Думай об Англии

— В этот раз, по всей видимости, круг замкнулся быстрее? У Франциска не было сил злиться — все силы выпил белый холст. Еще несколько испорченных торопливыми мазками листов, смятые, лежали в углу. — Обычно ты успевал преодолеть хотя бы половину, прежде чем наступал кризис. Но и тогда ты находил в себе силы кое-как все закончить. А сейчас, когда тебе это нужно больше всего… неужели совсем ничего не брезжит? — Нет, все потухло, — Франциск отмахнулся от своего наглого соседа и рассеянно провел пальцем по тюбикам с краской. Даже цвета казались ему совершенно неподходящими — все до одного. — Это потому, что до сих пор он не переступил порог нашей квартиры? И, судя по всему, не пустил тебя к себе? — Если ты считаешь, что мне обязательно перепихнуться, чтобы быть способным хоть что-то изобразить… — Это ты так считал. Всегда. И, очевидно, был прав. Франциску хотелось верить, что он оставался чуть менее примитивным организмом. Секс — это очень хорошо, даже прекрасно, но далеко не единственное, что ему нужно. Скорее он был просто уязвлен холодностью Артура, который, очевидно, решил, что Франциск собирался изнасиловать его прямо в фойе. Сговорились они, что ли, превращая его в какого-то похотливого идиота? — Я просто хотел еще раз его увидеть, а он бросился от меня прочь, как от чумного, — вполголоса пожаловался он. — Если он так не хотел меня видеть, почему сказал правильный адрес? Хотел меня проверить? Надеялся, что я все равно не приду? Внезапно передумал? Вспомнил что-то из нашего разговора и решил, что я ему не нравлюсь?.. — Франциск… — пробормотал Тим, разглядывая его самым пристальным образом. — Мне кажется, ты наконец-то влюблен. — Я постоянно в кого-то влюблен. Это помогает мне писать картины — ты сам так говорил. — Значит, это что-то другое. — Именно. Что-то, что, наоборот, мне мешает. Почему это должно было случиться прямо перед выпускным? Это какой-то злой рок!.. — Франциск поднялся и немного пошагал по комнате, потом схватил пальто. — Куда ты идешь? — Какая разница? Я все равно не могу сейчас рисовать! — рявкнул он. Все из-за одной симпатичной сволочи, к которой он, конечно же, и направлялся — снова, несмотря на то, что один раз тот уже бесцеремонно прогнал его. И, разумеется, он не собирался признаваться в этом своему соседу. Тот все равно обо всем догадался. — А лучше бы ты хоть попробовал начать, — донесся его голос. Франциск не мог начать, не мог продолжать и не мог закончить — такое впервые было с ним; обычно он всегда бы в состоянии творить — хоть что-нибудь, хоть медленно, хоть неаккуратно, сейчас же кисти словно смеялись над ним, а холст издевался, дразня своей пустотой. Не только на холсте, но и внутри него было отвратительно пусто. В этот раз он прождал не менее двух часов и уже начал было думать, что Артур спешно сменил отель, лишь бы не встретиться снова, когда он наконец показался на улице. Его лицо странно сморщилось — не то от раздражения, не то от неловкости их новой встречи. — Если ты больше не хочешь меня видеть, так и скажи, — поторопился сказать Франциск, прежде чем Артур успел раскрыть рот, и немедленно ужаснулся, что Артур в действительности это скажет. Почему он так испугался? Разве мало вокруг куда более привлекательных юношей и девушек? Стоит ему выйти на вечернюю прогулку, и он найдет таких несколько десятков. Артур сосредоточенно жевал губу. — Нет, я… дело совсем не в том, что я не хочу тебя видеть, — сказал он почти обескураживающе откровенно. — С одной стороны. И одновременно совсем не хочу. Франциск озадаченно моргнул. Он привык, что художники и прочие люди искусства любили выражаться туманно, но, очевидно, им было далеко до историков. — Прости?.. — Неважно, — теперь голос Артура был откровенно жалким, и Франциск немедленно простил ему собственную бессонницу. Что-то подсказывало ему, что Артур и сам не мог похвастаться крепким сном в эту ночь. — Ты ведь пришел… зачем-то, — он смотрел куда угодно, только не на Франциска. — Так что выкладывай. Франциску было совершенно нечего выкладывать. — Как насчет того, чтобы прогуляться и узнать друг друга поближе, мон ами? — это вырвалось у него как-то само собой — именно так он заговорил бы с кем угодно другим, но с Артуром этот номер не прокатил — глаза у того стали совсем круглые. Вполне вероятно, из-за последних слов. Франциск понадеялся, что не слишком отпугнул его, только-только подарившего росток надежды. — Очень интересно, что ты подразумеваешь под «узнать поближе», — пробурчал Артур, однако же послушно подошел. — Мою биографию, мои хобби, мои планы на буду… — Это всего лишь обозначает непринужденную беседу, и только, — совсем расхрабрившись, Франциск позволил себе взять его под локоть. В Артуре сегодняшнем он едва узнавал уверенного в себе незнакомца из кофейни, требующего тростниковый сахар. Какая поразительная трансформация — и не сказать, чтобы самая приятная. Это вовсе не означало, впрочем, что такой Артур больше не нравился ему — скорее уж, напротив, и Франциск знал, что не мог позволить себе потерять голову еще сильнее. — Хорошо, если так, — Артур вдруг зашагал быстрее, буквально волоча его за собой. Кажется, он пытался увести Франциска прочь от отеля, что бы это ни значило. — Расскажи мне про англо-французские войны, — попросил он, и Артур, разумеется, выдал предсказуемую шутку о том, что следующая вот-вот начнется прямо сейчас. Франциск видел, как губы Артура продолжали шевелиться, но, кажется, совсем ничего не слышал. Его знания истории оставляли желать лучшего, и сейчас он не выучит ровным счетом ничего, как жаль. — Я знаю, что ты так ничего не запомнил, — сказал Артур позже вечером, когда они ужинали в каком-то кафе — Франциск едва помнил, как они попали сюда — что уж говорить об исторических справках. — Я вижу это по твоим пустым глазам, — очевидно, Артур вернул себе немного уверенности и желчности заодно. — Мои глаза вовсе не пустые, они полны любви к тебе. Именно поэтому я ничего не запомнил — не мог сосредоточиться на словах, покорно прошу прощения. Из горла Артура раздался странный булькающий звук — кажется, он подавился мидией, и Франциск не сразу понял, что стал этому причиной — вернее, его слова. Он совсем не следил за языком и позволил вырваться каким-то нелепым словам. Он был весь полон таких слов и готов был извергать их из себя в любое время дня и ночи, но эти слова были не для Артура. Он не мог считать их простыми и ни к чему не обязывающими. Для него они наверняка звучали как настоящее признание в любви. Ведь Франциск не собирался признаваться ему в любви по-настоящему? Для этого было слишком рано, даже по его меркам. — Артур, я… извини, я задумался и сказал что-то странное. — Ты всегда говоришь такое, когда задумываешься? — Артур, кажется, хотел звучать раздраженней обычного, но получилось скорее расстроенно, а еще у него были подозрительно влажные глаза. Впрочем, он ведь только что чуть не задохнулся. — Я заплачу. Моя очередь, — Артур достал кошелек и уже принялся подниматься. Все повторялось. Он опять собирался уйти и оставить Франциска в неизвестности — тот не собирался этого допустить. — Я чем-то тебя обидел? — торопливо спросил он. — Пожалуйста, скажи мне. Если я и дурак, то, по крайней мере, не круглый. — Ни перед кем другим Франциск не назвался бы дураком. Он был слишком самолюбив для этого, но сейчас он был в отчаянии, готовый почти на все. Артур посмотрел на него очень странно, и это случилось: он все-таки решил, что Франциск круглый дурак, и объяснять ему что-то нет никакого смысла. — Пока ты ничего не сделал, — все-таки соизволил он сообщить. — Но… что ты собирался сделать? — Что я собираюсь сделать? — переспросил Франциск. — Да, в общем-то… собирался пройтись еще немного. И заодно проводить тебя. — Проводить меня, — вздохнул тот. — А что потом? — Что потом? — со стороны наверняка могло показаться, что они играли в нелепую игру, повторяя последние слова друг друга. Но Франциск почему-то совсем не ощущал игривого настроения, а Артур и вовсе был почти смертельно серьезен. И в самом деле — что он собирался делать потом? В случае с кем-то другим — кем угодно другим — у него не возникло бы в этом сомнений. — Это… это зависит от тебя, — осторожно произнес он. Несколько долгих секунд Артур, по всей видимости, напряженно думал. — Хорошо, — наконец сказал. — Раз так, то пойдем… пройдемся. И ты проводишь меня. Все это время Франциску казалось, что он ждал именно этих слов, но, произнесенные вслух, они отчего-то показались ему безжалостными. Номер у Артура был крошечным даже по меркам Франциска, повидавшего в своей жизни множество самых разных каморок. Большую часть этого номера занимала кровать, как бы издеваясь, недвусмысленно намекая на продолжение ночи. Ведь именно так продолжится их ночь, верно? В этом уже не было почти никаких сомнений, но Франциск все равно чувствовал подвох — будто Артур приготовил где-нибудь скрытую камеру и собирался поймать его с поличным. Чтобы сам Франциск Бонфуа чувствовал себя смущенным перед многообещающей ночью? Такого с ним никогда еще не случалось. — Артур, ты правда мне очень нравишься, — зачем-то сказал он, словно это было не очевидно. — Надеюсь, и я тебе тоже. Тот ничего не ответил, только присел на край кровати и неуверенно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Его рука безвольно упала на колено. Да что, в конце концов, было не так с этим парнем? Неужели в Англии мужчинам настолько не принято встречаться? — Я помогу тебе, — пробормотал он, и все пуговицы поддались почти мгновенно его виртуозным пальцам художника. Артур судорожно вздохнул и зажмурился, когда Франциск потянул его за ремень. Его кожа была очень холодной, когда он прикасался к ней губами. К этому Франциск тоже не привык — он предпочитал разгоряченные жаждой желания тела. Маленький тюбик лубриканта всегда лежал у него во внутреннем кармане. Артур не был похож на того, кто согласится встречаться с тем, кто всегда носит с собой лубрикант, но все же он согласился, ведь так? Франциск осторожно толкнул его ладонью в грудь. — Я все сделаю, — сказал он. — Не беспокойся. Артур дрожал, когда Франциск коснулся его ниже пояса, — и вовсе не от вожделения. Он продолжал молчать, пока Франциск гладил его по спине, проводил пальцами по сведенным лопаткам, но, кажется, ничего не помогало. Он был виртуозным любовником — об этом можно было спросить очень и очень многих, но все же он привык, когда партнер отзывался его ласкам с не меньшим энтузиазмом. Неужели… — Артур, ты… — Франциск чувствовал смущение, которого никогда не испытывал прежде. — Ты прежде… не пробовал?.. Артур облизал губы. — Странно, что ты предполагал иное, — пробормотал он. Конечно, Франциск должен был догадаться. Но ведь Артур не возражал, он согласился вполне сознательно, и он наверняка сразу расколол сущность Франциска и его любимое времяпрепровождение — после рисования. Он точно знал, чего стоило ожидать, и потому Франциск решил не останавливаться. Борясь с неожиданной скованностью, он вовлек Артура в далекий от страстного поцелуй. Глаза Артура по-прежнему были закрыты. — О чем ты думаешь? — спросил Франциск, просто чтобы спросить хоть что-нибудь, нарушить тишину, которая должна была прерываться вздохами и стонами. Ему показалось, что Артур подозрительно усмехнулся. — Об Англии, — почему-то ответил он. Что за странный приступ ностальгии? Франциск вновь почувствовал очень странный подвох, но попытался не обращать внимания. — И какая она? — если это поможет Артуру расслабиться, то почему бы и нет? На этот раз тот издал вполне слышимый смешок. — Ты что, никогда путеводители не читал? Туман… широкие газоны. Замки, Темза, Биг Бен, — это прозвучало довольно сухо, но, очевидно, Артур не был намерен вдаваться в личные воспоминания. Довольно было и того, что он по крайней мере заговорил. Как разительно он отличался от всех, с кем Франциск имел дело прежде! И дело было вовсе не в его происхождении — Франциск встречался и с иностранцами тоже; но все они были близки и понятны ему, все они думали так же, как и он. — Тебе больно? — спросил он, когда ему показалось, что Артур вздрогнул. — Нет… не слишком, — он сглотнул и добавил: — Я понимаю, что иначе не может быть, — хоть Артур и не обвинял его, это было совсем не тем, что Франциск хотел бы услышать. Все шло не так. Все шло совсем не так, как он мечтал. Он не привык к такой холодности, и неопытности, и отстранению. Конечно, Артур был не виноват в этом, и Франциск пытался быть нежен — пытался изо всех сил, но все же он не был готов. Впервые его внутренний детектор ошибся — нет, совсем наоборот, он сразу сработал, но Франциск не послушал его, потому что… Не было никакой объяснимой причины. Как не было и причины тому, что он был здесь вместо того, чтобы срочно дописывать картину. Ах, да. Ведь именно за вдохновением он пришел сюда — но, кажется, немного ошибся адресом. — Тебе не обязательно быть здесь со мной всю ночь, — сказал Артур немного позднее, когда Франциск лежал рядом, обнимая того одной рукой. — Я в порядке. — Я остался не потому, что боялся, что ты не в порядке, — отозвался Франциск, хотя, по правде говоря, и об этом он беспокоился тоже. — Просто я подумал, что ты… ну, не знаю, захочешь этого. — Прости, мне завтра рано утром нужно в музей. И я… плохо сплю, когда я не один. — Хорошо, нет проблем, — Франциск украдкой закатил глаза. — Я все понял. Одеваясь почти с готовностью, он подумал, что на самом деле не понял ровным счетом ничего.