Сбежать нельзя остаться

Я так люблю Наруто. И техники медитаций, которые разработали шиноби. После того как меня оставили в покое, я еще наверное часа три лежал, просто слушая свое дыхание. Трясти меня перестало где-то через час, эмоции улегались дольше. Скользнуть в медитативное состояние было сложно, но когда я это смог, стало значительно легче проживать последствия истерики. Главная причина, почему я ненавижу срывы — от них невозможно отстранится. Невозможно сбежать в внутрь, невозможно отстранится от тела, невозможно поменяться с Томом или Лили, невозможно прекратить чувствовать все, что происходит. Когда это происходит — тело превращается в пыточную клетку, окружение становиться филиалом ада, а обычно слабые эмоции взрываются кипящим гейзером, и все, что ты можешь — это дать этому случиться. И пройдет все либо громко, либо тихо, не угадаешь. Иногда оба варианта сразу. И всегда идут последствия — будь то почти физическая боль от света и шума, или невозможность сказать хоть что-то. Или наказание от родителей за истерику. Или сорванные ногти и синяки по телу и испорченые вещи. Остро не хватало тетради. Просто почиркать что-то, чтобы успокоиться, но медитация действительно помогала. Обычно на востановление мог уйти весь вечер — благодаря ей время сократилось до часов и я смог выйти поужинать. Дадли был у себя, Вернон смотрел телефизор, Тетя что-то делала на кухне. Было тихо, только диктор новостей что-то бормотал о фондовом рынке, но я слышал и тиканье часов, и скрип кресла, и стук ножа о доску. Резко захотелось обратно в чулан. — Гарри? Тебе лучше? Тетя говорила спокойным тихим голосом, но даже такой звук отдавался фантомной болью в затылке. Угрюмо кивнуть. Надеюсь завтра я смогу говорить. Петуньей стала немного взволнованней, но все еще держалась отлично, для человека на которого за день вывалилось столько испытаний. Еду самому мне наложить не позволили, усадили за стол, пока грелась моя порция. Внутри неприятно дергало ощущение магии, как будто голосовые связки надорвал, а потом еще несколько часов говорил. Видимо два масштабных выброса за день это много. В прошлый раз я после такого неделю болел, надеюсь в этот раз обойдется.

Надежды, если честно, мало.

(Я устал.)

Понимаю милый. Держись, мы рядом.

Мееедленно запихал в себя пюре, угрюмо поковырял мясо. — Вот, Гарри, выпей. Доктор прописал, это лекарство. Это что, зелье? У меня галлюцинации. Теперь я уверен. Я натурально завис. Небольшой хрустальный флакончик. В таких не делают лекартсва. Пожалуйста, скажите что мы все сошли с ума и мне пытаются влить духи. Видя, что я не реагирую, тетя нахмурилась. Посмотрела на меня, потом на флакон. Тоже задумалась. Что-то прикинула, развернулась, перелила содержимое в знакомый стакан, и уже его дала мне. Надеюсь там яд. Механически взял и начал пить. Мелкими глоточками. Ну и гадость. И похоже действительно зелье — по телу как волна прокатилась и магия дергать перестала. — Гарри. Что? Наклонить вопросительно голову. — Спасибо, что остановил машину, ты молодец. Можешь не держать в себе странности. Мы больше не будем ругаться, все будет хорошо. Нет, это определенно глюки. Без ответа — на него не было никаких моральных сил, встал и ушёл обратно в чулан. Какой невероятно долгий день. Лечь, свернуться в клубок, провалиться в сон. Не хочу сегодня медитировать. — Привет. — Привет. — Я сегодня так устал. Обнять семью. Завалиться, роняя всех в ставшую мягкой и упругой воду. — Давайте просто помолчим и полежим. — Хорошо. *** Может, я все-таки умер и это последний бред умирающего мозга? С чего я так решил? Мне сказали что я волшебник. Ага, почти как Хагрид, только вместо «Ты волшебник, Гарри!» мне сказали «Твои странности это магия», но обо всем по порядку. Наши семейные отношения и моя жизнь в целом после такого яркого свидетельства моей не исчезнувшей магической природы претерпели изменения. Для начала — я не заболел. Аплодисменты, овации и приз в студию. Мне еще несколько дней поили зелья, и да это действительно были зелья. Мне рассказали о родителях. И о магии. Я просто принимал все к сведению — говорить все еще не мог. Хотя чувствительность пришла в норму уже на следующий день. А. Да. Мне рассказали о диагнозе. И это я только сейчас так спокойно об этом говорю. А вот в тот момент можно было слышать как разбивается последнее стекло моих надежд, что я нормальный и те врачи были просто чтобы убедится что я тогда не растерял все мозги при ударе. Честно, я чуть заново не разрыдался. Хотя я кому я вру? Я и сейчас не прочь заплакать и убежать, да только от себя не сбежишь. К великому сожалению.

Гарри…

Что, блять, Гарри? Что, Гарри? Лили, Том, не говорите сейчас со мной я вам нагрублю и всем будет больно. Да, Дурсли пытались объяснить, что такое этот синдром Аспергера, и что боятся не стоит, жить с этим можно, и я сам читал про него в рамках общего самообразования и понимаю что это врожденное и не делает меня уродом, но стойкое предубеждение перед всеми «психами», буквально вбитое в меня моими родителями… Мне надо это прожить. Мне сложно принять, что моя депрессия, вечные срывы и тревога и положение изгоя в любом микросоциуме были вызваны не косяками в воспитании, черезмерным утомлением от высокой нагрузки, и моим интровертным характером, а гребанным строением мозга. Надо было остаться Наруто. У него такой хуйни не было.

Шило на мыло.

(Иди нахуй.) … Ладно, вдох, выдох. (Прости, Том.)

Я понимаю.

Мне еще предстоит пройти стадии принятия. Сейчас я на гневе, как понимаете. Давайте замнем тему и продолжим рассказ. На чем я остановился? Ах да. Мне рассказали, что я маг. Из плюсов — я теперь мог не боятся применять магию. Еще бы я ее активно применял, блять.

Милый.

Вдох. Выдох. Да, помню, дышу. Минусы… Дадли. Дадли донимал меня, как я умудрился остановить и поднять в воздух машину. Я пытался отговориться брехней вроде «Тебе показалось.» Мне не поверили. Дадли преследовал меня и кидался, чем под руку попадет, чтобы заставить повторить трюк. Я ловил предметы руками и пытался отвлечь его на что-то другое, либо уворачивался и прятался в чулан. Дадли, когда получил за предыдущее нагоняй от тети, просто стал преследовать меня и канючить, чтобы научил так же. И я даже начал нести бред вроде «Почувствуй силу Люк, и отвали от меня.» Но теперь Дадли неизменно шел ко мне при каждом чихе с вопросом «Оно? Оно?» Я был готов взвыть от отчаяния. Я даже научился запирать дверь магией так, чтобы могла открыть только тётя, лишь бы меня не преследовало это маленькое чудовище! И пока что конца края этому преследованию не видно… Одна надежда — скоро Дадли сам переключится, или его переключит тётя. Ах да, тетя. Петунья подолгу останавливала свой взгляд на мне, словно высматривая, как я отношусь ко всему произошедшему. Я был слишком поглощен своим внутренним конфликтом, чтобы хоть что-то с этим сделать. Отношение Вернона стало… Сложнее. Он явно был благодарен, переживал за меня, и кажется, окончательно принял в семью. А я думал. Шли дни, превращались в недели, те в месяцы. Наступила весна. Я раз сорок срывался от торга к гневу и от гнева к отрицанию, но итог оказался очевиден. Я застыл на депрессии, все никак не приходя к принятию. Вроде бы и понимаю что аутизм не смертелен, вроде бы понимаю, что мне повезло и могло быть хуже, но… Я всю жизнь слышал слово «аутист» только в контексте оскорбления или в качестве жалобной характеристики. И всё ещё крылся внутри червячок неприятия и непонимания, чем я это заслужил, почему я должен страдать от этого? Почему я? Почему опять? Да я принял то, что во вторую жизнь тащу не только память, но и симптомы. Потому что Том прав, диагностировали меня, а не Гарри, и на этого покойного ребенка уже не свалишь. И тем не менее, жизнь продолжалась и я продолжал жить. Линию поведения постепенно отпускал в сторону своего естественного «я», как я ощущал его. Весьма смутно кстати ощущал. Но самоонализ был привычен, просто пришлось расширить его границы. И это помогало. Мало что изменилось, если подумать. Я все так же не смотрел в глаза, когда говорил и слушал, все так же не начинал разговор первым и все так же предпочитал чирканье в тетради какому-то взаимодействию. Базовые комфортные действия. Но как бы меня не дизморалило, я начал ощущать себя… Свободнее. Как будто все обрело причину и сняло с меня часть вины. Больно и страшно, но все равно капельку легче. Хотя всë равно я чувствовал себя потеряно, и внезапные приступы тревоги и несчастья продолжали меня атаковать в случайные моменты. Меня это в итоге настолько доконало, что я начал тренироваться, в надежде что физическая усталость выгонит прочь мысли. Я и раньше делал зарядку иногда, но теперь я подошел к делу осознанно, со всем тщанием и в соответствии памяти Наруто. Забавно, моих совмещенных знаний хватало, чтобы понять, что в будущем я буду скорее жилистым, чем накачаным, и это вполне меня устраивало. Четыре с половиной года — возраст, вполне себе определяющий возможности развития. Упор на гибкость и координацию движений, слава всему, сейчас с этим проблем не было. Подозреваю про наличие возможных осложнений ещё в позапрошлой жизни, да. Так что в своей комнате занимался несложными упражнениями, которые требовали контроля над конечностями. Ну там, стоял в ласточке с закрытыми глазами, всë такое. А еще… Мы расстались с Беном. Вот уж что что, а прощание с Беном было неприятным.

Говоришь так будто расстался с бывшим. Всë прошло нормально, ты просто разревелся.

И это было ужасно! Заплакать при ком то… Ух, меня начинает мутить при воспоминаниях… Так, закроем эту тему. Расписание не изменилось — меня начали водить к другому педагогу, но миссис Вуд не шла ни в какое сравнение с Беном. Я даже не знаю, по чему скучаю больше — по самому Бену или по его наличию в своем расписании. Чем мы занимаемся с миссис Вуд, я не помню. В какой-то момент первого занятия мне стало так плохо, меня просто отсранили от тела Том и Лили, а память об этом забрали, и о том, что было дальше на занятии я узнавал в формате пересказа. И я если честно совершенно не хочу помнить, что там происходит, раз моя дорогая семья хочет меня от этого оградить. Я слишком ценю то, что они выходят в неприятный им мир ради моей сохранности. В последние разы вроде бы меня пытались научить смотреть в глаза и спрашивать, говорить первым. Было неприятно осознать, что вообще то с этим действительно имеются проблемы — и концентрация у тела так себе, и я просто отвык. Раньше было легче переступать через себя, но когда было это раньше? Жизни две назад назад. Точнее шесть лет жизни Наруто. Они повлияли на многое, да и почти год тут… Семь лет назад? По словам Том основной проблемой были глаза. Глаза отвлекали. Они двигались. Они моргали. Они блестели на фоне матовой кожи, затягивая своей чужеродностью. Лили говорит, что особенно тяжело состредоточиться на лице и еще и разговаривать, поэтому один говорит, а другая смотрит. Раньше такими извращениями заниматься нужды не было — я просто говорил куда-то в сторону, да и не было ситуаций — друзей не было, в школе можно смотреть на доску или портреты мертвых классиков, в художке холст, на вокале стена, на танцах больше следишь за обстановкой и собственными ногами. С родителями обычно говорил я, но если меня и подменяли, то все равно «я» разговаривал преимущественно смотря в пол. Вот и выходило, что «В глаза мне смотри!» — акт доминации и навязывания своих правил. Лили знает, насколько для меня это плохо, так что я благодарен, что меня нет на этих занятиях. В конце концов меня даже от рассказа внутренне трясло и я снова возвращался в первую жизнь — туда ходи, так не сиди, странные звуки не издавай, в глаза мне смотри, слушай когда старшие разговаривают! Противно. После занятий обычно я лежу в комнате смотря в потолок и слушая нытье Тома. Возмущение всегда помогало нам всем. Просто осознавать что да вот это не нравится мне, это Тому, это Лили, эти границы они ради меня переступят, а эти я сам не захочу переступать. Это позволяло сосредоточиться на себе и не теряться среди вороха навязанных бессмысленных правил. К счастью, тетя меня не заставляет дома отрабатывать то, что я прошел на занятиях. Спасибо ей за это. Что ещё? Я почти перестал спать. Медитации, медитации и медитации. Никаких снов. Поясню причину — прежде чем осознать себя во сне, есть стадия, когда я двигаюсь бессознательно. И до меня почему-то только сейчас начали доходить кошмары. Без монстров, без людей, просто глухое чувство безотчетного ужаса, наполненного отчаянием и тревогой. Оно мало того что нагружало и давило морально, так ещё и очень часто меня вырывало из этого марева с колотящимся сердцем и испариной на лбу. Я уже два раза словил сонный паралич - так что теперь сплю только когда совсем вымотаюсь. И да, я жутко устал. Мое бледноватое отражение с тенями под глазами очень отчетливо мне об этом говорит.

Ребят… Надо встретится. Аномалия изменилась.

(Хорошо.)

Что за аномалия?

Я все объясню, ночью.

Не было счастья, добавим несчастья… Надеюсь сегодня я нормально засну. *** Петунья хмурилась, читая книгу, но не видя текст. В голове крутились мысли о Гарри. С той аварии многое поменялось, не смотря на то, что внешне казалось неизменным. Гарри стал другим. Или, может это Петунья наконец стала смотреть на него и замечать то, что раньше игнорировала? Что он очень плохо и мало спит. Что чужие прикосновения, ему неприятны. Что Дадли, с которым они казалось, поладили, только заставляет Гарри хмуриться и избегать. Да и новые занятия. После Бена племянник улыбался, что-то увлеченно черкая в тетради, после корректирующий занятий он напряженно растирает руки и подолгу сидит на кровати, глядя в пустоту. Терапия необходима, чтобы Гарри мог жить как нормальный человек. Это Петунье хорошо объяснили. Но как сделать так, чтобы Гарри это понял? Да и разве поймет четырёхлетка, что лечение может быть неприятно, но необходимо? Да, племянник по уму явно взрослее, чем должен быть нормальный ребенок его возраста, это видно в сравнении с Дадли, но маг-врач отклонений не выявил, и скорее всего это нормально для волшебников. Помнится, Лили тоже была очень рассудительной в детстве. И ее беспризорный дружок, как бы ни хотелось это отрицать, тоже. Петунья вздохнула. Она не заставляла Гарри следовать дома тому, чему его учили занятиях, несмотря на то, что педагог говорила о важности закрепления полученных навыков внутри семьи. Возможно она поступала плохо, но с другой стороны — Гарри итак был послушным ребенком, да и чувство вины перед ним не позволяло ругать по пустякам. Подумаешь, молчаливый и в глаза не смотрит, на занятиях он делает все, что его просят, значит, когда будет надо Гарри применит всë, чему его учили. К тому же скоро должна было начаться группа, где Гарри и другие особые дети будут учится общаться. Может там он заведет друзей и наконец прекратит возвращаться после занятий как после каторги? Сдавшись на очередном нечитаемом обзаце, Петунья захлопнула книгу. Раз чтение не приносит пользы, надо заняться чем-то другим. Например, приготовить пирог на ужин. На недавнем церковном собрании миссис Роудс поделилась замечательным рецептом пирога со шпинатом.