Темнота

Слабый свет несколько раз моргнул и наконец в полной мере осветил это помещение. Маленькая комнатушка, пол и стены грязные, а из-под потолка сползают провода. Жалкое подобие нормальной комнаты для жалкого подобия нормальных аниматроников. Сюда сгребают всё, что вышло из пользования и уже не нужно никому. Неудивительно, что они оказались именно здесь. Вся четвёрка находилась здесь. Фредди, Чика, Фокси и Бонни. С дырявым корпусом, с выцветшей краской и устаревшими механизмами, покрытыми пылью. У Бонни даже не было лица. Но видеть он всё равно мог. Он видел, как наплевательски отнеслись к ним люди, как их заменили новенькими и блестящими игрушками, которых, возможно, тоже выкинут, когда с ними наиграются. Пока что пусть выступают для детей, думая, что хоть что-то значат. Он видел, что его друзья устали. Видел, что они так же, как и он, прекрасно понимают, что сгнивают здесь, брошенные, в полном одиночестве. Бонни поднял голову к потолку. Потом поглядел на своих соседей. Чика безжизненно пялилась в одну точку, Фредди расположился на полу, Фокси забился в угол. На стене висели потрёпанные часы. Ещё недавно они были сломаны и так же, как и все в этой комнате, хранили гробовое молчание. Однако пару дней назад рабочие внезапно вспомнили про них (как странно) и решили их починить. «Забавно, что о часиках, которыми никто не пользуется, заботятся больше, чем о нас». Но зато теперь они точно знали, когда наступает ночь и все посетители покидают это место. Часы тикали. С каждым движением секундной стрелки уходило мгновение их бессмысленной жизни, терялось средь миллиона других таких же мгновений, подобных друг другу. Потом все три стрелки сошлись на двенадцати. Сломанный Бонни медленно и с ужасным скрежетом поднялся со своего места. Остальные трое перевели пустые глаза на него. Бонни посмотрел на них и толкнул дверь. Длинный пустой коридор. Крутящиеся в воздухе пылинки попадали под еле различимый красный свет глаз аниматроника-кролика. Внезапно — вспышка. Из-под камеры, направлений ровно на Бонни, вырвался резкий белый луч света и осветил искажённое «тело» робота. Опять охранник. Если бы этот аниматроник мог испытывать презрение, сейчас он бы ощущал именно это. Да, роботы ничего не чувствуют. Но они могут учиться и определять для себя, кто для них — враг, кого надо уничтожить. И все Поломанные одинаково решили: люди — враги. Днём их слишком много, а Поломанные — стары и истощены. Но зато ночью только он. Один.