Темнота

Поломанные определённо не любили Игрушечных аниматроников. Они не считали тех виновными в том, что сами Поломанные теперь никому не нужны, нет. В этом они винили только людей. Игрушечных они недолюбливали за тошнотворное детское поведение, за вычурность и неуместный, тупой позитив. Игрушечные знали, для чего их создали. Они развлекают детей. Казалось бы, что особенного в этой работе? Но для Игрушечных их работа казалась делом вселенской важности. Они знали, что их любят, что им верят. Они были в центре внимания, они были любимыми. В их пластиковую голову не приходило, что, в случае чего, их очень легко забудут. Ещё они узнали о попытках Поломанных убить ночного охранника. И сообразили, что это, должно быть, безумно весело. Поломанные не могли им запретить присоединиться к ним. С другой стороны, с дополнительной помощью их месть людям свершится значительно быстрее. Но Игрушечных они всё ещё не любили. Хоть, по сути, они и сами когда-то были такими же. Быть может, потому их и раздражали эти блестяшки: в них они видели себя. Одна «блестяшка» была не такой, как остальные. Да и блестящей она не была, за исключением головы. Всё остальное её тело — голый эндоскелет. Конечности начинались непонятно где, спутывались в жуткое недоразумение, всё это привлекало значительно меньше, чем гладкие новенькие корпусы её друзей. Мангл тоже была сделана для развлечения детей, но выполняла она свою цель иначе. Дети могли разбирать и собирать её сколько душе угодно, пока не наиграются. Мангл понимала, что это — её цель. Что то, как дети ежедневно над ней издеваются — нормально, что она обязана это терпеть. Но вот, что её удручало: почему другим аниматроникам досталось больше? Почему они могут выступать на сцене, играть с детьми (а не наоборот), быть для них как настоящие друзья, а она была просто игрушкой? Глупой, жалкой игрушкой. Мангл видела, что другим лучше, чем ей, и прекрасно это осознавала. Возможно, она даже больше похожа на Поломанных, чем на Игрушечных. И ей это не нравилось.