Когда шаринган впервые солгал

Эта женщина…

      Учиха Мадара давно знал, что многое в этой жизни невозможно объяснить с помощью логики. Тот же Хаширама был чем-то непостижимым, сколько ни пытайся его разгадать. С виду веселый и беззаботный, он был внутри подобно урагану, сметающему все на своем пути. Чакра Сенджу завораживала, его силу приходилось уважать, а самого Хашираму следовало любить. Нет, не так, как мечтают многие девицы, пуская на молодого Главу лесного клана слюни, а так, как тот заслуживает этих странных сантиментов.       Хашираму можно было любить только как врага. Как соперника. Как… друга?       Тем больнее было смотреть на него, в его полные отчаяния глаза с океаном боли и грусти. Смотреть в это бледное, полное ужаса лицо, когда понимание настигло их обоих.       Руки стальной хваткой вцепились в мертвое тело младшего брата. Последнего родного брата. Мертвого.       Ему было плевать, что происходит вокруг. Учиха проигрывали, падали на копотную черную землю, сдавались — смерти ли, или же Сенджу, уже не важно. Он — самый отвратительный глава клана, раз не может даже подняться на ноги, отдать приказ об отступлении или же битвы до последней капли крови. Мадара не может даже пошевелиться. Он ничего не может. Лишь смотрит пустыми глазами в такие же пустые глаза Хаширамы и молчит.       Они оба молчат, потому что знают, что этот удар был тем самым, решающим. Когда рухнет вся надежда на примирение. Когда война более никогда не окончится покуда жив убийца его брата.       — Наверное, — молодая черноволосая женщина, появившаяся подобно призраку совсем рядом, стала полной неожиданностью для всех, кто остался в живых сегодняшним утром, — в каждом поколении перед появлением моего дорогого Мужа страдание суицидальными наклонностями есть нечто постоянное и незыблемое. Я бы даже сказала, неизбежное.       Сквозь слезную пелену он видит ее силуэт. Эта женщина стоит совсем рядом, без страха смотрит на него, на мертвого Изуну и на ошеломленных Сенджу. Иронично приподнимает черную бровь, когда Тобирама выхватывает кунай и собирается напасть на странную гостью. Изящным, плавным движением хищницы поворачивает голову в его сторону и заставляет одним взглядом малахитовых глаз остановиться на одном месте, замирая подобно статуе.       — Простите, — Хаширама выдавливает из себя улыбку, ненавязчиво прикрывая своим телом младшего брата. Мадаре хочется в этот момент зарычать, но он лишь в бессилии опускает плечи и тяжело выдыхает. Своим телом Изуну закрыть он не успел.       — Прощаю, — величественно кивает женщина.       В ту же секунду поле, залитое кровью, оглашает веселый, подобно звонким колокольчикам, смех, когда она видит, как вытягивается лицо главы Сенджу.       Смех обрывается довольно резко, с глухим рокочущим звуком. Мужчины непроизвольно вздрагивают, хватаясь кто за что горазд. Никогда еще от простой женщины не веяло подобной… опасностью.       Усмешка. Тихая и легкая. Взгляд прямой, острый и одновременно мягкий, насмешливый, с укоризной, будто на неразумное дитя смотрела. После чего, эта женщина просто пропала. Рассеялась утренним туманом ли в предрассветных сумерках или еще как-то. Просто растворилась, оставляя цепочку ярких огненных всполохов, тянущихся в сторону мертвого…       …Единственного дитя, о смерти которого она сожалела. Быть может, стоит хоть раз нарушить закон. В конце концов, она при жизни только этим и занималась.       И ведь есть то, чем любоваться просто грешно. Просто потому что никогда не сможешь подобное повторить. Не сможешь вдохнуть жизнь в мертвеца, даруя ему Мантию и Камень.       Тобирама вздрагивает в тот момент, когда Учиха Изуна делает свой первый вдох. Мадара трясется и не скрывает слез. А Хаширама слышит шепот. Странный такой, потусторонний.       — Быть новой войне, если этот мальчик не поведет вас. Так и только так ты сможешь искупить грех своего брата. Я не заберу его душу прямо сейчас. Я даю ему и тебе время. Мое Дитя должно стать лидером среди вас. Запомни это, Ашура.       Через год в Конохагакуре-но-сато Первым Хокаге становится Учиха Изуна. *       Вопросы. Много вопросов. Но они только подогревали его интерес, подобно Огненному шару. Дзюцу закручивалось у него в груди, расплескивая свои горящие языки пламени в его вены. Иногда становилось больно. Чаще всего приятно.       Эта женщина.       Мадара не мог назвать ее по имени. Он не понимал как просто Гарри можно называть как-то по-другому.       Эта женщина стала его постулатом. Аксиомой. Погрешностью.       Неизбежностью.       Когда она появилась, то принесла в его клан Хаос. Странная ведьма, что воскресила его брата четыре года назад. Опасная хищница, не раз и не два, не дававшая ему забыться сном без сновидений.       Околдовала, чертовка!       Онрё или кицуне — не важно. Он все равно не сможет так обозвать ее, ибо знает, что по сравнению с этим зеленоглазым чудовищем любые демоны Той стороны кажутся блеклыми генинами, не способными ни на что.       Он любил завороженно наблюдать за тем, как Эта женщина учит Изуну управляться с ее Дарами. Подумать только — его шаринган и не видит! Стоит только брату надеть серебряную мантию, как он исчезает для всех в этом мире — сенсоры, додзюцу, да даже Биджуу не способны его почувствовать! Мадара не знал, что на это сказать.       Как не знал и колкого ответа на ее «Извращенец».       Она потрясла всю Коноху. Даже бледная поганка отметился, когда выполз из своей лаборатории к разочарованию многих Учиха, напомнив всем, что Сенджу Тобирама еще жив.       Хаширама чуть ли не ритуальные танцы вокруг неё организовал и предложил построить огромную статую Этой женщины в том самом месте. Гарри улыбнулась на такое ребячество и дала свое согласие. В конце концов, она живет уже больше двух тысяч лет, пережила крушение своего мира, потом целой Галактики, и перепила Узумаки Арату (что приравнивается к двум первым пунктам равноценно), а статую ей никто так и не поставил.       Они назвали ее Долиной Завершения.       Снизу же, Учиха Мадара лично вывел надпись: «Эта женщина». *       Гарри Поттер сидела в кресле напротив него подобно Химе. Она абсолютно не чувствовала никакого неудобства, с интересом рассматривая как глава клана Учиха, великий Мадара, один из Богов шиноби, пишет завещание. Ее искренне смешило предложение, где большими иероглифами было выведено и подчеркнуто несколько раз всего несколько фраз.       Даже если мир будет гореть в огне Бездны, никогда и не при каких обстоятельствах не зовите Эту женщину.       Подумаешь, пнула пару раз в живот. А вот нечего подглядывать за ней, когда она принимает водные процедуры в боевом купальнике на том самом водопаде.       Подумаешь, слегка переборщила с алкоголем и выиграла у Хаширамы свой собственный Лес на турнире в покер. Лес Смерти, как она окрестила свое новое место дислокации, отлично подойдет для ее не слишком гуманных экспериментов. Право слово, сколько ей уже лет, а она до сих пор не получила Магистра химерологии!       Ну, подумаешь, женила Тобираму на спор с Изуной. Так будущему Второму Хокаге хотя бы парочку преемников нужно заиметь. Кто из генинов вообще вытерпит эту язву? Не самой же Гарри носиться за ним и называть «сенсеем»? А так, будет ему тренировка на собственных детенышах.       — Почему ты зовешь меня Индрой, женщина? — решил нарушить Учиха тишину, отложив кисть и завещание в сторону. Нетронутый бокал вина перекочевал со стола к нему в руки.       — Потому что ты, как мой Патронус, Индра. С годами не меняешься.       «Издевается — подумал Мадара, прищуриваясь, — опять. — раздраженно».       Ему очень хотелось посмотреть на Эту женщину не только в гражданском амплуа. Он гадал часами кем она может быть и всегда приходил к неутешительным выводам. Она звала его «Индрой», могла воскрешать мертвых, создавать дзюцу без печатей и всегда (всегда!) смеялась как умалишенная над гербом их клана. Такой женщиной могла быть только…       …Малахитовое чудовище.       Мадара вздрагивает, стоит только этой мысли появиться в голове. Когда-то его отец рассказывал страшную легенду об этом монстре. Сухими строчками на чистом пергаменте рукой прародителя Ооцуцуки Индры было написано:       Она не страшится ничего… В ней нет души… Нет сердца… Она готова обглодать тебя с ног до головы и съесть, не пережевывая. Малахитовое чудовище не знает пощады. Оно не милосердно. Если вы когда-нибудь встанете у нее на пути, то будь вы хоть самим Рикудо-сэннином, бегите. Бегите, глупцы. Иначе, разверзнется Ад и ваш мир погрузится в Бездну отчаяния, страха и несбывшихся надежд. Бегите, бегите, беги… Кх-а! Оно нашло меня! У. Индра. Не верьте. Я всех люблю. Г. Дж. Поттер-У.       Услышав об этой легенде и его предположениях, Эта женщина позволила себе на секунду нахмуриться, а в глаза впустить нотку ностальгии. Потом ее губы дрогнули и комнату огласил громкий взрыв хохота.       Гарри Поттер давно так не смеялась. Подумать только, описание ее первой беременности со слов ее дорогого Мужа приняли за страшную байку, чтобы пугать следующие поколения! А ведь она говорила Индре писать обычными медицинскими терминами, но тому ведь надо было потренироваться в высоком литературном слоге! А как же, свадьба ведь была на носу, он речь готовил. Гарри уже и забыла об этом.       Мадара осознал, что его глаза горят пламенем Вечного Мангекью шарингана. Он слушал ее смех и не смел отводить взгляд с прекрасных алых губ, сверкающих малахитом глаз, и нежной, лунного цвета, кожи. Понимание, что Эта женщина просто с ним играет, более того, не считает нужным подарить ему ответы на вопросы, пришло почти мгновенно.       Учиха Мадара злился.       Поигралась и оставила в тени неизвестности. Развлеклась за его счет.       Да как она посмела!       — Уходи и никогда не возвращайся! Ты не нужна мне. Уйди, биджева ведьма!       Эта женщина вновь рассмеялась.       Мадара рыкнул, воздвигая вокруг себя защиту Суусано. Лишь бы только ее чувства не проникли в его душу. Но он знал… Уже обо всем знал…       Ведь это был единственный момент, когда его шаринган ей впервые солгал.