От начала и до конца

I

Говорят, после четырнадцати в подростках что-то щелкает, и из детей они превращаются в будущих маленьких взрослых. Если до четырнадцати ещё есть те, кто вместо планов на будущее, тусовок с друзьями и первых влюбленностей занят книгами и игрушками, то после четырнадцати таких остаются единицы. Ибо до последнего думает, что он-то, в отличие от своих глупых одноклассников, не будет думать ни о чем таком. В смысле, о влюбленностях. Например, Сонджу почти пятнадцать, и он уже все уши Ибо прожужжал о своей будущей жене, не меньше. Девчонка его даже не замечает, а Сонджу уже придумал им целую совместную жизнь. Ибо считает это довольно глупым. Но свое мнение предусмотрительно держит при себе — зачем кого-то расстраивать? Все разговоры о девчонках он поддерживает из вежливости, а когда получается — переводит тему. Ибо нравятся танцы, он помешан на своем скейте, а вместо девчонок он обсуждает — иногда — свои прогулки с Сяо Чжанем и Цзинсю. Из-за развода родителей они с братом остались близки, как могут остаться только дети, выросшие практически в одиночестве. Они присматривают друг за другом и почти не ссорятся. Отчасти в этом тоже есть заслуга их Чжань-Чжаня, но и Ибо действительно искренне любит брата — и гордится этим. В день своего четырнадцатилетия Ибо получает свой первый почти-поцелуй от девчонки, и абсолютно не ждёт, что это что-то изменит. Она смущается, и говорит, что это просто так, это ничего не значит — но щека горит, а ещё горит затылок, на который смотрит Сяо Чжань. И что-то всё-таки неуловимо меняется — только вот совсем не так, как Ибо ожидал. Когда все гости уходят, Цзинсю обнимает его ещё раз, а потом обещает, что уберет все сам — Сяо Чжань остаётся помогать ему, а Ибо уходит в свою комнату, чтобы приготовиться ко сну. Утром ему рано вставать на пробежку — новости об отборочных соревнованиях означают только то, что тренироваться ему придется вдвое больше обычного, и, не откладывая в долгий ящик, Ибо переводит будильник на шесть утра — а в девять ему уже нужно быть в школе. Цзинсю с Сяо Чжанем о чем-то тихо переговариваются на кухне и звенят тарелками; кажется, обсуждают, что украшения можно оставить, потому что они никому не мешают. Ибо с ними согласен. Пока он чистит зубы и смотрит на себя в зеркало, его снова опаляет фантомным жаром от поцелуя, и снова — кроет ощущением, что Сяо Чжань смотрит ему в затылок. В ванной, кроме Ибо, очевидно никого нет, и он долго пялится на себя в зеркало, мысленно спрашивая, что же всё-таки не так. Ибо вдумчивый мальчик, и с рефлексией у него все довольно неплохо, поэтому ответ приходит сам собой. Ему понравилось, что Сяо Чжань смотрел. Понравилось, как он смотрел после. Ибо сплевывает зубную пасту и трогает двумя пальцами свои мятные губы. У той девчонки, имя которой он забыл слишком уж быстро, был ментоловый блеск для губ, а сама она перекатывала за щекой жвачку. От ее маленького симпатичного лица очень сильно пахло ментолом, и это было странно и приятно; но совсем непохоже на то, к чему Ибо привык. Занятно. Он думает о том, как ее губы касаются его не там, в самой середине щеки, а ближе к уголку губ — скромно, но более интимно. Картинка вспыхивает в его голове на секунду, а потом сменяется сосредоточенным лицом Сяо Чжаня. Тот смотрит, сдвинув брови, и на лице его появляется недовольное выражение. Ибо жмурится, исчезая для себя в зеркале; выдыхает через нос и снова открывает глаза. В его воображении Сяо Чжань ревнует. Жить с этой мыслью — с осознанием того, что ему очень нужно, чтобы Сяо Чжань его ревновал, — оказывается довольно просто. Может быть потому, что Ибо уже несколько часов как четырнадцать. А может быть потому, что эта мысль очень гармонично вплетается в его любовь к Сяо Чжаню — он помнит и любит его с самого детства, конечно, черт возьми, он хочет, чтобы Сяо Чжань его ревновал. Разве это не должно работать именно так? Ибо выходит из комнаты с полотенцем на шее. Мама, едва вернувшаяся с работы, мягко целует его в щеку, стирая последние ощущения предыдущего поцелуя, и Ибо вздыхает с облегчением. Мама поздравляет его, а потом сообщает, чтобы Ибо не переживал — уже поздно, и Чжань-Чжань останется ночевать у них. — Мне нужно доделывать задания. — Цзинсю зависает у Ибо в дверях. — Можно положить нашего Чжань-Чжаня к тебе? Для незапланированных ночёвок у Сяо Чжаня есть маленький спальный мешок, который он кладет или в комнате у Цзинсю, или в комнате у Ибо. В этом нет абсолютно ничего странного или неожиданного — они дружат почти восемь лет, за это время Сяо Чжань уже стал членом их семьи. Ибо молча открывает дверь в комнату пошире, включает ночник и забирается в постель. Сяо Чжань одет в его старую футболку. Ибо фыркает, пряча смешок в сгибе локтя, но Сяо Чжань все равно это замечает. И тянет насмешливо: — Тебе повезло, Бо-ди, что сегодня твой день рождения. Иначе бы я не позволил тебе над собой смеяться. — Вот как. А сегодня Чжань-гэ сделает ради меня все, что угодно? Ибо спрашивает, не подумав, и сворачивается на постели, рассматривая Сяо Чжаня из-за подушки. Наружу торчат влажные волосы, высокий лоб, внимательные глаза. Ибо похож на затаившегося зверя. Он не уверен, что хочет слышать ответ на свой вопрос. — Может быть. — Хмыкает Сяо Чжань, укладываясь и поворачиваясь к нему спиной. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи.

II

Ибо просыпается за несколько минут до будильника — такое с ним бывает только когда он очень взволнован. Он списывает это на предстоящие соревнования и осторожно спускает с постели ноги. Сползает на пол, и простыня сползает за ним. Садится в опасной близости от лица Сяо Чжаня, и смотрит на тень, которую отбрасывают на щеки его ресницы. Ибо всегда считал Сяо Чжаня красивым, но сейчас, мягко подсвеченный утренним солнцем, Сяо Чжань выглядит иначе. Ибо мысленно грозит себе кулаком — он дал себе обещание, что не будет превращаться в ужасного пубертатного подростка, но вот, он сидит на корточках рядом с лучшим и единственным другом, и не может перестать на него смотреть. Ибо прослеживает кончиками пальцев путь от затылка Сяо Чжаня к его лопаткам — и Сяо Чжань, о боги, шевелится и сдвигает брови во сне. Очаровательно и смешно. Ибо убегает в ванную, забирается в душ и обнаруживает у себя утренний стояк — ожидаемо, но смущающе. Интересно, думает он, выдавливая на зубную щётку пасту, как Сяо Чжань и братец реагируют друг на друга, если ночуют вместе? Смеются над этим, или делают вид, что ничего не замечают? А если бы Сяо Чжань проснулся — заметил бы он или сделал вид, что все ещё спит, чтобы не мешать Ибо собираться? От мятного запаха Ибо снова вспоминает вчерашний поцелуй и член в его штанах медленно делается мягче. В дверях ванной он сталкивается с проснувшимся Сяо Чжанем, мягким и сонным, в сползшей на плечо футболке. Сяо Чжань скомканно извиняется и отступает, чтобы пропустить Ибо, и тот делает шаг в сторону тоже, и они топчутся на пороге, друг напротив друга, очень дурные, пока Цзинсю не протискивается мимо них, бесцеремонно и нагло, и не закрывает перед их носом дверь. Сяо Чжань стонет, упираясь в дверь лбом, а Ибо смеётся, мол, Чжань-гэ, тебя опять обыграли. Никто из них никуда не опаздывает, и это какое-то чудо.

III

Отборочные испытания проходят просто блестяще. Ибо танцует, а Сяо Чжань смотрит на него из зала, и, когда заканчивается музыка, не успевает Ибо выдохнуть и откинуть со лба мокрые пряди волос, как Сяо Чжань вскакивает на ноги и громко ему аплодирует. Одним из первых, конечно же. В этот раз он приносит с собой цветы исключительно для него, для Ибо; алые пионы, которые он отдает слегка помявшись, и смущённо хмыкает, когда Ибо, настоящий гремлин, беззлобно над ним смеётся. Но цветы прекрасные, и в раздевалке Ибо аккуратно кладет их рядом с собой. Вокруг расплывается сладкий запах. Сяо Чжань ждёт, пока Ибо переоденется, и они идут в свою любимую кофейню, дожидаться там Цзинсю, едва-едва закончившего свои экзамены. Он приходит, громко жалуется на учебу, и Сяо Чжань шипит, зажимая во рту трубочку от молочного коктейля — ему поступать в следующем году, и рассказы Цзинсю не вселяют в него нужной уверенности. Ибо гладит Сяо Чжаня по плечу, и говорит, что у того все получится. Кажется, это немного помогает. Цзинсю машет рукой — у Сяо Чжаня очевидный талант, и он абсолютно точно поступит. И в тот колледж, который выбрал сам Цзинсю, и в любой другой. Сяо Чжань признается им, что планировал поступать в Пекин, но передумал — уезжать ему совсем не хочется. Цзинсю перегибается через стол и смотрит на Сяо Чжаня очень, очень пристально. А потом спрашивает: — Неужели ты нашел наконец девчонку? Сяо Чжань машет рукой, сердится и отмахиваться от его глупого братца, а у Ибо почему-то встаёт поперек горла его любимый десерт. Вечером, попрощавшись с Сяо Чжанем в вичате, Ибо пытается представить, что Сяо Чжань вырастает окончательно, женится и заводит детей. С упорством мазохиста Ибо вырисовывает в голове подробности его семейной жизни: у жены Сяо Чжаня оказывается нежный голос и полная грудь, с которой одновременно можно и кормить младенцев, и сниматься в порно. Это мало похоже на настоящих женщин, и, наверное, Ибо ещё ничерта не понимает, но воображаемая госпожа Сяо уже ему не нравится. Сяо Чжань в его фантазии не выглядит счастливым. Во рту у Ибо становится кисло, и он проваливается в беспокойный, поверхностный сон. В школе Ибо привычно сторонится практически всех, но девчонки — особенно осмелевшие после того, как Ибо покрасил волосы, — все равно не дают ему проходу. Они настойчивые, и у Ибо, вместе с раздражением, это вызывает необъяснимое чувство уважения. Он уверен, что так — правильно, если чего-то хочется, то нужно этого добиваться. Другой вопрос в том, что он сам быть добычей не хочет. Но наблюдать за этим ему отчасти даже забавно. Обычно Сяо Чжань почти всегда замечает его издалека, машет ему или улыбается, когда они сталкиваются в школьных коридорах; они вместе обедают и часто вместе уходят, когда совпадает время конца уроков. Но в этот раз Сяо Чжань пролетает мимо него, взъерошенный, словно воробей, и Ибо не успевает сказать ему ни слова — Сяо Чжань случайно врезается в какую-то свою одноклассницу, роняет ее учебники, прямо как в мелодрамах, и принимается извиняться. Она слушает его, заправляя за ухо прядь коротких темных волос, и улыбается ему, и Ибо это отчаянно не нравится. Он замирает совсем близко, кусает губу и нервно дёргает тонкую цепочку на шее. Его смятение замечает Мэн Цзинъи, тот самый, с которым Сяо Чжань подрался несколько месяцев назад. Он ухмыляется так, будто видит Ибо насквозь, и все его лицо — одно сплошное «я же говорил». Ибо разворачивается и уходит. Он зовёт на свидание Су Луань, самую приятную из своих одноклассниц. Просто потому что ему кажется, что так его жизнь станет проще. Он погуляет с девчонкой, получит от нее поцелуй, узнает — как это; и перестанет думать о том, с кем на свидания ходит Сяо Чжань. Попробует тоже самое — может, это просто зависть, что у его Чжань-гэ есть личная жизнь? Ибо не уверен, есть ли она, но спросить не решается, ни у самого Сяо Чжаня, ни у Цзинсю. Втроём они вообще стараются такие темы не затрагивать, потому что Ибо это не очень интересно, а Сяо Чжань и вовсе больше любит поговорить про искусство. Цзинсю все равно вворачивает свои истории из жизни колледжа, но Сяо Чжань равнодушно пожимает на них плечами. Никакой информации. О том, что у Ибо свидание, говорит вся школа. Из-за волос, танцев и дружбы с Сяо Чжанем, Ибо в школе довольно известен — это не всегда плохо, но в этот раз играет против него. Сяо Чжань узнает о свидании раньше, чем Ибо рассказывает ему лично. Он скомканно советует Ибо быть вежливым и угостить Су Луань мороженым, в том парке, где они обычно гуляют, очень вкусное. Ибо хочет сказать: так своди меня туда, Чжань-гэ, и купи это мороженое мне. Но он молчит, и Сяо Чжань уходит из школы первым. Су Луань держит Ибо за руку своей маленькой ладошкой. Она ощутимо ниже, не носит каблуки и заплетает волосы в две милые косички. Они обсуждают уроки, учебу; Ибо рассказывает про танцы и показывает ей парочку трюков на скейте. К середине свидания ему становится невыносимо скучно. Су Луань смотрит на него, чуть опустив ресницы, но Ибо не понимает, чего она хочет. Она уходит расстроенная, а Сонджу, прознавший, что у него свидание, видит Ибо в онлайне и закидывает его вопросами. Нет, пишет Ибо, никакого поцелуя не было. Не хватало, чтобы завтра вся школа сплетничала об этом. Как же так, пишет Сонджу, почему ты не подарил ей свой первый поцелуй? Су Луань же такая милая. Ибо присылает ему стикер со злобным щеночком и пишет, что никто не хочет целоваться с ним, потому что Ибо мрачный и злобный. Никто, даже Сонджу, даже Цзинсю, и особенно Цзинсю не должны узнать, почему первый поцелуй Ибо не достался хорошенькой Су Луань. Ибо даже самому себе не может признаться в этом до конца. Но — факт остаётся фактом. Ибо очень хочется, чтобы его первый поцелуй достался Сяо Чжаню.

IV

После свидания сразу случаются выходные, потом — Ибо уезжает на соревнования и очень, очень скучает. За всю свою жизнь он привык быть дома, привык шлёпать Цзинсю по утрам полотенцем, делить обеды с Сяо Чжанем и подкалывать Сонджу на тренировках. Здесь, в Чжэнчжоу, Ибо приходится завтракать вместе со всеми, стоять в очереди в ванную и лупить полотенцем помрачневшего Сонджу, которого в очередной раз бросила девчонка. Цзинсю закидывает Ибо сообщениями с вопросами, поел ли он, нормально ли он себя чувствует, готов ли он к соревнованиям и не хочет ли домой, к ним, а Сяо Чжань присылает молчаливые фотографии своей кошки, но не спрашивает ничего. Наверное, они договорились так, чтобы Ибо не пришлось отвечать тысячу раз. Он одновременно польщён такой заботой и разочарован. Ближе к ночи Ибо с ногами забирается в постель и с головой накрывается одеялом. Обнимает большую подушку, устраивая ее между ног, и упирается в нее подбородком. Если бы Сяо Чжань сейчас увидел его, то наверняка бы сказал что-нибудь вроде: о, Бо-ди, ты похож на коалу. Положить тебе в рот веточку бамбука? И обязательно засмеялся бы. Ибо думает об этом, и его щеки опаляет жаром — по этому он соскучился тоже. Очень сильно. Они не виделись неделю, и ещё несколько дней не увидятся. Ибо открывает чат с Сяо Чжанем, выжидает несколько секунд; хочет отложить телефон, но кончики пальцев немеют от желания что-нибудь получить в ответ, и он пишет: Чжань-гэ не спит ? Ибо гипнотизирует экран, пока не приходит ответ.

Нет. Что-то случилось, Бо-ди? Все в порядке? Уже поздно.

Все в порядке. Просто не могу уснуть. Может быть, от волнения. Сяо Чжань не спрашивает, поговорить ли с Ибо; он все прекрасно понимает с полуслова. Вслед за несколькими новыми смешными фото кошачьей морды, он шлёт Ибо селфи — Сяо Чжань лежит в постели, почти по уши закрывшись одеялом, а где-то поверх лежит несколько маленьких набросков, вырванных из скетчбука. Ибо знает — с этим, маленьким, где листы размером с ладонь, Сяо Чжань ходит почти везде.

Тренируюсь рисовать портреты. Для поступления нужно будет нарисовать.

Ибо рассматривает лицо Сяо Чжаня несколько долгих секунд, приближая, чтобы выцепить родинку под губой (красиво) и синяки под глазами (не очень). И только потом он спохватывается и торопливо набирает: Не могу прислать тебе селфи в ответ, Чжань-гэ, тут слишком темно. Я сижу под одеялом, обняв подушку коленками. Ты бы сказал, что я похож на коалу. Сяо Чжань прочитывает, но не отвечает сразу. Ибо две минуты просто гипнотизирует телефон, касаясь его подрагивающим пальцем, едва тот собирается погаснуть. Наконец, Сяо Чжань начинает что-то печатать, и Ибо выдыхает воздух с тонким свистом. Сяо Чжань пишет:

Как твое свидание?

Ибо моргает. Он не понимает, почему Сяо Чжань решил спросить об этом сейчас. Нормально, ничего такого. К чему этот вопрос, Чжань-гэ?

Просто решил спросить, не было ли продолжения. Мой Бо-ди так вырос. Пускаю старческую слезу.

Не стоит, Чжань-гэ, прибереги слезы. Продолжения не было. Ибо не совсем понимает, что он должен сказать сейчас, но Сяо Чжань сам переводит тему. Кажется, он расслабляется, и Ибо позволяет себе додумать, что Сяо Чжань — немного — его ревнует. Совсем чуть-чуть. Почти как в его воображении. Они прощаются, и Ибо распрямляет затекшую спину. Все это время он, взволнованный, просидел, сжимая коленями подушку и прижимаясь к ней животом, почти не чувствуя свое тело, но теперь он ерзает — и чувствует, как затвердевший член натягивает ткань домашних шорт. Ибо шипит сквозь сжатые зубы — такого предательства он не ожидал — ложится и вжимается в простынь, зажмуривая глаза. Других ребят такие ситуации, кажется, не особо смущают — те, что постарше, открыто обсуждают свои утренние стояки, посмеиваются друг над другом, стоя в очереди в душ; Ибо же дрочить вне дома совсем не хочет. И плевать, что ему обычно хватает всего лишь пары движений. Но сейчас он в комнате один, остальные ещё не вернулись с вечерней прогулки — тренер отпустил их в парк, купить яблок в карамели, которые Ибо без своих гэгэ есть не захотел. За окном шумно и светло, почти как днём, но комната все ещё затянута в полумрак. Ибо открывает чат с Сяо Чжанем, прокручивает от пожеланий спокойной ночи выше, к фотографии, которую Сяо Чжань ему прислал. На ней толком ничего не видно, но Ибо замечает самый край плеча над одеялом — оно голое. Приближает к наброскам, едва заметным карандашным линиям, и видит, что Сяо Чжань тренировался рисовать ноги. Колени, бедра, половина туловища от поясницы ниже. Может быть, он смотрел на свои, пока рисовал. Может быть, он закрылся одеялом, чтобы прислать фотографию, потому что был раздет. Ибо лежит на животе, под одеялом становится слишком горячо; он смотрит на шею Сяо Чжаня и на родинку под его губой, а потом представляет, как он откидывает одеяло, совсем голый под ним, обхватывает рукой свой член и начинает медленно-медленно его гладить, не сводя с Ибо взгляда. И говорит: Бо-ди. Ты умница. Вот так. Уши вспыхивают красным, и Ибо мысленно возмущается своей же фантазии — с чего это я умница, я же не делаю совсем ничего. Но Сяо Чжань только молча двигает рукой, все также мучительно медленно; Ибо жмурится и кончает, вжимаясь бёдрами в простынь. Он даёт себе передышку в несколько секунд, а потом вскакивает и торопливо бежит в душ. Душевых две, но Ибо запирается изнутри, занимая их целиком. Он застирывает шорты, раздевается и долго-долго стоит под прохладными струями воды, пытаясь прийти в себя. Руки у него подрагивают, а в животе все ещё ноет сладкой послеоргазменной истомой. Цзинсю рассказывал ему, когда у Ибо случился первый утренний стояк, ещё лет в двенадцать, даже раньше; что дрочить — нормально, и не нужно стесняться мокрых снов, и даже про секс и защиту рассказал, предупредив об осторожности. Только вот он совсем не упоминал, что Ибо нужно сделать, если вдруг во время оргазма он будет думать о Сяо Чжане. У Цзинсю, горько думает Ибо, наверняка никогда таких проблем не было — у него вся голова забита девчонками. Вряд ли он сможет помочь. Ибо ложится обратно в постель, стараясь игнорировать подсыхающее пятно на простыни. Оно почти незаметно, но Ибо-то знает, что оно там — и старается лежать не в середине кровати, а сбоку. Вздыхает, рассматривая потолок. Обычно он не думает практически ни о чем — смотрит порно, которое после оргазма тут же начинает вызывать отвращение; или просто сосредотачивается на ощущениях. В этот раз все иначе. Ибо возвращается к фотографии Сяо Чжаня и смотрит на нее с опаской. Но отвращения нет — его Чжань-гэ все ещё красивый, и родинка под его губой все ещё нравится Ибо. Его ужасно хочется поцеловать — вот такого, смущённого, спрятанного в своей постели. Ибо задумчиво трогает свои губы и, выключив телефон, засыпает.

V

Он занимает первое место, и Сяо Чжань рисует для него ещё один плакат. Предыдущий, с Ибо-космическим-танцором, уже висит у него в комнате, прямо над кроватью. На новом Сяо Чжань рисует его танцующим среди тропических джунглей, в окружении пухлых, очаровательных коал. Ибо краснеет и мысленно благодарит, что его самого Сяо Чжань не нарисовал обнимающим дерево ногами. Плакат напоминает о том дне; о Сяо Чжане, и Ибо почти сердится на это, потому что это несправедливо. Сяо Чжань ничего не знает, но все равно попадает в самую точку, заставляет думать только о нем. Сам виноват, думает мучительно Ибо, выгибаясь этим же вечером на постели и кончая себе в ладонь. Коалы насмешливо глядят на него с плаката. После поездки Ибо начинает замечать, как же ужасно много в его жизни Сяо Чжаня и его прикосновений. Сяо Чжань обхватывает его шею рукой, когда они встречаются утром у школы; толкает его плечом, когда они едят обед, приготовленный госпожой Сяо на двоих; толкает Ибо коленкой, когда они разваливаются в парке на траве. Ибо перекатывает во рту травинку, зажимает ее между губ, и горячий взгляд Сяо Чжаня мажет по его лицу. — Замри так. Он тянется за своим скетчбуком и достает из сумки карандаш. Ибо почти задерживает дыхание — он сидит на траве, скрестив ноги, и коленки, усыпанные синяками, выглядывают в прорехи в джинсах. Рубашка расстёгнута, из-под нее выглядывает яркая майка с каким-то безумным принтом. Майку подарил ему Сяо Чжань — сказал, что это один из его любимых художников, но Ибо так и не потрудился поискать в интернете. Сяо Чжань рисует его силуэт, изогнутую спину, отросшие волосы. И, высунув кончик языка от старания, вычерчивает мелкие детали: прядь волос, тень от ресниц на щеках, родинка на щеке, кадык, мелкие-мелкие сережки. Травинка, выглядывающая между полуоткрытых губ. Ибо очень хочется посмотреть, но он не отводит взгляда от сосредоточенного лица Сяо Чжаня. Ему совсем скоро восемнадцать — Ибо слышал, что в некоторых странах Сяо Чжань уже будет считаться совершеннолетним, и эта мысль не даёт ему покоя. — Чжань-гэ. — Зовёт он спустя десять минут. — У меня нога затекла. — А? — Нога. — Он опуcкает взгляд на свое колено. Все, что ниже, уже не чувствуется, и Ибо думает, что если ему ради искусства придется отрезать ногу, то, что же, так тому и быть. — Затекла. — А. О. — Сяо Чжань издает короткий смешной звук, округляя рот, и поспешно закрашивает тень под фигурой Ибо на своем листке. — Прости, пожалуйста. Ибо распрямляется и раскидывает руки, вытягиваясь на траве. Чувствительность возвращается к нему не сразу; тело занемело и ноет, и он спешит сообщить об этом своему гэгэ. — Как же я буду теперь танцевать, Чжань-гэ? Голос у Ибо драматичный, и Сяо Чжань смеётся, прежде чем кинуть в него карандашом. Ибо ловит его животом и делает вид, что окончательно повержен. — Прости, Ибо. Давай, садись. Где болит? Сяо Чжань подползает к нему почти вплотную, встаёт рядом на коленки, пачкается в траве. Разминает своими тонкими, изящными руками голую коленку. Ибо резко становится не до шуток. Он старается отодвинуться, но Сяо Чжань крепко держит и смотрит с беспокойством — таким искренним, что Ибо становится стыдно. Он не должен убегать, потому что, ну, Сяо Чжань ведь хочет ему помочь. — Так лучше. — Ибо расслабляет мышцы и откидывается назад, подставляя лицо солнцу. Сяо Чжань оставляет горячую руку на его колене чуть дольше, чем нужно. Случайно, наверное. — Спасибо, Чжань-гэ.

IV

На пятнадцатый день рождения Ибо приглашает только Цзинсю и Сяо Чжаня. Они идут в парк, есть сладости и запускать воздушных змеев, как в детстве. Это все — целиком и полностью желание Ибо, но никто с ним не спорит. Никто из них не говорит, что в пятнадцать обычно собирают толпу одноклассников и ведут их есть пиццу и пить молочные коктейли. Ибо хочет другого — и кто они такие, чтобы его осуждать. Цзинсю дарит Ибо карманные деньги, довольно много, аргументируя это тем, что Ибо теперь совсем взрослый, и почти все, что захочет, может купить сам. А то, что ему пока ещё не продадут — значит, ему ещё и не нужно. Кроме презервативов и смазки, конечно; и он дарит Ибо маленький пакет из аптеки, и Сяо Чжань, который стоит рядом, фыркает и почему-то краснеет. Цзинсю уже девятнадцать, у него уже пару лет как меняются в постели девчонки, а Сяо Чжань очень, очень тщательно обходит эту тему стороной. Такие моменты — редкость, поэтому Ибо тоже краснеет, и, с ворчанием, достойным самого жутого гремлина, лупит Цзинсю по спине. Отсмеявшись, они все замолкают, и Ибо переводит жадные глаза на Сяо Чжаня, потому что сейчас — его очередь дарить подарок. Сяо Чжань сначала вручает ему коробку, в которой лежат всякие принадлежности для скейтборда, забавные мелочи типа фотографии Орешек в рамке, наброски, которые Сяо Чжань сделал с него тогда в парке — Ибо заглянул тогда ему через руку и попросил отдать все, кроме того, что Сяо Чжань оставит для портфолио; а потом он достает из-за спины большой и плоский бумажный пакет. И говорит: открой, Бо-ди, это для тебя. У Ибо отчаянно заходится сердце — он раскрывает бумагу, и в руках у него поблескивает золотой бок воздушного змея. Он больше, чем тот, что они с Цзинсю делали вдвоем почти девять лет назад, и гораздо красивее, и всё-таки он неуловимо похож — те же цвета, такая же позолота. Длинная кисточка, удивительно лёгкая, почти не нарушающая баланса. — Справишься с таким? Сяо Чжань улыбается ему ослепительно широко, и Ибо думает: со змеем — справлюсь, с тобой — не уверен. Цзинсю то и дело поглядывает на телефон, и через час таких гляделок Сяо Чжань что-то негромко ему говорит на ухо. Кажется, делает замечание. Ибо отвлекается от разглаживания змея и смеётся, как-то слишком понимающе для подростка, которому исполнилось пятнадцать: — Иди, гэ, мы здесь сами справимся. Ты же хочешь, правда? Что там у тебя? — Она просто уезжает завтра, и… Цзинсю выглядит каким-то осунувшимся, и Ибо вздыхает — любовь. Ну конечно. Он хлопает брата по плечу и переводит на Сяо Чжаня лукавый взгляд. Тот отвечает почти таким же, зеркалит, и Ибо тушуется на мгновение — не в его правилах лезть в игру, если не уверен в победе. Цзинсю прощается с ними, треплет Ибо по голове и убегает, на ходу набирая что-то в телефоне. Сяо Чжань только качает головой. — Ну что ты, Чжань-гэ. — Ибо подталкивает его плечом, а сам мысленно предается сладкой панике от того, что они остались вдвоем. — Как будто бы у тебя такого никогда не было. Любовь. Он играет бровями и возвращается к воздушному змею. Сяо Чжань жуёт нижнюю губу и говорит: — Не было. Давай вот сюда, Ибо, держи, а я расправлю. Ибо замирает, словно слова Сяо Чжаня застали его врасплох, и не знает, правильно ли он понял — Сяо Чжань сейчас признался ему, что никогда ни в кого не был влюблен? Не влюблен сейчас? Для Ибо, обладающего воистину ослиным упрямством, это звучит так: мое сердце свободно, Бо-ди, и ты можешь украсть его. У тебя обязательно получится. — Хорошо, Чжань-гэ. — Отвечает на это Ибо, и послушно поворачивает змея, подставляя его хрупкие бока нежным пальцам Сяо Чжаня. — Как скажешь. Они запускают змея вдвоем. Сяо Чжань поддерживает его, но ведёт все равно Ибо — они бегут, путаясь в траве, и смеются так, словно им снова совсем-совсем мало лет. Только вот Ибо помнит, и эта память бьётся в нем, горячая и живая, что на самом деле они уже взрослые. Ибо пятнадцать и он бесконечно сильно влюблен.