От начала и до конца

I

Чунцин нравится Сяо Чжаню не так сильно, чтобы он переживал о переезде, но, как и все десятилетние дети, которые покидают свое привычное место, он думает о том, что не сможет завести друзей. Мама кладет свою мягкую ладонь ему на плечо и говорит: ну же, у тебя никогда не было с этим проблем, Чжань-Чжань. Просто улыбнись, и другие дети тебя полюбят. На всякий случай мама записывает его в несколько кружков рядом с домом, чтобы его круг общения не сводился исключительно к школе. Сяо Чжань пробует плавание, разочаровывается, суется в студию актерского мастерства, а потом останавливается на рисовании. В группу с ним ходит всего лишь четыре человека, три девчонки и ещё один мальчик, молчаливый и мрачный. Других вариантов нет, Сяо Чжаню слишком нравится рисовать, и они садятся рядом. Мальчика зовут Ван Цзинсю, ему одиннадцать, и если Сяо Чжаню нравится графика и акварель, то Цзинсю больше любит густые, яркие масляные краски. Они очень разные, но рисуют одинаково хорошо — и довольно быстро становятся приятелями. В Чунцине, в старой школе, у Сяо Чжаня остались несколько ребят, с которыми он изредка перекидывается сообщениями или созванивается с легкой маминой руки — их родители, как это часто бывает, дружат, и даже на расстоянии продолжают обмениваться сплетнями про сыновей и рецептами риса с овощами. Сяо Чжаню не сложно сказать старым знакомым пару слов, но ему все больше и больше хочется проводить время с Цзинсю — они обсуждают рисование, и это прекрасно. Сяо Чжань твердо решает стать дизайнером, и мама его, конечно, поддерживает. Спустя полгода после переезда звонки из Чунцина почти сходят на нет, но Сяо Чжань едва ли это замечает. Старая жизнь остается позади. В Лоян они переехали в самом начале года, когда еще было прохладно. Ближе к лету теплеет — и все пятеро ребят из кружка, вместе с учителем Яо, впервые отправляются порисовать в парк. У Сяо Чжаня есть складной стульчик, маленькая дощечка вместо мольберта, нежные акварельные краски и пушистые кисточки; нос ему мама намазала перед выходом солнцезащитным кремом, а в рюкзак — засунула бутылку с водой. У Цзинсю нет ни воды, ни складного стульчика. Зато у него есть младший брат, которого он берет с собой в парк, потому что родители уехали, а оставить его не с кем. Но упертый Цзинсю не хочет пропускать первый в этом году пленэр, которого ждал так долго, и учитель Яо уступает стул для его младшего брата, чтобы тот не простудился в тени, на влажной, ароматной траве; а для Цзинсю расстилает свою джинсовую куртку прямо рядом с Сяо Чжанем. Цзинсю на земле, а Сяо Чжань на своем маленьком стульчике — и он выше, хотя обычно это не так. Цзинсю торопливо накидывает контуры скамейки, на которой сидит маленькая, почти карманная собачка, и Сяо Чжань осторожно спрашивает у него: — А тебе не нужно следить за братом? Ты даже не смотришь в его сторону. Цзинсю небрежно машет ладонью: — Ибо сам о себе может позаботиться, ему уже семь. Сяо Чжань поднимает глаза от своего рисунка, и впервые рассматривает Ван Ибо. Он сидит в тени дерева, пухлощекий, чертами лица неуловимо повторяющий своего старшего брата, но еще более строгий — челка свисает на лоб, но Ибо не замечает этого, сосредоточенно собирая что-то из мелких, явно не предназначенных ему по возрасту деталей конструктора. Кажется, собирает какой-то корабль из «Звездных войн» или «Стартрека». Сяо Чжань дорисовывает свой пейзаж, а потом подходит, чтобы узнать наверняка. Он любит «Стартрек» и с улыбкой узнает в руках у Ибо очертания одного из кораблей федерации. — Это не Энтерпрайз. Ибо поднимает голову, фокусируя на нем свой темный, внимательный взгляд, и Сяо Чжань улыбается ему — ровно так, как учила мама. Улыбнись, Чжань-Чжань, и дети тебя полюбят. Он не уверен, сработало ли это сейчас, потому что выражение лица Ибо практически не меняется, но, помедлив, он всё-таки отвечает: — Энтерпрайз я уже собрал. Так все и начинается. Цзинсю находит их на траве через полчаса. Он притаскивает ещё влажный от красок рисунок и демонстрирует Ибо слегка растекшуюся лохматую собаку. Ибо вежливо отвечает, что это очень красиво, но он всё-таки предпочитает котов. Сяо Чжань мгновенно проникается к нему симпатией и сообщает, что мама разрешила завести кошку, но только если Сяо Чжань сдаст хорошо все экзамены в новой школе. Они болтают, и маленькие ноги Ибо с тщательно завязанными кроссовками то и дело задевают колено Сяо Чжаня, растянувшегося прямо на траве. Цзинсю даже пытается несколько раз сделать ему замечание, совсем как взрослый, но Сяо Чжань смеётся и машет рукой. Все его джинсы уже испачканы зелёными пятнами травы и разноцветными кляксами краски, и все это не имеет никакого значения. К тому же, ему нравится, как Ибо смеётся. Когда они прощаются, Ибо берет Сяо Чжаня за руку и очень, очень серьезно произносит: — Ты обязательно должен сдать хорошо все экзамены.

II

Экзамены Сяо Чжань действительно сдает хорошо. И потому, что в этой школе программа оказывается чуть-чуть легче, чем в его предыдущей; и потому, что кроме Цзинсю он так ни с кем и не начинает близко общаться, и ничего не отвлекает его от учебы. Все свободное время Сяо Чжань проводит либо дома, либо в кружке по рисованию, изредка — в парке. Они с Ван Цзинсю живут не слишком близко, и единственным местом, где им удобно пересечься, становится только этот парк. Они рисуют, валяются в траве, играют в мяч и договариваются запустить бумажного змея в самом конце лета. Сяо Чжань делает его самостоятельно — он ломкий и хрупкий, но потрясающе красивый, с ярко-красными боками. В этот вечер в парке собирается вся его семья, и семья Цзинсю тоже — молчаливый отец, хрупкая мама и, конечно, Ибо. Он подходит к Сяо Чжаню вместе с Цзинсю, и тоже несёт змея — своих, темно-зеленого и ярко-желтого, они также расписывали сами. — А-Бо очень старался. — Говорит его мама, и треплет Ибо по голове. — Не спал вчера до позднего вечера, чтобы показать своего змея Чжань-Чжаню. У Ибо алеют мочки ушей, хоть в этом нет ничего такого, и Сяо Чжань очень деликатно делает вид, что ничего не заметил. Лишний раз кого-то дразнить, особенно — серьезного Ибо, ему кажется лишним. Цзинсю тоже держится торжественно и мрачно, но стоит змеям подняться в закатное небо, как они все расслабляются. Ибо бежит за ним по траве и смеётся, и Сяо Чжань почему-то смотрит не на своего змея, а на желтого, почти золотого, такого неловкого, но старательно расписанного змея Ван Ибо. Ночь настает слишком уж быстро. Мама протягивает Сяо Чжаню горячий початок кукурузы, хорошенько натертый солью, и на языке разливается его сладко-соленый вкус. В Чунцине они редко выбирались куда-то, потому что родители работали слишком уж много, и теперь Сяо Чжань чувствует, будто еще чуть-чуть — и он взлетит, прямо по-настоящему взлетит над землей, держа за руку Цзинсю и Ибо, и полетит куда-то в небо несмотря на усталость. Ибо, не спавший всю ночь, сдается первым: он дремлет у мамы на коленях, уткнувшись в ее плечо, обтянутое свитером, и рот у него приоткрыт. Он наверняка сопит: Сяо Чжань никогда не слышал, как спят маленькие дети, у него не было сестер и братьев, и даже племянников или младших друзей во дворе, но почему-то он уверен, что спящий Ибо звучит как детеныш какого-нибудь зверька. Мама сдерживает свое обещание и отправляется с Сяо Чжанем в местный приют для животных. Покупать кошку они не хотят — Цзинсю, услышав об этом, расстраивается, потому что думал, что Сяо Чжань возьмёт котенка, пушистого и маленького, как с картинки. А Ибо неожиданно одобряет и улыбается Сяо Чжаню очень, очень ласково. Кошку, которую Сяо Чжань выбирает, зовут Орешек. Она не сразу идёт к нему на руки, но постепенно они привыкают друг к другу, и перед самым учебным годом Сяо Чжань зовёт Цзинсю и Ибо в гости — познакомиться. За лето Ибо незаметно вытягивается, и Сяо Чжань, удивленный, отмечает его рост прямо фломастером на дверном косяке в своей комнате. Ибо смущается, но, увидев Орешек, мгновенно переключается на нее: нахваливает ее пушистый хвост и красивые ушки, и трогает ладошкой напрягшийся кошачий бок. Цзинсю таким ласковым и мягким Ибо, кажется, ещё не видел; он хохочет до слез, обхватив себя поперек живота, и хлопает Сяо Чжаня по плечу ладонью, мол, ты разбудил в Ибо чудовище. Сяо Чжань хочет стереть отметку, когда они уходят, но оставляет. Ван Цзинсю и Ван Ибо ходят в другую школу, поэтому видятся они редко — все также на занятиях рисованием со старшим, и в парке по вечерам с младшим. Сяо Чжань, в отличие от Цзинсю, никогда не смеётся над Ибо, и всегда вежливо слушает, когда тот делится своими мыслями. И Ибо расслабляется рядом с ним все больше и больше; и доверчиво рассказывает, что мама записала его на танцы, а от гимнастики он отказался, что ему очень нравятся мотоциклы, и себе бы он хотел мотоцикл обязательно, когда вырастет, чтобы носить шлем с золотым красивым рисунком, как на том воздушном змее, и, конечно, катать Чжань-гэ. Сяо Чжаня никогда никто не называл так, не считал старшим братом, и он трепетно называет Ибо своим диди, часто, особенно когда тот хорошо отбивает мяч. Они празднуют вместе все дни рождения: Цзинсю исполняется четырнадцать, и они вместе разрисовывают стену в его комнате, с разрешения родителей, конечно. Сяо Чжань заматывает лицо платком сначала себе, потом Ибо — от краски у них все равно кружится голова и они широко открывают окна. Пахнет едко и терпко, и Сяо Чжань стирает след у Ибо со щеки влажным от слюны указательным пальцем. Цзинсю изображает тошноту и предлагает Сяо Чжаню забрать Ибо себе, стать его старшим братом, и Ибо неожиданно жёстко отвечает, что Сяо Чжань и так уже давным-давно его гэгэ. Они дружат уже больше трёх лет — Цзинсю задирает младшего брата всегда, но чем старше Ибо становится, тем резче начинает ему отвечать. Сяо Чжань даже как-то делится с матерью опасениями по этому поводу, и та треплет его по волосам и говорит: — А-Бо взрослеет, в этом нет ничего удивительного. У него есть ты, чтобы смягчить его, так ведь, Чжань-Чжань? И Сяо Чжань кивает, потому что рядом с ним Ибо действительно становится спокойнее. Так уж повелось. Мягкостью и добротой Сяо Чжаня Ибо пользуется, но едва ли делает это осознанно. По крайней мере пока он ещё слишком мал. Он хочет кататься на скейте, и на его двенадцатый день рождения родители всё-таки покупают ему доску — Цзинсю твердит что это опасно, а Сяо Чжань неожиданно поддерживает Ибо и предлагает собрать для него аптечку первой необходимости. Пластырь, бинты, антисептик — словом, все, что может понадобиться, если Ибо вдруг навернется и упадет. Это звучит для Цзинсю как компромисс, и он от себя добавляет таблетку обезболивающего, «для экстренных случаев». Сяо Чжань записывает в телефон Ибо номер скорой (это страшно, и по лопаткам пробегает дрожь), номер его мамы (на всякий случай) и номер травматологии, в которой Сяо Чжань когда-то вправлял себе вывихнутую лодыжку. Ибо тогда, испугавшись за него, очень плакал, и сейчас Сяо Чжань припоминает ему этот момент и просит не пугать его слишком уж сильно. Разбитые коленки Сяо Чжань пережить может, а вот сломанные руки или ребра — едва ли. Ибо, как выясняется очень скоро, абсолютно не боится ни боли, ни ссадин; Сяо Чжань постоянно видит у него то содранные ладони, то синяки, выглядывающие из-под шорт и из-за сползших носков. Самой привычной фразой для Сяо Чжаня, пока они гуляют в парке и рисуют, набивая руку для поступления в колледж, становится фраза «Ибо, шнурки!», потому что этот маленький бесстрашный мальчишка совсем не следит за тем, чтобы его кроссовки были тщательно завязаны. Сяо Чжань вспоминает, каким аккуратным Ибо был в семь лет, и думает: как тот малыш вырос в этого громкого, смешливого гремлина? Когда это произошло? Почему? Цзинсю в шестнадцать поступает в колледж, и Сяо Чжань очень боится, что все закончится. Что они не будут видеться каждую неделю по два, а то и по три раза; играть в приставку, доставать Орешек, рисовать и смотреть, как катается Ибо. Но Цзинсю выбирает колледж совсем близко к дому, Сяо Чжань идёт в старшие классы, а Ибо, его прекрасный малыш Ибо, ставший уже таким взрослым, переходит в его школу. Летом перед этим случается всё-таки то, чего Сяо Чжань боялся не меньше, чем потерять лучшего друга. Ибо падает со скейта, смачно, в кровь разбивая колени; и вместо того, чтобы пойти к врачу — идёт к Сяо Чжаню. Тот как раз заканчивает рисунок — темные линии, графика, что-то абстрактное, просто чтобы разгрузить разум, — когда Ибо звонит в его дверь. Родители на работе, Сяо Чжаню пятнадцать; он умеет пожарить себе яичницу и заварить чай, может добраться из одного конца города в другой, пару раз танцевал с девчонками медляки и прекрасно рисует. И он отчаянно не знает, что делать с истекающим кровью двенадцатилеткой у него на пороге. Ибо слегка бледный, и ему явно больно, но от испуганного лица Сяо Чжаня он смеётся: — Что с тобой, Чжань-гэ? Коленку разбил я, а лицо несчастное у тебя. Сяо Чжань берет себя в руки. Он пытается быть строгим, но все время, пока он ищет антисептик и ворчит, Ибо сидит грязными шортами прямо на белом подоконнике на кухне, задевает затылком полупрозрачную штору и болтает здоровой ногой. Белый носок с логотипом какой-то спортивной фирмы пропитался кровью насквозь, и Сяо Чжань стаскивает его двумя пальцами и отправляет в мусорное ведро. Ибо смотрит на все это с молчаливым участием — Сяо Чжань рыцарь, он не позволит Ибо вернуться домой в одном носке, это же очевидно. Антисептик щиплет кожу. Ибо замирает, рассматривая склонившегося над его коленом Сяо Чжаня: он худой, угловатый и длинный, в вытянутой майке с выцветшими пятнами краски. Домашней, знакомой; Ибо видел ее на нем много раз, когда они вместе играли в приставку или играли с кошкой. Сяо Чжань, наверное, был занят; рисовал или готовился к выпускным экзаменам из художественной школы, которые Цзинсю сдал в прошлом году. Ибо стыдно — он не хотел мешать. Но Сяо Чжань распрямляется и убирает локтем со лба прядь волос, прежде чем пойти помыть руки, и ладони у него в крови, а вокруг валяются испачканные бинты, которым Сяо Чжань оттирал его коленку. — Не пугай меня так больше. — Тебе не стоит волноваться за меня, Чжань-гэ. — Но я волнуюсь. Сяо Чжань волнуется за него, вот оно как. Стыд, едва не захвативший Ибо вот так, с головой, пропадает — он доволен, как маленький бес; и, спрыгивая с подоконника, он бросается Сяо Чжаню на шею и крепко его обнимает. Сяо Чжань отдает ему свои носки, и взамен берет обещание быть осторожнее. Вполне равноценно.

III

К тому времени, как у них начинаются занятия, Ибо танцует уже несколько лет. Он занимается в студии, профессионально, точно также, как Сяо Чжань и Ван Цзинсю занимались рисованием. У Ибо есть учитель, взрослый и суровый, и есть приятели — с одним, Сонджу, он их даже как-то знакомит. Именно Сонджу сдает им Ибо с потрохами — оказывается, в танцевальной студии будет день открытых дверей. Конечно, Сяо Чжань очень хочет посмотреть. Они с Цзинсю берут с собой цветы, чтобы подарить их симпатичным девчонкам — Цзинсю шестнадцать и он не может пройти мимо ни одной юбки; Сяо Чжань ведёт себя куда сдержаннее, но за компанию букет тоже берет. Целая охапка полевых цветов лежит у него на коленях, пока зал наполняется людьми. Они сидят в полутьме, где-то на втором ряду стульев, и гул голосов родителей и друзей стихает только когда начинается музыка. Ибо танцует одним из последних — выше многих, шире в плечах, он снова вырос за целое лето катания на скейте и прогулок в парке, и Сяо Чжань наконец-то видит это. Он, наверное, видит Ибо так часто, что его образ становится привычным, затирается; для Сяо Чжаня Ибо одновременно и семилетний малыш на складном стуле, и чудовище на его подоконнике. И только здесь, когда Ибо стоит рядом с несколькими приятелями, улыбается им, позвякивает серёжкой в ухе, Сяо Чжань наконец-то смотрит как нужно. Ибо тринадцать лет, но танцует он так, словно он небожитель — непосредственно, как ребенок, легко, как взрослый, соблазнительно и порывисто. Все сразу. Сердце Сяо Чжаня бьётся где-то у него в затылке, когда музыка кончается. Ибо подбегает к ним, взмыленный, с мокрым пятном на майке, очерчивающим лопатки, и спрашивает: ну как? Сяо Чжань вручает ему букет прямо в ладони и говорит: — Ты молодец.

IV

В школе, несмотря на то, что они учатся в разных классах, Сяо Чжань и Ибо обедают вместе. Родители Ибо как раз разводятся, Цзинсю пропадает на учебе, и тот часто приходит и без карманных денег, и без обеда. Сяо Чжань замечает это практически сразу, и делит свой обед напополам. Кажется, его мама, великая и проницательная женщина, тоже это замечает, потому что начинает класть с собой лишнюю порцию риса, нарезанные овощи, которые Ибо любит грызть между занятиями, и больше кусочков свинины в кисло-сладком соусе. Ибо сначала отказывается, но потом все-таки сдается — его растущему организму очень и очень нужна еда. Одноклассники Сяо Чжаня, много лет понятия не имевшие, почему он, улыбчивый и добрый, со всеми общается одинаково отстраненно, наконец-то замечают, каким он может быть рядом с кем-то близким — и тогда-то случается катастрофа. Мэн Цзинъи, с которым Сяо Чжань общается больше, чем с остальными, приглашает его пообедать вместе — и Сяо Чжань вежливо качает головой, потому что уже обещал Ибо. Несколько человек окружают их, с опаской поглядывая на то, как заостряются черты лица Цзинъи. Он не любит отказы, а Сяо Чжань раздражает его тем, что не подпускает ближе — Цзинъи когда-то выбрал его, чтобы с ним подружиться, но так в этом и не преуспел. Одноклассники, конечно, об этом знают, а вот Сяо Чжань — совершенно не в курсе. Он художник, и все время не компании Цзинсю и Ибо он проводит в себе; или, в крайнем случае, в учебе. Поэтому взгляд у Сяо Чжаня, когда по классу пробегается шепоток, абсолютно непонимающий. Он закидывает учебники в рюкзак и цепляет лямку поверх белой форменной рубашки. Из-под нее выглядывает майка, на тонкой шее — веревочки, унизанные камнями, которые Сяо Чжань нашел на побережье, и цепочка с подвеской, которую подарил ему Ибо. Цзинъи останавливает его за плечо, и Сяо Чжань поворачивается к нему раздраженный — перемена уже началась, а значит, Ибо его уже ждёт. Наверняка голодный, как маленький дикий гремлин. — В чем дело? Мэн Цзинъи чуть ниже, но ощутимо шире в плечах — в Сяо Чжане вся еда, как шутит его мама, укладывается в мозг, он довольно сильный, но жилистый и худой. — Значит, тебе нравится проводить время с малолетками. Ну-ну. Тон у него неприятный, и Сяо Чжань щурится, пытаясь понять, куда он клонит. — Такой смазливый, сережка в ухе, волосы длинные. У Сяо Чжаня холодеет между лопаток. Теперь он прекрасно понимает, куда Цзинъи клонит. Их одноклассник, Цзи Ли, мягкий и приятный, одинаково дружелюбный со всеми, почти как Сяо Чжань, частенько получал от Цзинъи в спину тычки просто потому что он был не первым на физкультуре, а ногти у него были покрыты слоем лака. Ухоженный, пахнущий цветами, Цзи Ли близко дружил исключительно с девочками, а компании Цзинъи слегка опасался — Сяо Чжань прекрасно понимает, почему. Он никогда раньше не задумывался, что Ибо, с его отросшими волосами, кучей браслетов и колец в ушах, проколотых тайком от матери, рваных джинсах и расстегнутых до середины живота рубашках, из-под которых виднеются цветные майки, может стать чьим-то объектом насмешек. Для Сяо Чжаня Ибо всегда был таким — к своим почти-четырнадцати Ибо вытянулся и стал больше похожим на произведение искусства. По крайней мере, синяки на его коленях Сяо Чжань пару раз использовал в качестве сомнительных рефов для изображения темного ночного неба и космоса. И теперь Сяо Чжань со страхом думает, что у Ибо впереди столько дерьмовых моментов, во время которых ему придется за себя постоять, и не во все эти моменты он сможет быть рядом. — Иди к черту. — Негромко советует он Цзинъи. — Пропусти. Цзинъи бьет его первым, очень неприятно, не по лицу, а в солнечное сплетение — видимо чтобы Сяо Чжань сразу согнулся и отступил. Но он не отступает — кидает рюкзак на пол, и тот оседает с глухим стуком, и вся еда, тщательно упакованная его матерью, подпрыгивает и перемешивается. Сяо Чжань бьет Цзинъи не слишком удачно; кулак проезжается по скуле и задевает ухо, но на этом все. Он бы хотел, наверное, сломать Цзинъи нос — впервые в жизни Сяо Чжань чувствует себя таким злым. Костяшки болят, потому что он следующим ударом царапает их о зубы Цзинъи, которые чудом остаются целыми. Их растаскивают в стороны какие-то девчонки — с одной, вроде бы, Сяо Чжань даже когда-то прогуливался в обеденный перерыв до торгового центра. У нее длинные косы, убранные в красивую, совершенно не современную прическу, и она держит его за предплечье тонкими пальцами, когда в дверях их класса появляется Ибо. Он бросается к Сяо Чжаню, не подумав ни о чем; ни о последствиях, ни о том, что он, вмешавшись в драку, может сделать только хуже. Он заслоняет Сяо Чжаня собой, и девчонка выпускает его руку, захватывая пальцами пустоту. — Что и требовалось доказать. — Цзинъи сплевывает кровь. — Вы просто два… — Хватит! Учитель останавливает их обоих, и, несмотря на протесты Ибо, ему не позволяют пойти с Сяо Чжанем в медпункт. Пока Сяо Чжань сидит на краешке кушетки и его руки обрабатывает молчаливая, пожилая медсестра, он думает только о том, что не успел передать Ибо обед. Мог бы, но не успел. После школы Ибо щенком увязывается за Сяо Чжанем. Он идет рядом, вьется, обеспокоенный и нетерпеливый, вокруг него, и трогает большими, исцарапанными об асфальт ладонями Сяо Чжаня то за плечо, то за ворот рубашки, то за запястье. Спрашивает, ничего ли не болит, а потом, убедившись, что все в порядке, вдруг замолкает и останавливается. Сяо Чжань по инерции делает несколько шагов вперед, а потом останавливается тоже и оборачивается, нащупывая Ибо взглядом. Людей вокруг не слишком много — пара прохожих, которые абсолютно не обращают внимания на двух подростков в белых форменных рубашках. У Сяо Чжаня капельки крови на воротнике, но если не приглядываться — сразу и не заметишь. — Что случилось, Бо-ди? — Это из-за меня. Ибо не спрашивает, он утверждает; он уверен, и Сяо Чжаню даже нечего ему ответить. Он набирает в легкие побольше воздуха — врать Ибо он ненавидит, даже если, по мнению взрослых, сделать это необходимо. Но в этот раз Ибо его прерывает — смотрит исподлобья, теребит край рубашки и просит: — Не нужно. Я знаю, что из-за меня. Он наверняка сказал, что ты водишься с малолеткой вместо того, чтобы общаться с ними. Сяо Чжань пожимает плечами и говорит Ибо абсолютную правду: — Мне все равно, что он сказал.

V

До конца дня Ибо делает вид, что все в порядке. Он все также шутит, рассказывает Сяо Чжаню истории о том, что сделали его глупые одноклассники, а вечером, когда они втроем с уставшим Цзинсю выбираются в парк — показывает новый трюк, который он освоил на скейте. Сяо Чжань почти расслабляется. Он помнит, что Ибо бывает молчаливым и замкнутым, но за долгие годы он от этого отвык, и не хочет, чтобы его Бо-ди снова таким становился. Только не с ним. Они собираются домой, и Ибо мягко улыбается Сяо Чжаню незнакомой, почти грустной улыбкой. Вокруг темно, и Цзинсю подгоняет их, голодный и ворчливый; Ибо касается кончиками пальцев плеча Сяо Чжаня и ласково говорит: — До встречи, Чжань-гэ. Сяо Чжаню становится жутко, потому что ему кажется, что Ибо с ним прощается. Перед сном они обмениваются фотографиями: он присылает, как Орешек смешно спит, свернувшись на его подушке, а Ибо в ответ шлёт красивейший закат, который видно из его окна. Все выходные Сяо Чжань работает — устроился помогать в магазинчик на первом этаже его же дома. А в понедельник Ибо приходит в школу с абсолютно белыми волосами. Это обсуждает почти вся школа: девчонки в восторге, парни в недоумении. Сяо Чжань даже не понимает сначала, почему все так взволнованы. А потом, когда он видит какого-то высокого, бесконечно красивого парня, подъезжающего к школе на скейте, он не сразу сопоставляет его со своим Бо-ди. Такой Ибо выглядит гораздо более взрослым — пепельные волосы заправлены за уши только с одной стороны, и обрамляют мочку, унизанную серебряными кольцами. На шее — цепочка, точно такая же, как у Сяо Чжаня; челка падает на лицо. Видимо, чтобы не слишком шокировать учителей своим внешним видом, Ибо надевает форменную рубашку как нужно — расстегнуты только две верхние пуговицы. Вместо обычных рваных джинсов на нем черные строгие, слегка мешковатые; наверняка снял с Цзинсю, у них почти один размер, Ибо только чуточку уже в бедрах. На поясе поблескивает ремень — Сяо Чжань щурится, ослеплённый, и нелепо открывает и закрывает рот. Как ни в чем не бывало, Ибо подкатывает к нему на доске и изящно, словно родился с ней в руках, спрыгивает на землю. Взбирается по ступенькам. Сяо Чжань не уверен, что помнит, как дышать. На всякий случай он делает вдох и моргает, и Ибо, засранец, смеётся и, заалев скулами, заправляет белую прядь волос за ухо. Белую. — Привет, Чжань-гэ. Пошли, а то опоздаем. Ибо похож на небожителя. Сяо Чжань видит, как девчонки, и так бросавшие на Ибо заинтересованные взгляды, собираются в стайки и шепчутся за его спиной. За их спинами. — Когда ты стал таким чудовищем, Ван Ибо. — Спрашивает его Сяо Чжань, очевидно имея ввиду такое бессовестное поведение. Ибо морщит нос и насмешливо отвечает: — Если мы про ту сказку, то я скорее красавица. Или тебе не нравится? Пойдем уже, Чжань-гэ. Сяо Чжань идёт за ним, не отрывая взгляда от плеча Ибо, потому что смотреть в лицо он ему не может. Ему нравится. Мэн Цзинъи, встречающий их в коридоре, скалится, и Сяо Чжань напрягается, но Ибо широко, во все зубы, улыбается ему в ответ, а потом переводит взгляд на Сяо Чжаня, машет ему и останавливается, чтобы подождать, пока тот зайдет в класс. Без двух дней четырнадцатилетний мальчишка провожает его, будто он какая-то леди. Сяо Чжань заходит, садится на свое место, убеждается, что Ибо из коридора исчез, и только потом позволяет себе подумать: в этой сказке, кажется, он — принцесса.

VI

Цзинсю звонит Сяо Чжаню вечером, очень и очень радостный, и сообщает, что Ибо позвали на отборочные испытания на какой-то очень важный танцевальный конкурс. И что сам Ибо пока об этом не знает, потому что позвонили матери — и теперь он и Сяо Чжань организовывают для Ибо вечеринку-сюрприз. Вечеринка выпадает на день рождения Ибо, и они зовут несколько его приятелей с танцев, Сонджу, конечно, и ещё одноклассников — и, к удивлению Сяо Чжаня, — одноклассниц. Он, несмотря на свои семнадцать, все ещё не ходил ни на одно настоящее свидание, и ему кажется, что в четырнадцать Ибо должны волновать не девчонки. Хотя, думает Сяо Чжань, накручивая шарик на ручку двери в небольшой квартирке Ванов, может быть они дружат. Ибо может дружить с кем угодно, потому что он очаровательный, а ещё он гремлин, который практически не знакомит Сяо Чжаня со своими приятелями — ожидать можно чего угодно. Приглашенных девочек всего две. Одна — младшая сестра Сонджу, другая — ее подруга. Им тоже по четырнадцать, и губы у них намазаны блеском, очень, очень липким. Сяо Чжань вежливо здоровается с ними обеими, и тут же из «Чжань-гэ» превращается полушутливо в «Сяо-лаоши». Цзинсю, развешивая гирлянды, нудит Сяо Чжаню на ухо о том, как он пригласил на свидание первую красотку колледжа, и как она согласилась — и Сяо Чжань, рассматривая невидящим взглядом тонкие коленки сестрёнки Сонджу, почему-то начинает нервничать. К приходу Ибо у них по всей квартире развешаны украшения, а на столах — расставлены его любимые сладости. Сяо Чжань самостоятельно нарисовал ему яркий, космический плакат, на котором изящная фигура, подозрительно похожая на Ибо, танцует среди падающих звёзд. Получилось красиво — Сонджу прилепил кое-где блестящие наклейки, и космическое небо стало блестеть ещё ярче. Ибо наверняка оценит. Никто из них, ни Цзинсю, ни Сяо Чжань, не писали Ибо с обеда, и домой он вваливается слегка раздраженным — но, услышав нестройный хор поздравлений, тут же разглаживается лицом. Он обнимает Цзинсю, затем — Сяо Чжаня; даёт пять Сонджу и другим ребятам, и машет раскрытой ладонью девочкам. Сонджу представляет ему свою сестру — они с Ибо учатся в параллельных классах, и, почему-то, едва знакомы. И ее подругу — тоже. Сяо Чжань накладывает себе закуски и наливает сок, краем глаза выхватывая улыбку Ибо, адресованную в ответ на какую-то шутку. Наверное, обе девушки слишком маленькие для него, думает Сяо Чжань, потому что несмотря на очаровательные ямочки и узкие изящные коленки, они вызывают его только лёгкое раздражение. Такое появляется, если смотреть на чужих назойливых детей. Это, конечно, очень некрасиво, и Сяо Чжань одергивает себя. Он поздравляет Ибо, поднимая за него стакан с соком, потому что на вечеринке для четырнадцатилетнего очевидно не может быть ничего крепче, и с порозовевшими щеками принимает его похвалу по поводу поздравительного плаката. — Чжань-гэ самый лучший. — Ибо обхватывает его за шею и отпускает не сразу. — Спасибо. Сяо Чжань ведёт себя довольно нервно: стоит в углу, улыбается только когда к нему обращаются, и теребит край рубашки, когда Ибо отходит обратно к девочкам, очевидно заскучавшим без его внимания. Цзинсю вздыхает где-то рядом и бормочет что-то отдаленно похожее на «наш мальчик так вырос»; Сяо Чжань смеётся, чувствуя себя его престарелой женой, а не лучшим другом. Но Цзинсю прав — Ибо действительно очень вырос. Он то и дело оборачивается, выискивая кого-то в толпе, и девочка, с которой он разговаривает, это замечает. Ибо понимает это; понимает, что ведёт себя не так, как нужно — но когда он замечает Сяо Чжаня на балконе, сбежавшего в прохладу вечернего воздуха от всех, он извиняется и тоже выходит. Встаёт рядом, плечом к плечу — Сяо Чжань выше совсем немного, их разница в росте затерлась; ладони у Ибо и вовсе больше, а коленки острее — у Сяо Чжаня. — С днем рождения, Бо-ди. В ответ Ибо притирается щекой к его плечу и вздыхает, пока Сяо Чжань не обнимает его за талию. Раньше, когда он был маленьким, Ибо часто обнимал его так когда уставал или чего-то боялся; в моменты трогательной детской уязвимости. Сяо Чжань всегда обнимал его в ответ — и сейчас обнимает тоже, стараясь не придавать слишком большого значения тому, что там, где Ибо к нему прижимается, по всему телу расползается тепло. Они стоят так долгие несколько минут, пока Ибо не задевает шею Сяо Чжаня холодным носом — и тот, испугавшись, что от ночного воздуха Ибо простудится прямо на свой день рождения, не затаскивает их внутрь квартиры. Гости уже расходятся, и Ибо как раз успевает попрощаться с Сонджу и его сестрой. Она смущается и убирает прядь волос за ухо, а потом тянется к Ибо и обнимает его за шею своими тонкими руками. Сяо Чжань стоит совсем рядом и видит синие ниточки вен на ее запястьях, и аккуратные полукружия ногтей, и блестящую заколку в волосах. Она целует Ибо в щеку, краснея говорит, что целовать именинника — на счастье, а Сонджу хихикает за ее спиной. Сяо Чжань даже не знает ее имени. Ибо закрывает за ними дверь и вытирает щеку тыльной стороной ладони. Кажется, он не слишком доволен, и Сяо Чжань искренне не понимает, почему. — Кажется, кто-то получил свой лучший подарок. Цзинсю стоит в дверном проёме, сложив руки на груди, но Ибо не обращает на него никакого внимания. — На счастье, Чжань-гэ. — Стучит он кончиками пальцев по своей щеке. — Ведь главное в этой жизни — быть счастливым.