Rose of England

      Джеймс поцеловал Лили в висок. Она потянулась, что-то сонно пробормотала и, перевернувшись на другой бок, снова заснула. Джеймс еще минутку полюбовался на каскад темно-рыжих волос, нежную кожу и женственную фигуру. И все же ему пора было идти, пока он еще может обуздать себя. Поттер тихонько встал с кровати, стараясь не разбудить любимую жену. Где-то внутри его грыз червячок, что он ее не достоин, что он украл свое счастье у другого. Но Джеймс привычно заткнул свою совесть. Он заботится о своей жене так, как никто бы не смог. К тому же теперь Лили явно лучше, после того как она стала снимать медальон хотя бы на ночь. Когда в середине сентября у Лили случился выкидыш, Джеймс страшно переживал. Но проходили дни за днями, а Лили все бесконечно плакала, и даже успокаивающие зелья помогали ненадолго. Тогда Джеймс решил посоветоваться с отцом. Все же медальон Поттер получил по наследству. Карлус Поттер спросил, как долго носит Лили амулет и снимает ли его хоть иногда. А потом сказал, что нет ничего удивительного, что она не может прийти в себя. Медальон эмоционально давит на нее, заставляя чувствовать вину из-за потерянного ребенка. И посоветовал снимать его хотя бы на ночь. И это действительно помогло. Лили успокоилась, пошла на поправку, и в ее зеленых глазах снова плясали искры, которые он так любил. Правда, жена снова заговорила о стажировке в Мунго. Ей хотелось стать колдомедиком, но Джеймс понимал, что тогда она будет пропадать на работе, а не проводить время с ним. К тому же сейчас это было опасно, вот разберутся они с Пожирателями Смерти, может быть, тогда… А пока молодой муж надеялся, что скоро Лили снова забеременеет и эти разговоры если не закончатся, то отойдут на будущее. И он старательно работал над этим вопросом. И сегодня тоже. Но Лили потом снова заснула, а ему было пора в аврорат. Он глянул на медальон, который лежал на тумбочке с ее стороны кровати. Обычно Джеймс всегда следил, чтобы Лили не забывала надевать его с утра, а вечером сам снимал его, шутя, что ему нравится, когда на Лили совсем ничего нет. Вот даже обручальное кольцо лежит рядом. Ладно, пусть спит. Даже если амулет не надет, что может случиться за один день?       Лили проснулась одна. Значит, Джеймс уже ушел. Он у нее такой заботливый. За последние недели она стала чувствовать себя лучше, хотя, конечно, ей было стыдно, что она обманывала Джеймса. Но это все в прошлом. Правду знала только она сама и ее мама. А мама ее никогда не предаст. Про ребенка Лили себе думать не позволяла. У нее скоро будет малыш от любимого мужа, и ей станет не до всех этих глупых мыслей. Лили потянулась, сделала небольшую разминку и отправилась завтракать.       Лили допивала утренний чай, а беспокойство в ней все нарастало. Девушка попыталась отвлечь себя чтением, но это у нее не вышло. Тогда она решила, что все дело в том, что она слишком давно никуда не выходила. Да, сейчас было беспокойно, но пока на улицах открыто на магглорожденных не нападали. Скорее их запугивали в собственных домах и лавках. Поэтому Лили рассудила, что ничего страшного не произойдет, если она навестит Марлин, которая, в отличие от нее, как и хотела, стажируется в Мунго. Лили быстро оделась, не давая себе передумать, аппарировала к Мунго. Медальон так и остался лежать на тумбочке.       Марлин не ожидала ее увидеть, но была ей рада. Она провела экскурсию для Лили, рассказала, что набор стажеров ведется постоянно. В конце концов, Лили отлично училась, а колдомедиков всегда не хватает. Девушка в компании подруги забыла все свои печали и с удовольствием наблюдала за ее работой. Мечты с новой силой подняли голову. Может, отложить беременность на пару лет? Ей всего девятнадцать. У нее вся жизнь впереди.       Когда Лили все же ушла от Марлин, ей вдруг захотелось сварить какое-нибудь зелье. Да хотя бы успокаивающее или укрепляющее для себя. Ведь когда-то она так любила зельеварение. Куда все это ушло? Она решительно отправилась в лавку «The Herbalist», где можно было купить самые лучшие ингредиенты. А вот о том, что там можно встретить старого знакомого, Лили не подумала. Когда девушка зашла в лавку, в которой царил приятный полумрак, запах трав окутал ее. И тут она услышала знакомый глубокий голос. — Будьте любезны, фунт разрыв-травы, две унции крыльев златоглазок и лирный корень.       Ноги подкосились. Сердце забилось, как сумасшедшее. То, что она почти десять месяцев подавляла в себе, вылезло наружу от одного звука его голоса. Голову заполнил туман. — Мисс, вам плохо? — Лили?!       Голоса торговца и Северуса смутно доносились до нее, как если бы уши ее были набиты ватой. Кажется, ее усадили на что-то мягкое, дали понюхать что-то резкое, и в голове прояснилось. — Сев, — только и смогла выдавить Лили из себя. Она потянулась к нему и вдохнула его запах — запах терпких трав и вереска.       Северус что-то говорил торговцу, кажется, рассчитался и вывел ее на улицу. Лили цеплялась за него, как утопающий держится за проплывающую мимо ветку. — Лили, я не понимаю. Ты исчезаешь куда-то, оставив меня с дурацкой запиской. Потом вдруг сваливаешься, как снег на голову. Лили, тебе плохо? — Да, мне бы прилечь где-нибудь.       Северус резко обернулся. На улице никого не было. Никто не видел их вместе, а мистер Тик, травник, не будет трепаться. И Северус аппарировал к себе домой. Мама умерла почти год назад. Отец продержался немногим дольше — после ее смерти он запил так, что через месяц двинул кони. Северус даже не расстроился, а скорее выдохнул с облегчением. Теперь он жил в этом старом разваливающемся доме один. Дом этот почти не знал радости и счастья. Последний раз здесь было хорошо в конце января, когда Лили подарила ему незабываемую ночь, а наутро исчезла, как суккуб, оставив после себя еще более гнетущую пустоту в душе. Северус так и не понял, что это было. Он надеялся, что ей просто нужно время подумать. Но через две недели Снейп прочитал в газете о том, что она вышла замуж за Поттера. Газета была сожжена одним взглядом. И вот теперь Лили снова стоит в его мрачной прихожей, цепляется за него своими нежными пальцами и смотрит на него сумасшедшими зелеными глазами. «Ей точно нехорошо», — думает он и ведет ее в гостиную. Палочкой Снейп быстро очищает диван от пыли и усаживает на него Лили. — Подожди, сейчас я принесу тебе воды и немного укрепляющего зелья. Ты бледна.       Но нежные руки обвивают его шею, лицо Лили приближается к его, она целует его так, как умирающий от жажды пьет из чистейшего родника. Северус пытается остановить ее, но снова проигрывает эту битву. Слишком сильно он любит ее, слишком сильно скучает по ней, слишком сильно хочет ощутить еще раз, каково это — быть с Лили, быть в ней. Они не могут уйти с этого диванчика, который отчаянно и жалобно скрипит. Но Лили уже расправилась с пуговицами на его брюках и уселась на его член сверху, даже не снимая платья, а лишь скинув трусики. Она настолько мокрая, что ей не нужны его ласки. Лили насаживается так глубоко, как только может. Северус может лишь безвольно наблюдать, как растрепались ее волосы, как горят глаза, как румянец покрывает щеки, как она стонет, все увеличивая скорость. Долго он не выдерживает и изливается в нее. Лили счастливо смеется, но не уходит, а начинает целовать его с безумной страстью, лаская его и себя руками. Северус и не думал, что может снова возбудиться так быстро. Это последняя внятная мысль в его голове. Он с рыком укладывает ее на диван — теперь вести будет он. А Лили и не против. Платье ее безжалостно смято и летит в сторону. Он вколачивается в нее что есть силы, а ей, кажется, только этого и надо. Во всяком случае, она извивается под ним и стонет, а через какое-то время выкрикивает его имя и захлебывается от сотрясающего оргазма. Ее стенки так сильно сжимают его член, что Северус кончает следом. — Лили, — он водит рукой по ее волосам. — Лили, — он не может на нее наглядеться. — Лили, — он целует ее нежные губы. — Сев, — серебряным колокольчиком отвечает она и вдыхает терпкий запах трав, его запах.       Но они не могут лежать так бесконечно, хотя Северусу очень хочется. Он встает и тут же хватается за левое предплечье. Оно жжет огнем: господин желает видеть своего зельевара. Глаза Лили наполняются слезами, она все понимает. Он падает перед ней на колени и целует ее руки. — Иди, — шепчет она одними губами. — Лили, только не уходи без меня. Дождись.       Лили молчит. Северус судорожно приводит себя в порядок. Ну почему так не вовремя? Метка наливается свинцовой болью, и он аппарирует на вызов.       Когда он возвращается домой, он не находит даже записки. Вопль отчаяния сотрясает дом.       Вернувшись домой, Лили думала, что соберет вещи и вернется пока к маме. Она не понимала, что же с ней происходит. Почему стоит ей только увидеть Сева, она как будто сходит с ума и ведет себя, как последняя шлюха? Но ей не повезло. Джеймс уже вернулся домой. Он встретил ее на пороге, в руках был зажат его медальон. Лили не выдержала и, ничего не объясняя, начала рыдать. Джеймс усадил ее на диван и, поглаживая по спине, волосам, шее, застегнул медальон. «Ну что ты, Лилс? Что бы ни случилось, главное — я люблю тебя». Лили всхлипывала все реже. Медальон успокоил ее, напомнил, как любит она Джеймса, что уходить от него — глупость. И Лили рассказала, как прошел ее день, что она зашла в Мунго, а потом в лавке травника ей стало плохо и она не сразу пришла в себя. Про то, что было в период помутнения ее сознания, Лили умолчала. Джеймс жалел ее, шептал утешения, что она еще не восстановилась и не следует ей ходить одной, без него.       К концу ноября Лили поняла, что снова беременна. Радость охватила ее — теперь она носила под сердцем дитя от любимого. Правда, она задумалась, а не может ли тот единственный раз с Севом быть причиной ее положения? Но Лили быстро отогнала эту мысли прочь: какова вероятность — с Джеймсом они занимались этим каждый день в течение нескольких недель, а тут всего один раз. Когда в последний день июля Лили родила мальчика, она совсем успокоилась. Ее мальчик был похож на нее и Джеймса. Пусть все друзья утверждали, что Гарри — просто копия Джима, но она-то видела, что малыш очень похож на ее папу. Ну, а кто виноват, что Джеймс и папа действительно похожи. Только черные волосы достались сыночку от отца. Лили была счастлива.