Когда шаринган впервые солгал

      — Мистер Шинигами? Какая приятная встреча, — женщина отрывается от книги и мягко улыбается, когда Смерть касается губами ее руки.       — Прошу вас, Гарри, я же просил называть меня просто Тобио, — склоняет рогатую голову Жнец, — Я совершенно не против опустить формальности. Особенно, ради вас.       — А вы льстец.       — Ни в коем случае, — в голосе Сущности слышится человеческий смех, — Разве что, совсем немного.       Гарри не собирается скрывать свои эмоции — звонко смеется, но это не выглядит как насмешка или вульгарность. Вокруг ее малахитовых глаз собираются морщинки, выдавая ее возраст. Она ведь уже давно не семнадцатилетняя пигалица, а взрослая, красивая женщина, выглядевшая лет на тридцать пять. Черные волосы разметал порыв ночного ветра, оставляя на прядях тошнотворный запах свежей крови. Смех обрывается.       — Сегодня на удивление спокойная ночь, — задирая голову к звездному небу, тихо произносит леди Поттер. Рядом застывший Шинигами коротко кивает.       — Спокойная, но кровавая. Вы пришли за душами умерших? — частому гостю мира шиноби, Шинигами, даже не нужно было поворачивать головы, чтобы увидеть мертвенно-бледное лицо женщины с печатью застарелой грусти и глухой злости. Шинигами в силах передать ей свою книгу, но он этого не делает. Знает, совсем не обязательно.       — Я пришла за душами своих детей, — коротко отвечает мисс Поттер, когда Тобио даже не надеется на ответ, — А как прошло ваше собрание? Полагаю, остальные Пятеро Стражей были не в восторге, когда узнали, что вы прикрываете меня?       — Они не слишком вас любят, — чему-то хмыкает Жнец.       — Они идиоты.       — Как грубо, — укоряющие нотки не вязались с улыбкой Смерти.       — Зато правдиво.       Гарри неопределенно махнула рукой, но уже через пару минут раскрыла свою книгу, в которую вглядывалась, пока не потревожили ее покой. Зеленые глаза пробежали по строчкам, из груди вырвался страдальческий вздох, а книга в очередной раз громко захлопнулась.       — Все закончилось.       Жнец, примостившийся рядом, коротко кивнул, что-то просмотрел в своей тоненькой книжонке, и молча направился к месту геноцида детей дорогой Сестры. Мисс Поттер тенью последовала за ним.       Как только они оказались посреди кровавой бойни в клановом квартале Учиха, Гарри постаралась взять себя в руки, чтобы не погрузиться в черную меланхолию и не разнести эту прогнившую, за сотню жалких лет, деревню. Как прекрасен и чист был Хогвартс во времена Мерлина, так и прекрасна и чиста была Коноха во время правления Изуны. А спустя всего несколько поколений, вылез гной, пожирающий чистые участки и не считаясь с редкой регенерацией, безжалостно убивал их. Конечно, в прошлом были проблемы, и были они не ровня этим, но даже тогда, Мерлин, Изуна и кто там был после, решали их качественно и незамедлительно. Но все равно добродетель и самопожертвование не спасли будущее, окутывая его туманом непроглядной тьмы, реками крови и очередной войной.       Мисс Поттер сжала зубы. Малахит в глазах потускнел и всего за долю секунды изменил свой цвет на рубиновый. Не этого хотел Индра. Не такого желал Хаширама. Не о подобном мечтал Изуна.       Но того допустил Тобирама.       — Воскрешу и убью поганца.       — Нельзя играть с законами мироздания, Гарри.       — А я гриффиндорка.       — Это ругательство?       — Это диагноз.       — Неужели?       — С приставкой «Поттер» — приговор.       Тобио еле слышно смеется, что с общей картиной вокруг совсем не вяжется. Вокруг них собираются души мертвых, и мисс Поттер, некогда бывшая госпожой Учиха, раскрывает свою книгу аккурат посередине и начинает нараспев читать заклинание. Но резко обрывает его через десять минут.       Она чувствует. Слышит. Удивляется.       — Совсем рядом мой Муж.       Тобио ничего не говорит. Лишь принимает ее книгу, протянутую худой, но изящной рукой. Доверие… Оно столь редко для таких, как они. Шинигами только сейчас понимает, что означает диагноз «гриффиндорка». Не было на его веку еще Жнеца, который отдал бы добровольно свою Книгу Душ. Ведь именно на ее страницах заключена Сила и Знания одного из Семи. Страж думает, что юная Поттер слишком наивна.       — Я туда.       — А обратно?.. — вопрос остается без ответа. Сестра исчезает в плотном золотистом тумане. ***       Мангекью шаринган вспыхивает мистическим светом, Итачи роняет катану, задыхается, у него подкашиваются ноги, и юноша ничего не успевает предпринять, как сквозь него буквально проходит мощный поток энергии. На краю сознания звенит голос младшего брата, который буквально перекраивает полотно Судьбы этого мира. Убийца клана вжимается в стену, подбирая под себя ноги, всхлипывает и закрывает голову дрожащими руками.       Страшно.       Ему никогда не было еще так страшно. Ужас сковывает все движения, даже сердце на миг замирает. Итачи хочет закричать, но способен только скулить и жаться в стену. В противоположном конце комнаты на ноги поднимается чудовище. Глаза Саске сейчас совсем не выглядят по-детски напуганными, какими были всего пять минут назад. Глаза Саске сейчас совсем взрослые. Холодные, как у трупа, и безжалостные, как у убийцы. Не шиноби, а именно убийцы. В этих глазах нет чести, не мелькает жалость, и совсем не чувствуется тепло.       Руки Саске поднимают оброненную катану, рассматривая ее как какую-то диковинку. Руки Саске заносят ее над его головой, будто палач топор, и даже не дрожат, когда маленький Учиха встречает испуганный взгляд некогда любимого старшего брата.       Саске страшный. Саске пугающий. Этот монстр не может быть Саске.       Но внезапный поток ветра, что прошелся по всей комнате, будто горная чистая река, падающая водопадом и смывающая всю грязь, заставил его остановиться. Саске медленно опускает руки, роняет катану обратно на пол, прищуривается. Застывшая вокруг голодным безумным зверем Тьма внезапно успокаивается, будто обожравшийся Биджуу, и больше не щерится безумием. Итачи не думает о том, что вновь начал дышать. Итачи опять закрывает голову руками, надеясь, что кошмар не повторится.       — Индра, — приятный голос раздается совсем рядом.       Юноша смотрит сквозь пальцы на застывшее тело младшего брата, которое совсем неестественным образом, словно кукла, поворачивается на этот чарующий, ласковый голос. Итачи проглатывает вязкую слюну с кровью, но не решается закашляться, чтобы прочистить легкие. Пусть болезнь будет прогрессировать в два раза быстрее из-за подобного отношения к ним, но Учиха никогда не решится прервать неизвестный голос, будто гипнотизирующий монстра, засевшего в Саске.       — Индра.       Маленький мальчик вздрагивает. Пустыми глазами обводит помещение, идет к трупам своих родителей, останавливается. В голове шум и пустота. Странный контраст. Будто вода без воды, ветер без ветра, он и не он вовсе. Итачи ясно видит это сражение внутри брата. Тьма и свет, добро и зло.       Неизбежность.       — Индра…       — Гарри, — эхом отвечает мальчик хрипловатым голосом. Еще раз осматривает комнату, тянется куда-то руками, и зовет, зовет, зовет… — Гарри!       — Мерлин, до чего же ты себя довел, мой дорогой.       Итачи больше не боится. Распахивает широко глаза, выпрямляется, пусть и не рискует делать резких движений, и с замиранием сердца наблюдает за тем, как младшего брата обнимает женщина. Незнакомка невероятно красива, даже можно сказать — прекрасна. Будто сошла со страниц легенд о кицуне. Только не было у нее хвоста и ушей. Зато были мягкие угольно-черные волосы, малахитового цвета глаза и добрая, понимающая улыбка. Итачи кажется, что его пленили. Закутали в теплый плед, сунули в руки чашку горячего чая, ласково поцеловали в лоб и забрали весь тот груз ответственности, что он по глупости взвалил на свои хрупкие плечи. Ощущения были как от мамы. Взгляд невольно цепляет труп Учиха Микото. В горле что-то застревает и Итачи не сразу понимает, что это ком, а зрение испортилось не из-за Мангекью шарингана, а потому что непрошеные слезы застилают картинку.       — Мама…       Итачи плачет. Не так, как плачут шиноби, сдерживая эмоции и пуская пару слезинок. Не так, как плачут самураи, а потом вспарывают себе живот катаной. Не так, как плачут убийцы, внезапно жалея своих жертв.       Итачи плачет как ребенок, потерявший мать. Отца. Брата.       Себя.       — Мама…       Он закрывает лицо руками. Сжимается в маленький черноволосый комочек, желая спрятаться, убежать, переместиться в параллельную вселенную, провалиться сквозь землю. Да что угодно, лишь бы не видеть пустых, разочарованных глаз тех, кого подвел и кого любил. Всем кровоточащим сердцем.       И в один миг замирает, стоит чьим-то рукам погладить его по голове. Тонкие, хрупкие пальцы зарываются в растрепанную шевелюру черных волос, мягкие губы касаются затылка, его обнимают и даже что-то говорят. Итачи невольно расслабляется и затихает.       Ооцуцуки Индра удручающе качает головой. ***       — Когда ты был Мадарой, нравился мне намного больше.       — Это чем же?       — Властный, харизматичный, жесткий… И обещавший мне подарить весь мир.       — О, нет. Неужели я в прошлом так сильно ненавидел эту планету, раз желал ей столь жестокой погибели?       — Грубиян.       Индра, ловко управляясь с ножом и вилкой, лишь хмыкнул.       — Боюсь спросить, зачем тебе целый мир.       Гарри вскидывает чернявые брови, с долей скептицизма глядя на невозмутимого маленького мальчика напротив, делает глоток подогретого саке, и взмахивает неопределенно рукой.       — Я выиграла в покер Лес Смерти у Хаширамы.       — Ужасное название. И что теперь?       — Мне мало.       — Даже у Кьюби аппетиты поменьше будут.       Поттер раздраженно фыркает и запускает в него салфеткой. Индра обращает ее в пепел еще в полете и продолжает ужин. Или завтрак. Непонятно сколько сейчас времени, вроде должна быть ночь, но рестораны отчего-то работают.       — Так зачем тебе планета?       — Хочу построить Хогвартс. А потом Лондон. А потом восстановить Водоворот и немножко сварганить Империю имени меня.       На его выгнутую бровь в стиле Снейпа, Гарри вздыхает.       — Ладно, назову пару улиц твоим именем. Наверное.       Рядом сидящий Итачи давится рамэном, но затихает под взглядами малахитовых и черных глаз. Пытается сделать невозмутимое лицо, но из-за Гарри Поттер у него это совсем не получается. Собравшись с духом, юноша задает вопрос:       — Мы поэтому сбежали из Конохи? Чтобы захватить мир?       — А могут быть еще причины? — искренне удивляется странная женщина, — Индра мне обещал.       — Обещал Мадара, а я тут не при делах. Да и судя по твоим рассказам, если тебе дать целый мир в руки, он обратится в руины на следующие же сутки. Если повезет.       — Пф, у Мадары был великий план и я даже помогла ему кое-что осуществить. Кстати, помнишь того голубчика, что повинен был в твоей первой смерти?       Индра задумчиво глядит в сторону, в окно, любуясь пустой улицей и полной луной на небе. Скоро рассвет.       — Зецу? — Гарри кивает, — И что с ним?       — Покоится с миром и воскресать не собирается. Но у нас все равно есть конкуренты.       — Конкуренты по захвату мира?.. — позволяет себе скепсис Итачи. Гарри кивает, Индра зевает. Нужно меняться.       Наступает рассвет в стране Рисовых полей. Пора бы уже выдвигаться. Мисс Поттер целует в лоб мужа, прикрывает глаза и смотрит с любовью на уже заснувшего ребенка. Не проходит и минуты, как мальчик вновь открывает глаза, но теперь они выглядят совсем детскими, наивными и невинными. Все же, как хорошо, что она в свое время получила мастера ментальных наук. Разум Учиха Саске оказался реабилитирован. И совсем немного подчищен.       — Нии-сан? Сестренка Ри? Я опять заснул?       Гарри улыбается, не сдерживаясь. Какой милый мальчик, прям как маленький эльф. В хорошем смысле этого слова.       — Детям положены десять часов здорового сна. Да и все равно мы были в дороге. Хочешь лимонную дольку?       — Я не ребенок!..       Гарри Поттер смеется, когда видит надувшиеся щечки малыша Саске, прижимающегося к теплому боку Итачи. Старший брат обнимает младшего, на лице появляется довольная улыбка, и Итачи думает, что всю планету захватить не такая уж и плохая идея. Саске будет учиться в этом загадочном «Хогвартсе» и не познает печали мира шиноби. И плевать, что ночью он совсем другой человек.       — Не люблю я эти… твои… лимонные дольки… — продолжает бурчать нахохлившийся словно птенец маленький Учиха.       Гарри выразительно фыркает и пододвигает к малышу целую вазочку с засахаренными цитрусовыми.       Ведь это был очередной первый раз, когда его шаринган ей нагло соврал.