Нечего терять

Шторы. Тяжелые багровые шторы закрывали окно. Заходящее солнце просвечивало через грубую ткань, из-за чего комната казалась красной. Помятые листы с нотами валялись на полу. Они были перепачканы кровью. Она еще совсем свежая. В воздухе летала пыль. В нем как будто бы сохранилась необъятная тоска, вперемешку с безумием, которое медленно оседало. Себастьян смотрел на свои дрожащие окровавленные руки и не мог поверить в то, что только что ими сделал. Старый столовый нож лежал на полу. Он был испачкан тем же. Парень застыл в ужасе. Он не мог оторвать взгляд. Первая мысль: «Что же я наделал?!» Себастьян выбежал из комнаты, спотыкаясь о собственные ноги. В коридоре он столкнулся с Лидией, и они оба упали. «Себастьян, ты почему носишься по коридору?!» — начала ругаться девушка, подымаясь. Обернувшись и посмотрев на брата, она ужаснулась, и, громко завизжав, упала и отползла. Парень сорвался с места и направился к своей комнате. Он понимал, что сестра вызовет полицию, когда немного придет в себя. Понимал же, что виновен! Понимал же, что должен быть наказан, но что-то подталкивало его бежать. Не важно куда, не важно как, но отсюда нужно убираться! Забежав к себе, Себастьян сбросил с себя окровавленную одежду и надел новую. Прыгать с окна было высоко, поэтому он начал плести веревку. Дверь в комнату он запер, но через какое-то время почувствовал, что к нему кто-то ломиться. Полиция почти добралась до него. Спускаться по канату было уже некогда. Парень открыл окно и попытался убрать железную решетку. Себастьян то толкал, то оборачивался на дверь. Когда полиция преодолела преграду, решетка выпала вместе с беглецом. Благо под окнами были кусты, и парень почти не пострадал, хоть вероятность была все равно велика. Схватившись за вывихнутое плечо, он постарался сбежать. Бежал он аж до парка, жадно вдыхая холодный вечерний воздух. Упав на траву, Себастьян ощутил острую боль в ноге. Все-таки она была повреждена. Действие адреналина заканчивалось, поэтому встать уже не получалось. Все болело. Ужасно болело. Спустя время, парень услышал, что его вот-вот найдут. Он попытался встать, или хотя бы доползти до кустов, но без толку. «Какой смысл? Меня все равно найдут… Бежать некуда… Денег нет, дома нет, друга… Тоже… Я совершил непростительное, поэтому никто меня не оправдает. Тюрьма, психушка, неважно! Моя жизнь… Моя жизнь окончилась уже на том моменте, когда я…» — размышлял Себастьян, пока его не увозили куда-то вдаль. В тюрьму его сейчас вряд-ли посадят, но скорее всего отправят на принудительное лечение. Мысли Себастьяна улетали куда-то вдаль. Все в голове смешалось. Видимо, действие введенного препарата, который подействовал почти сразу. «Теперь о нем позаботятся» — это было последнее, что он услышал.

***

Прошло месяца два. Все это время Себастьян был погружен в сон. Когда он наконец-то очнулся, то увидел перед собой палату психиатрической больницы. Она выглядела не как в фильмах, а вполне обычно. Такая же как в обычной клинике. Парень сильно похудел, и плохо себя чувствовал. Спустя время, к нему в палату зашел врач. Это был взрослый мужчина. Не старый, но и не молодой. Он взял стул и сел напротив. — Здравствуй парень, ты как? — Я… Нормально… просто голова немного кружится, — вяло ответил Себастьян. — Это пройдет. Прости, что потревожил, но нам нужно поговорить. Ты же помнишь, как оказался здесь? — спросил доктор, достав блокнот. — Нет… Простите… Мужчина вздохнул, и пробормотал себе под нос: «Потеря памяти значит…». — Ну… А как тебя зовут ты хоть помнишь? — Да, меня зовут Себастьян. Я занимался музыкой всю свою жизнь, это я могу сказать точно. На самом деле я помню почти все, но как и почему попал сюда — это для меня загадка. Доктор был рад, что память была потеряна только частично, но работать предстояло много. Дом пациента обыскали и нашли кое-что, что могло бы помочь. Мужчина достал из сумки маленькую записную книжку и протянул пациенту. — Вот, это кажется твое. — Да, это мой личный дневник. Мой отец был невероятно зол, когда прочел его… Доктор вздохнул и тихо пробубнил себе под нос: «Так вот почему ты так ужасно поступил с ним? Мелкий ты ублюдок…». — Вы что-то сказали? — спросил Себастьян. — Н-н-нет, ничего, думаю, у тебя были свои причины и мотивы. А сейчас прими лекарство, которое я тебе принес и отдохни, — сказал медработник, положив на тумбочку капсулу, — Это твоя доза. Я слышал, что с тобой уже занимался психотерапевт, но никаких записей не было, так что подробностей я не знаю. Отдыхай! — закончил говорить доктор и покинул палату. Себастьян тяжело вздохнул. Разумеется он только притворился, что не услышал. В этот момент в его груди будто что-то кольнуло. Не то чтобы ему было обидно, но в глубине души таилась какая-то обида и злоба. Парень не помнил о совершенном поступке, об котором обмолвился доктор, но в голове промелькнула мысль: «А вы вообще понимаете, через что мне пришлось пройти?! Да катитесь вы все к черту, лицемерные вы мрази!». Со стороны Швагенвагенсы выглядели как примерная семья. Все, что видело высшее общество — это успешный и ответственный муж, послушная жена и двое одаренных детей. Что может быть не так? С виду Себастьян ни в чем не нуждался. Роскошный дом, образование, отличные манеры, дорогая одежда. Никто даже подумать не мог, что дом — это тюрьма, что столь насыщенная программа обучения всему на свете, не давала ребенку завести друзей, что постоянно пытаясь выглядеть идеально под страхом быть битым, мальчик все больше замыкался в себе. Даже пиджак из дорогой деликатной ткани скрывал ото всех нечто ужасное. Себастьян постоянно носил одежду с длинными рукавами, даже летом, ведь: «Нельзя выносить сор из избы!». Показать шрамы на запястье значило опозорить семью. Значит показывать шрамы — это позор, а бить детей норма?! Этот мир давно прогнил насквозь. В притворстве и лжи люди уж слишком хороши! Порой жестокость толкает на нечто кошмарное даже хороших людей. Себастьян упал на кровать, и посмотрев в потолок, задумался: «Неужели я действительно совершил что-то ужасное? Не помню… А с какого момента все пошло не так? Наверное с того случая, когда я решил остаться…», — мысли парня поглотил сон.

***

Все пошло по наклонной сразу же после того, когда Себастьян решил так и остаться Себастьяном. Глэм умер, когда он направился к порогу своего дома, на котором его уже поджидал разъяренный отец. Дождь хлестал как из ведра, линейка беспощадно скакала по окровавленному запястью, но даже дрожа от холода и невыносимой боли, парень думал лишь об одном — его рухнувший мир. Это конец. Музыка больше никогда не будет для него отдушиной, ведь его руки больше не смогут прикоснуться к гитаре. Направляясь в ванную, Себастьян поймал на себе взгляд сестры. Там отражалась то ли обида, то ли жалость, трудно было понять. Что-то парень наверняка взял из своей головы, ведь понимал, что это из-за него она пострадала. Он даже подумать не мог, что отец ударит Лидию! К ней ведь всегда относились снисходительней. Впрочем, уже не важно. Принимая душ, парень обдумывал все происходящее: «Черт! Все пошло не по плану! Дневник в помойке, макет с пластинкой тоже… Теперь за мной наверняка будут следить. А завтра… Я не хочу к доктору Гансу! Он… Он опять… Будет говорить мне о жутких вещах! Однажды, когда мне было пять лет, я отбежал слишком далеко от няни. Там я встретил других детей, которые пригласили меня поиграть. Мне было так весело, что я не хотел возвращаться домой, поэтому меня наказали. Доктор заставил меня думать, что те дети не достойны общения со мной, что те люди не добились таких успехов, потому что они ленивы, глупы, и безответственны. Я даже поверил. И остался одинок. Меня заставляли смотреть свысока на простых людей. Я больше так не хочу… Ведь именно эти «недостойные» делали меня счастливым! Что бы мне не сказал доктор, я не прогнусь! Я больше не ребенок!»