Ты мой синоним боли

Когда я уходил, у меня не было много вариантов, куда податься. Это просто должен был быть человек, о котором Чонгук не знает. Хотя он не стал бы искать меня, если только не захотел бы избить. В итоге моим пристанищем стал мой друг из университета, Намджун. Он оказался именно тем, кто пустил меня без лишних вопросов. Просто остался надежным другом. В этом доме на окраине столицы моя жизнь потекла по-другому — по руслу реки, словно все это время я упорно двигался против течения. Мои ночи стали тихими, мне снова удалось спокойно спать, как раньше в босоногом детстве. Даже удалось поправиться, ведь парень хозяина дома хорошо готовил. Так же оказавшись тем, кто не лезет в чужую душу. Иногда по вечерам я долго сидел в кресле-качалке на веранде, всматриваясь в звездное небо, считая бесчисленное количество звезд, забываясь в этом счете. Мою жизнь теперь можно было назвать нормальной. За эти недели я смог вернутся в университет на накопленные деньги хоть и на дистанционное обучение. Начал учится готовить и стал подыскивать съемную квартирку. Даже стал переписываться с одной девушкой по интернету, мы были с ней чем-то похожи. Побитые жизнью и ищущие не любви, а лишь банального понимания. В голове даже начала рождаться мысль, что мы станем прекрасной супружеской парой. Новая жизнь сулила мне существование без волнений, без боли, а это главное. То, чего я так хотел, заканчивая мою предыдущую черную полосу на пути в светлое будущее. Ночи сменялись днями, дни сутками, те перетекали в недели и — вот пролетело три месяца. Мои внутренние раны зажили, и я решил расправить вновь отросшие фальшивые крылья и отправиться в путь. Собрал чемоданы. Отчего-то моих личных вещей стало куда больше за этот короткий промежуток времени. Однако за час до отъезда меня остановил Джин, строго спрашивая: — Ты действительно с такой прической решил встретится с той девушкой. Она тебя испугается. Могу подстричь, ну как идея? — Делай, как знаешь, — спокойно ответил я, дав себя усадить и покорно прикрыв глаза. Следующие минут двадцать были даже приятными. По крайней мере, видеть мне стало проще. Свое же отражение в зеркале меня удивило. Теперь я выглядел на свой двадцати восьмилетний возраст. От хорошей еды мне удалось набрать нужный вес, волосы стали отливать золотом, а глаза перестали быть как у побитой собаки. В них теперь сияла какая-никакая, но жизнь. Да и новая прическа мне пошла. На лице даже появилась мимолетная улыбка за очень долгое время. — Спасибо, Джин. Тебе и Намджуну, за то, что так легко приняли меня. За ваше полное понимание и, да, за стрижку тоже. Именно вы помогли мне выползти из той ямы, куда я угодил, и этого мне никогда не удастся забыть. — Да хватит, ты меня смущаешь. Да и ты красавчик, кстати, сфотографируемся на память? — Конечно, — отвечаю согласием, и на память мне остается много фото на новом телефоне, купленном для абсолютно новой жизни. И как раз на него приходит звонок, который и прерывает мою идиллию с друзьями от знакомого номера. — Джессика, привет, скоро выеду. Мягко говорю в трубку, предвкушая наконец-то нашу реальную встречу, а не онлайн звонки. Нет, к сожалению, я не люблю эту девушку, как и она меня. Но нам вместе легче будет справится с судьбой. Выжить в этом жестоком для слабаков мире. Стоит только нам с ней закончить разговор, как подъезжает нанятая мной машина. Еще раз прощаюсь с друзьями и еду в свою новую жизнь. Обустраиваться в новом месте выходит легко. Даже сплю уже не на раскладушке, а на вполне шикарном диване персикового цвета с яркими коралловыми вставками бархата. После нескольких дней уборки моя квартира становится уютным гнездышком. Домом, тем местом, где ночами никто за стеной не будет стонать и это прекрасно. Гоню негативные мысли прочь, глупые воспоминания, и иду готовиться к первому в жизни свиданию. Это даже немного волнительно, из-за своего затворничества и депрессии больше года я почти не появлялся на людях. Хотя теперь после небольшой реанимации мне хватит сил побороть свой страх. Девушка встречает меня в уютном кафе в центре города. Оно маленькое по размеру, с уединенными столиками в приятно мятно-шоколадных тонах. С вкусными десертами. Моя же спутница красивее, чем по видео связи, возможно, это из-за идеального макияжа и со вкусом подобранного костюма. У нее длинные черные волосы, черные как два омута глаза и мягкие губы сердечком. Идеальна для будущей супруги, для семьи и уютного очага в нем. Но что-то в ней неотъемлемо напоминает мне об утерянной части моего сердца. Той, о которой даже вспоминать не хочется. Ведь я забыл: имя, запах, цвет глаз, абсолютно все о нем. И теперь могу с гордостью взглянуть в глаза красавицы напротив. Так мне думается и верится, ровно до того момента, как за стеклом меня не встречает взгляд знакомых разъяренных глаз. Да я и позабыл, какие они черные, прямо как пропасть. Набираюсь сил и не даю себя смутить, безразлично отводя взор. «Ты не знаком с этим человеком!» — шепчу сам себе, но вздрагиваю, когда замечаю боковым зрением, как Чонгук направляется ко входу. Отчего скороспешно прощаюсь с Джессикой, ускользая в другой вход, с медленно расслабленного шага переходя на быстрый, а потом и вовсе на бег. Нет, нет и нет. Я не хотел встретить его здесь. Не хотел ненависти, новой боли, не хочу возвращаться в ту пустоту и отчаянье. Поэтому бегу без оглядки прямо, желая поскорее пересечь мост. Совсем не замечая, что по нему не снуют машины и почти не ходят пешеходы. Меня подгоняет страх этой встречи, а тормозит внезапно оборвавшаяся дорога. Только я способен на то, чтобы загнать себя в такой тупик. В сердце же все еще живет надежда, что этот парень отстал. Но и она разбивается от тяжелого дыхания со спины. Мне не хватает сил обернутся и проверить он ли это, все мои силы уходят на контроль эмоций. От резкого поворота за плечи по оси даже не вздрагиваю, лишь старательно взглядом изучаю тяжелые сваи моста, спрашивая намеренно глупо: — Кто вы, почему за мной гонитесь? Но ответом мне служит лишь крик недовольства: — Тэхён! Не реагирую, намеренно замечая на огромной высоте птичье гнездо, размышляя какой же это все-таки неудобное место для жилья. Одно, неверное, движение и птенец попросту разобьется об асфальт без шанса на спасение. Ухожу в это спасительное размышление о жизни и смерти, пока щек не касаются ледяные, но обжигающие руки, а до слуха не доносится такая несвойственная Чонгуку мольба: — Ким Тэхён, прошу, посмотри на меня. Правда, прошу тебя. Боль, что столько времени была надежно заперта в сосуде, начинает бурлить, но наружу не прорывается. Опускаю безразличный взгляд с зимнего, но голубого неба на лицо напротив. Видя странную необъяснимую радость. Боясь всего этого: ситуации, разговора и тем более последствий. — Что тебе нужно от меня? Я ведь расставил все точки над и… Говорю измотанно, почему-то ожидания удара, крика… снова боли. Чонгук и боль как-то внезапно стали для меня ассоциациями, синонимами, одним целым. Но то, что следует дальше, неожиданно. Чонгук — он обнимает меня, вжимает в себя с огромной силой и шепчет своим запыхавшимся голосом: — Наконец-то я нашел тебя. Боже, я так счастлив. Думал больше никогда не увижу. Тэ, я ведь… — Прекрати пороть чушь! Отрезаю отчужденным голосом, ведь меня разрывает от страха. Мой сосуд внутри трещит по швам. Я не хочу услышать продолжение. На автомате пячусь назад к бездне к обрыву, бездумно, шепча еле слышно: — Зачем ты сейчас все это делаешь? Как назло Чонгук это слышит, цепляется в мои запястья отчаянно и почти кричит на весь мост, в эхо, что блуждает тут как бродячая кошка: — Тэхёни, я люблю тебя. Я просто не понимал это, не понимал того, что творю. Прости, умоляю только выслушай. Его голос дрожит, а глаза полны тревоги. В моем же горле рождается дикий и горький хохот, он душит до слез: — Отлично придумал, прекрасная месть, Чон Чонгук. Но на мне она не прокатит, я больше не люблю тебя и никогда тебе не поверю. Ты перевернутый лист моей жизни. С меня хватит. Вырываю руки и стараюсь уйти. Я не хочу любить его, желать, бредить о розовом рае и счастье. Мне ведь просто хотелось покоя. Так почему… все так. Чонгук обнимает меня сзади, цепляясь в мои талию и плечи еще отчаянней, чем прежде. Не могу дышать в этой хватке, новая трещина пронзает запертый сосуд, а сердце сжимается от шёпота: — Я любил тебя все это время, просто сам себя не понимал. Не знал почему, не хочу отпускать, не знал, как заглушить бушующую внутри страсть. Думал все те девушки помогут мне в этом, но это не помогало. Мне был просто нужен ты… всегда и сейчас. Поэтому останься. Закрываю глаза и выравниваю дыхание. Внутри все кричит одно и тоже: «Ему нельзя верить, нельзя, нельзя!» Поэтому вырываюсь и отталкиваю Чонгука со всей силы, говоря безразлично, стараясь залатать трещащий по швам сосуд: — Чон Чонгук, ты кажется не понял. У меня больше нет чувств к тебе. С этой любовью я лишился своей души, лишился сердца и даже самого тебя. Раз ты так настаиваешь, я могу отдать тебе свое тело, пустую оболочку. Но хочешь ли ты заниматься сексом с манекеном, существовать в мире, где нет моей любви к тебе, есть лишь пустота? Чонгук от моих слов выглядит растерянным ребенком. Таким каким я полюбил его когда-то. Да он вырос с тех пор, стал выше да и мускулистей. Его кожанка идет ему, как всегда, как и облегающие светлые джинсы.Красавчик, вот только зачем ему я? Правильно, незачем. Это его очередная детская прихоть. Сделав свой вердикт, разворачиваюсь и спешу покинуть место этого нелепого разговора. Нет, я совсем не сбегаю, просто поступаю правильно. Мне удается сделать шагов десять, как до меня доносится крик разносимый поднявшимся ветром: — Да, ты нужен мне даже таким. Тэхен просто будь со мной, пошли домой. Я докажу, что правда хочу только тебя, прошу. Я сам взболтнул эту глупость, отчего приходится расплачиваться. Торможу и просто киваю, даже не оборачиваясь. Путь до этой черной бездны занимает минут сорок. В такси мы оба молчим, и, наверное, это лучший вариант разговоров между нами. Вот только возвращаться туда страшно, но я сделаю это, чтобы доказать то, что ничего не будет так, как он хочет. Коридор — место, где мне приходилось так долго страдать, встречает меня радужно. Почти со входа замечаю, что в комнатах испарились женские безделушки, так часто забываемые незнакомками. Новая трещина в моей броне. Нет. Нет. Нет. Протестую в своей душе, но, поддавшись любопытству, заглядываю в свою прежнюю комнату. Видя там оборудованную мастерскую, а посреди нее та самая. Моя последняя скульптура, склеенная из малейших осколков. Сердце скрепит под напором. — Ну и зачем ты страдал, собирая эту бесполезную мозаику? Задаю весомый вопрос холодным голосом. Почти мгновенно получая смущенный ответ: — Это ты сделал для меня, и я был обязан. — Ясно! Очередная шалость… Прерываю его очередное признание. Смелым шагом направляюсь к спальне, замечая, что там тоже больше не воняет сексом. Только им — Чонгуком. Незаметно сглатываю тяжелый ком в горле, скидывая с себя одежду и обернувшись, говорю сухо: — Приступай, я готов. Натыкаясь на возбужденного и тоже обнаженного Куки. От его вида внутри все скрепит. Часть, что ненавидела его, пытается заглушить вторую, не дать ей снова взять контроль, и я на ее стороне. Поэтому просто укладываюсь на кровать, чувствуя ее упругость и вспоминая очередную гадость — то, как я мечтал лежать на ней с ним, мечтал, чтобы она была только наша. Внутри очередной скрип скорлупы. Чонгук, видя мой манекен, ложится рядом. Акуратно, совсем не смело проводит по линии моего подбородка, спускаясь к тонкой шее и проходясь пальчиками по солнечному сплетению и животу. Отгоняю мягкие касания далеко вглубь океана безразличия, не давая появится мурашкам. Он же, не получив отдачи, берет мою руку и, сжимая ею свой член, шепчет надрывно, охрипшим от возбуждения голосом: — Коснись меня, хен. Вновь проглатываю ненавистный ком незаметно, полностью расслабляя руку, стараясь отключится от нее, избежать горячего органа и тепла, что прожигает до кости. Но Куки не сдается, сжимает сам, а затем несмело целует меня в щеку, в лоб, нос, глаза. С подбородка медленно перебираясь на губы. Пробуя их на вкус. Замираю от этих ощущений. Сосуд дает первую протечку, начиная топить ненависть. Выпуская самое страшное на волю. Мои спрятанные на века чувства. Среди них, конечно же, есть и любовь к этому человеку. Он же пытается углубить поцелуй, просовывая язык в мои приоткрытые от досады губы. Сначала не отвечаю, держась за хрупкое равновесие, но барикада канет в лету окончательно. Несмело и дрожа мой язык встречается с его. Сам не контролируя заново родившиеся эмоции, притягиваю его за плечи ближе, отвечая на поцелуй. Он же выходит долгим, мы боремся. Этот мальчишка стонет от моей ответной реакции, а я чувствую на своих глазах ручейки слез. Вся моя горечь выливается через глаза. Чонгук, видя ее, начинает их сцеловывать, шепча неустанно: — Тэ, я люблю тебя. Люблю, люблю, люблю. Ты больше никогда не будешь страдать, я клянусь! Его рука скользит по моему изувеченному шрамами бедру. Отчего я вздрагиваю, начиная колотить его по груди и крича на всю комнату: — Как мне верить тебе, ты столько раз причинял мне боль. Как? Мне страшно, страшно снова обжечься. Мой протест потухает, когда круглых шрамов касаются теплые и ласковые губы. Язык обводит по кругу каждый из них, а из моей груди рвутся рыдание и признание: — Кажется, это мое проклятие любить тебя. Любить, несмотря на твою жесткость и игры. И я люблю, люблю и всегда буду любить тебя также сильно как и ненавидеть. Последнее бормочу обессилев, проглатывая стон наслаждения, от того как моего члена касаются губы Куки. Кажется эти ласки лучше, чем я мог себе представить. Задыхаюсь и выгибаюсь от такой малости, не зная, куда себя девать от желанного наслаждения и ужасного смущения. Но спасает меня также Чонгук, что целует до умопомрачения глубоко, выбивая из моей головы все мысли. Словно отрезая пласт жизни без него, пласт, где я страдал, пласт, где он мучил меня. Тянусь к нему, навстречу этим ощущениям и томлению, что сжимает сердце. Уже готовый к боли, что ждет нас дальше в будущем. Возможно, мне удастся все же найти свой розово-радужный рай с этим человеком. Я просто буду очень на это надеяться.