Клубничный день

Чонгук сидел в машине и думал. Неправда кто говорил, что у него это плохо получалось. Очень даже нормально получалось, в смысле думать. Надо было придумать хитроумный план, как попасть в дом к Техёну, при этом сохранив собственное достоинство. Просто припереться со словами «я тут мимо проезжал» не прокатит. Да и вообще, без звонка не получится- охрана на въезде в жилой комплекс никого не пускала без предварительного прозвона. Достав снеки из бардачка и сосредоточенно жуя, Чонгук решил остановиться на варианте, в котором бы ему, Гуку, была бы необходима срочная помощь хёна. Он даже перестал жевать, настолько план был гениален. Осталось только придумать причину. В голову не шла ни одна подходящая мысль. Перебрав все свои вещи, которые расположились в квартире Техёна и могли бы ему срочно понадобиться, макне пришёл к выводу, что таковых нет. «Может спикер забрать?»- уже безнадежно загрустил Чон. Можно сказать, что ездил в офис и менеджер попросил его подумать над...,над.....он потом додумает, и обратиться за помощью к Таю. Чонгук решился. Техён достаточно быстро ответил на вызов. .......Но это был не Техён.....Это был голос врага, единственного человека, к которому Чонгук испытывал неприкрытую неприязнь. У него не было доказательств предательства Тае, но интуиция подсказывала, что между этими двумя было что-то на этом проклятом острове. Тогда Техён мило смутился, когда Гук задал вопрос напрямую и опустил глаза в пол. Но когда младший стал настаивать, глаза Тая резко похолодели и красивые мягкие губы сжались в тонкую нить. Чонгук отступил тогда, хотя и дулся потом недели две. -Где Ви? -Гук не понял, как ему удалось что-то произнести, если в легких не было воздуха. В глазах было много мелких конфетти, совсем как на концертах, только сейчас это было неприятно и мешало сосредоточится. Надо было на чём-то сосредоточится, но Чонгук не знал на чём. Только что произошло что-то страшное и неисправимое , но эта вата с ушах и мерцание в глазах не способствовали воспоминаниям. Чонгуку казалось, что он что-то должен сделать или сказать, но дыхание не восстанавливалось. В руках телефонная трубка издавала звуки. На том конце враг спрашивал, расстались ли они с хёном. Конечно нет, разве могут они расстаться? Поссориться, разобидеться, разругаться в хлам (давно, правда), но расстаться? Это как? Перестать даже дотрагиваться друг до друга, флиртовать, смеяться и подшучивать? Прекратить милые перебранки, в которых всегда участвовали и другие мемберы? Или враг спрашивал про другое, про то, когда вдруг стало не смешно, после повседневных дурачеств в постеле, и когда впервые решились отвернуть камеру направленную на кровать, про дыхание, которое стало одно на двоих и его приходилось сдерживать, потому что оно норовило перерасти в крик и поведать соседям их маленькие тайны? Какое право враг имел спрашивать про это? Что он ещё говорил перед этим? Что Техён, его, Гуков Техён «трахнул» другого хёна? В ушах перестало шуметь, темнота рассеялась и конфетти разлетелись, но тут появилась боль. Болело в груди, надо чтобы боль ушла, потому что надо ехать к хёну. У него что-то случилось. «Я тупая овца, я тупая овца. Я знаю что там было. Я все понимаю. Я должен это произнести вслух, но я не могу. Кто-то звонит, зачем? Чимин. Он всегда что-то чувствует. Не брать трубку, не брать. Я не смогу говорить, я расплачусь и Чимин начнёт меня жалеть».