Пацифизм

Конец учебного дня. Звенит звонок, и коридор колледжа заполняет ужасный гул и многоголосье. Питер спешит к своему шкафчику, чтобы забрать книги, и мысли в его голове скачут одна к другой. Сначала он думает о планах на вечер, а потом вспоминает, что тётя Мэй просила о чём-то утром, но парень, хоть убей, не помнит о чём именно. Уже пора бежать на автобус, как вдруг, совершенно случайно, его цепляет диалог рядом стоящих: — Слышал про “Гадюку”? — В Куинсе-то? Конечно. Говорят, Норман туда даже заходил. — Думаешь? — Думаю, брехня все это. В такие места несовершеннолетних не пускают. — Эх, жаль. Я бы посмотрел... Говорят, драки там такие, что кровь отмывают от полов с трудом. Питер не любит драться. Питер вообще не любит насилие: он не представляет, как можно пускать свою силу, если она у тебя есть, на такие низменные вещи, как драки за деньги. “Большая сила — большая ответственность,” — говорил дядя Бен когда-то, и Питер был с ним полностью согласен. Уже дома, сидя перед телевизором, Питер натыкается на спортивный канал, по которому идёт бокс, и вспоминает об услышанном днём: “И все же, интересно, они действительно бьются там насмерть? Какое безрассудство и безответственность! Кому это вообще может нравится?” А потом всю ночь смотрит в потолок, размышляя о том, а что же заставляет людей идти на такие крайние меры, как заработок на жизнь подобными средствами. “Наверное, там дерутся только самые отчаявшиеся в жизни люди. Или же наоборот, слишком уверенные в себе и своих силах.” Ему интересно: а как они выглядят; а как оно происходит; а много ли зрителей. Но Питер не любит насилие, поэтому хмурится, поворачивается в кровати на другой бок и засыпает. И все же вечером четверга он из чистого любопытства гуглит бои в Куинсе. На официальных источниках такую информацию найти практически невозможно, но не для Питера, который на досуге занимается программированием и робототехникой. Он быстро узнаёт адрес и время проведения, и, выключив ноутбук, бросает осуждающий взгляд на своё отражение в погасшем экране. Питер не любит насилие. Но Питер любит пробовать новое. Наверное, именно так он оправдывает себя, когда стоит на входе в “Гадюку” с бьющимся от волнения сердцем.

***

Как только по громкоговорителю объявляют имена выходящих на ринг, гул в зале становится раза в три громче. Во всю эту свору ублюдков и уголовников не вписывается только один, стоящий почти у выхода, парнишка. Питер пытается глубоко вдохнуть, но заходится кашлем от мерзкого запаха дыма. “Спокойно, Питер, ты только посмотришь и уйдёшь,” — успокаивает он себя, хотя уверен, что в будущем поплатится за своё любопытство. На ринг выходит первая пара участников, и голова взрывается от новой волны криков: народ требует зрелищ. Питер делает второй вдох — он даётся ему с таким же трудом, как и первый, но парень старается напустить на себя непринуждённый вид, словно был здесь уже много раз. И нет, это не он трясся, как кролик, когда проходил мимо охраны, которая, зыркнув с подозрением и, видимо, решив, что такой точно ничего не натворит, пропустила внутрь. "Гадюка" — место по меньшей мере странное, непривычное и грязное. И это ещё мягко сказано! Питер озирается по сторонам, боясь, что кто-нибудь из посетителей кинется на него, как на кусок мяса. Но, судя по всему, здешняя клиентура ещё не настолько пьяна. У парня жутко колотится сердце и по лбу течёт пот, но на каком-то чистом упрямстве он, минуя бар, всё же доходит до ринга. Что, зря он весь вечер преодолевал себя? Двое взрослых мужчин появляются на ринге в одних спортивных шортах. Паркер всего на секунду задерживает восхищённый взгляд на этом предмете одежды, который так изящно подчёркивает контуры их тел, и тут же отводит взгляд. Это явно не то, на что приходят смотреть здешние. Ну, разве что редкие извращенцы. “О Боже, Господи, Питер!” — мысленно одёргивает себя мальчик. Паркер смотрит первый раунд, кажется, не шевелясь и только изредка вздрагивает, когда кто-то из соперников кричит от боли. Не замечает, как начинается и заканчивается второй, а на третий — остаётся уже осознано. Его захлёстывает адреналин, и вовсе не от волнения учащается пульс. Мысли мечутся от: “Ого! Это, наверное, жутко больно!”, до: “Вау, круто он его уложил!” Питера завораживает с какой ловкостью и профессионализмом взрослые мужчины кидают друг друга на землю, без зазрения совести вбивая в грязь ринга. И он до боли прикусывает губы в те моменты, когда кажется, что боец находится на грани. Будто для того, чтобы почувствовать себя в его шкуре. Под конец битвы Питер ликует, как и толпа вокруг него. Он, наверное, впервые чувствует себя так раскованно, даже пьяно. Ему жарко и волнительно, а по телу разливается энергия, которую некуда деть, кроме как в крик. Питер ловит кайф. Питер не любит насилие, но его явно завораживает вид дерущихся мужчин.