиданно признался Франциск. — Не могу вспомнить более глупой ночи в своей жизни. Он лежал как труп, и когда я спросил его, о чем он думал, он ответил, что об Англии. Что это вообще зна… — его лицо вытянулось, когда Тим самым наглым образом расхохотался: — Правда? Неужели прямо так и сказал? — он продолжал потешаться, пока не стало очевидно, что Франциск не разделял его неожиданного веселья. — Вижу, ты не знаешь, что это означает. — Почти ненавидя себя, Франциск покачал головой. — Это известная фраза некой британской леди. Она писала, что когда к ней в спальню заходит муж, она ложится на кровать, закрывает глаза, раздвигает ноги и думает об Англии. Это… в общем, ну, девиз тех, для кого секс — что-то вроде тягостной повинности. В общем, совсем не комплимент, уж прости. Последнее Франциск понял и так. Он чувствовал себя хуже некуда. Значит, Артур не просто стеснялся — он вовсе этого не хотел, но тогда почему он позволил?.. Франциск никогда и никого не желал принуждать к близости, но можно ли было назвать случившееся добровольным — с мыслями об Англии и прочей ерундой? — Чудесно, — он слабо надеялся, что Тим просто подшутил над ним, но, кажется, это было не шуткой. — Раз так, то отлично. Больше он меня не увидит. — Франциск Бонфуа, разбиватель сердец. Уходит посреди ночи и больше не возвращается — почти классика. Франциск пнул ножку его мольберта, и тот рухнул под горестный вопль Тима. Ему нужно было подышать свежим воздухом. Прогуляться вдоль Сены, на берегу которой он встретил Артура — но больше он не хотел с ним встречаться, нет, никогда. Зеленые газоны, Темза и Биг Бен, чтоб его черт побрал. Вот кто настоящий разбиватель сердец — а вовсе не он, Франциск, и не только сердец, а еще светлого будущего в виде успешного выпуска из академии. Ему нужно было кофе, чтобы подумать, как поступить дальше со своей жизнью. Возле кофейни стояла знакомая фигура со знакомой лохматой головой. Неужели он на самом деле любил кофе? В чем еще он лукавил? Франциск корил себя за то, что пошел знакомым маршрутом, ведущим в то-самое-место, место встречи. Артур замер, когда заметил его. Франциску показалось, что тот вот-вот развернется и сбежит, но он, напротив, заторопился в его сторону. — Эй, — позвал он. — Подожди одну минуту… пожалуйста. Как сильно Франциск ни желал демонстративно уйти еще мгновение назад, он не смог. — Я… в этот раз ты даже не попросил у меня номер телефона. Больше не желаешь меня видеть? Франциск неуверенно пожал одним плечом. — Я думал, это ты, наоборот, не хочешь видеть меня. Мне кажется, прошлой ночью ты довольно ясно дал это понять. Артур сжал переносицу. — Я был растерян, — наконец произнес он. — Я хотел побыть наедине с мыслями о случившемся и не знал, что сказать. Не слишком ли много ты просишь от человека, впервые разделившего с кем-то постель? — Нужно предупреждать о таких вещах, — немедленно огрызнулся Франциск. — Все это не так просто, я имел право знать, что стал первым твоим мужчиной, я бы многое сделал иначе… или… — слюна вдруг стала очень вязкой в его рту. О боже, он был не просто первым мужчиной. Все было гораздо, гораздо хуже, чем он предполагал. — Господи, — пролепетал он вслух. — Артур, зачем ты позволил мне? Я ведь не собирался давить. Теперь ему было невыразимо стыдно — и одновременно он был раздосадован тем, что Артур заставил его испытать этот стыд. Если бы он только знал… но он должен был догадаться. Он не должен был допустить… — Мне кажется, сейчас ты думаешь о том, что виноват, хотя это совсем не так, — сказал Артур, подозрительно разглядывавший его лицо. — Как ты правильно заметил, я не кричал и не отбивался. Я в состоянии принять решение… — Если ты хотел воспользоваться мной, чтобы лишиться девственности, стоило все же предупредить. Краска бросилась Артуру в лицо, и Франциск понял, что ляпнул какую-то глупость. Пластиковый стаканчик так дрожал у Артура в руках, что чай пролился. Да, это определенно был чай. Этот странный парень нашел чай даже в кофейне. — Прости, я совсем не это имел в виду, — испуганно сказал Франциск. — Я не хотел сказать, что ты чем-то плох или… ты красивый, ты необычный и ты очень нравишься мне. И я далеко не единственный, кому ты понравишься в своей жизни. Просто проводить свою первую ночь с тем, кто переспал с половиной Парижа, — не самая лучшая идея. Пожалуй, этого тоже не стоило говорить, и Франциск замолчал, не уверенный, следовало ли ему хоть раз открывать рот до конца дня. — Мне кажется, ты несколько переоцениваешь свои способности, — буркнул Артур, и Франциск усмехнулся почти с облегчением, впрочем, не питая надежд на то, что Артуру совсем не было дела до того, сколько человек он уже успел облагодетельствовать. Впервые он задумался о том, что внушительная цифра вовсе не обязательно могла считаться достижением. — В любом случае, это мое дело. Может быть, вчера я вел себя немного странно, но можешь забыть об этом. — Ты думал об Англии, — вырвалось у Франциска. Артур выглядел смущенным. — Да, и об этом тоже лучше всего будет просто забыть. — Такое унижение я еще долго забыть не смогу, — Франциск все же не удержался и дал просочиться обиде. — Я выглядел как идиот перед собственным соседом, когда он объяснял мне, что это значит на самом деле. Брови Артура неудержимо поползли вверх. — Так ты этого не знал? — он вздохнул. — А я-то почти удивился, что ты был так спокоен. Подумал, ты был просто очень снисходителен. — Мне нужен кофе, — простонал Франциск. — Молю тебя, не уходи никуда. И я клянусь, что не сбегу через задний ход. Его сердце екнуло, когда он возвращался, но, как оказалось, Артур всего лишь отошел к скамейке. Почему он успел так испугаться? Пропади Артур без вести — тем лучше, легче было бы забыть о нем и всем, что произошло. Можно подумать, Франциск помнил каждого, с кем заводил интрижку. Но в этот раз все было иначе с самого начала. — Ты зол на меня? — спросил Артур. — Уже нет. Вернее, конечно, нет. А ты на меня? — Артур покачал головой. — Мне просто жаль, что тебе было так неприятно. Я не привык, что в постели от меня шарахаются. Артур, постой, ведь на самом деле… только не говори мне… — страшное подозрение родилось в голове Франциска, разумеется, крайне нелепое — но все же нервозность и неуверенность Артура вполне укладывались в него, да еще и его странная поза на мосту, когда они впервые встретились… — Артур, тебя же не пытались… — Нет, никто и никогда не пытался взять меня силой, и я не собирался кончать с собой от страшной душевной травмы, — быстро оборвал тот его смутные подозрения. — Представь себе, не желать прыгать в постель к первому встречному можно не только жертвам насилия. — Значит, ты все-таки не хотел ничего из того, что случилось? — Я не знал!.. — неожиданно взвился Артур. — Как я мог знать, понравится мне или нет, если я никогда не… Конечно, я могу предполагать заранее… и не ошибся. Но если тебя это утешит, то это никак не связано с твоими… умениями. Можно подумать, только лишь это расстраивало Франциска. — Ладно, буду искать во всем только хорошее, — наконец сказал он. — Буду радоваться тому, что ты — каким-то непостижимым образом — выбрал меня подходящей кандидатурой, чтобы… — Ты тоже мне понравился, — Артур пожал плечами. — Так почему бы и нет. Это прозвучало так легко — Франциск никогда бы не подумал, что мог услышать что-то подобное из его уст. — Ты казался мне очень разборчивым, — хихикнул он. — Я разборчив, — веско сказал Артур, его лицо было таким серьезным, что улыбка медленно сползла с лица Франциска, но немедленно появилась снова, когда Артур закончил: — И я не разбрасываюсь словами «ты мне понравился» просто так. Если я говорю это, а я… говорю это сейчас, значит, я… может быть, не испытывал прежде ничего подобного. Никогда. Это звучало как признание в любви, и к такому Франциск тоже, разумеется, не был готов. Он не раз слышал эти признания и не раз признавался сам. Сейчас было ясно, что все они не имели никакого значения. Нет, это было ясно даже тогда. И зачем только нужно было тратить слова? А теперь, что ему делать теперь? — Понравься ты мне хоть чуточку меньше, и я бы не согласился, — продолжил Артур. — Но вышло как вышло, и… боже, какое у тебя испуганное лицо, — горько заметил он. Франциск не хотел обидеть его, это вышло само собой, он был не готов… — Если это утешит тебя хоть немного, я и сам не ожидал, что начну испытывать что-то к такому самовлюбленному, неразборчивому, надутому индюку. На этом месте Франциск должен был глубоко оскорбиться, но почем-то не выходило. Не стоило портить глупыми обидами момент, когда кто-то, возможно, впервые был серьезен, говоря о чувствах к нему. — Я подумал, что тебе это нужно, и это была одной из причин, по которым я согласился. — Отлично, теперь ты жертва, которая согласилась быть взятой, только чтобы доставить мне удовольствие, — этого Франциск тоже не хотел говорить, однако все же сказал. Артур раздраженно закатил глаза. — Очевидно, мое знание французского недостаточно хорошо, и серьезные языковые проблемы мешают нам понять друг друга, — мрачно сказал он. — Я не могу придумать иного объяснения тому, как странно ты реагируешь на мои слова. — Как еще я могу реагировать? Только что ты вновь сказал, что не хотел того, что случилось, и сделал это только потому, что решил, что не существует иного способа удержать меня, похотливого извращенца. — А разве такой способ существует? — очень невинно спросил Артур, и Франциск чуть не задохнулся от ярости; еще немного — и он наговорил бы много неправильных слов, и только смутное понимание чужой правоты остановило его. Да, Артур определенно был прав, как ни прискорбно было это признавать. Но все же у его правоты была одна значительная оговорка. Он был совершенно прав до недавних дней. Но сейчас — сейчас он даже не думал об этом, что само по себе казалось почти странным, и все же… он был бы рад остаться с Артуром, даже если бы тот больше никогда в жизни не захотел бы пустить его на ночь. Даже представить такое было странным — и особенно глупым было то, что ночь все же должна была случиться, чтобы он понял это. И Артур — именно так он и рассудил. — Ты все же мог отказаться, — уже совсем остыв, пробормотал Франциск. Ему вдруг стало почти смешно оттого, как скрупулёзно они обсуждали столь личные темы, сидя на скамейке в оживленном месте Парижа. Может быть, ему стоило делать это почаще. — Но неужели ты не допускаешь мысли, что тебе понравится рано или поздно — пусть не во второй и даже не в третий раз? — если в этом и было робкое предложение будущего, Франциск надеялся, что оно не слишком бросалось в глаза. Не потому, что он не привык строить планы на будущее — хотя и это тоже; но куда больше он опасался, что Артур даст понять, что больше никогда, никогда... Тот склонил голову и вздохнул: — Конечно, я допускаю. Но остается одна важная деталь. Она заставила меня согласиться именно этой ночью и никакой иной. И одновременно из-за нее я хотел этого избежать. — Выражение лица Франциска, очевидно, указывало на то, что он не был настроен решать ребусы, и Артур закончил просто: — Я возвращаюсь в Лондон. Вылетаю ночным рейсом. Сегодня вечером. Этого следовало ожидать. Этого определенно следовало ожидать — как иначе? Артур ведь сам говорил ему, что приехал для работы над историческими документами, которая, очевидно, подошла к концу. Он жил в отеле — разве это не намекало самым явным образом, что очень скоро им придется расстаться? Почему именно в этот раз перспектива расстаться навсегда так пугала Франциска? Только ли потому, что между ними была лишь одна неудачная ночь, а он всегда так боялся оставить плохое впечатление? — О, — только и сумел выдавить он. — Да, конечно. Я понимаю. Странно, что прежде я об этом не подумал. Он ожидал, что Артур заявит, что тот почти никогда не думает прежде, чем делать. Но тот лишь сказал: — Я должен был сообщить. И я понятия не имею, почему этого не сделал. Но теперь это уже не важно, — он протянул руку. Просто протянул руку. Они собирались попрощаться, как партнеры по бизнесу — сухим рукопожатием? — Спасибо, что… скрасил мне скучные дни в архиве. Но его лицо выдавало его с потрохами, таким розовым оно было, и тогда Франциск ухватил его пальцы покрепче и прикоснулся к ним губами — пусть неотёсанный англичанин познает галантность французских манер. — Дай мне свой телефон, — попросил он — в который раз, и Артур послушно продиктовал. Наверное, ему тоже казалось, что уже слишком поздно. Отношения на расстоянии? Прежде Франциск не мог и помыслить о подобном — ведь какой в этом смысл, если вокруг так много соблазнов?.. И почему он не мог влюбиться хотя бы в очередную симпатичную парижанку? А Артур — он так и не сумел понять, какого тот остался мнения о нем, хорошего, плохого или ужасного. Он заявлял, что сразу раскусил Франциска. Неужели одновременно он продолжал надеяться на что-то серьезное?.. Но нет — едва ли, ведь это Франциск попросил его номер, а не наоборот. — Он уехал. Улетел обратно в Лондон. — И вы успели перепихнуться во второй раз перед тем, как он сел в такси?.. — Нет. Я проводил его в аэропорт. Вот почему я вернулся так поздно. — А завтра утром сдача работ. Очевидно, ты окончательно решил не выпускаться? Или… — Тим нерешительно замер, когда Франциск поставил опрокинутый мольберт. — Я, кажется, говорил, что способен нарисовать картину за одну ночь? — он уже намешивал на палитре особый оттенок зеленого. Он подсмотрел такой в путеводителе в одном из киосков в аэропорту. — Так вот, этой ночью я буду рисовать и думать об Англии. Думать об Англии в буквальном смысле. И рисовать. Как он там говорил?.. Широкие газоны, Темза и Биг Бен. — Ты будешь рисовать пейзажи Лондона? А как же тема любви? — Если то же самое мне скажут на экзамене, то в задницу такой диплом. Несколько минут Франциск сосредоточенно примерялся. — Он все-таки оставил мне свой телефон, — вздохнул он. — И что? Будете заниматься жарким виртуальным сексом? — Нет, — мрачный кокон Франциска, в котором он пребывал весь вечер, наконец-то треснул, и он улыбнулся, вспоминая свои же слова: — Оформлю ему подписку на каталог с моими картинами, когда стану известным и знаменитым.