Rose of England

      Гермиона медленно приходила в себя. Она лежала на той самой полянке, с которой началось ее путешествие, в окружении свечей и рун. По крайней мере, она все еще дышала. Чьи-то заботливые руки подхватили ее. — Гермиона! Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался смутно знакомый бархатный голос с глубокими обертонами.       В голове как будто двоилось. Это профессор зельеварения Северус Снейп или ее отец и спаситель магической Британии… Северус Снейп? — Я что-то не уверена э-э-э… ни в чем, — выдала девушка, что, собственно, и было полной правдой. — Я так горжусь тобой, Гермиона. Ты справилась — иначе я бы здесь не сидел. Выпей пока.       Гермиона наконец-то проморгалась. Перед ней сидел прямо на траве и протягивал зелье Северус Снейп. Но это был какой-то не тот Северус Снейп. Конечно, черные глаза присутствовали, но смотрели на нее с лаской, заботой и даже нежностью, а не буравили насквозь. Волосы все те же, черные, но не свисающие длинными сальными прядями, а вполне себе чистые и аккуратно подстрижены. Кожа светлая, но это скорее можно назвать аристократической бледностью, а не болезненной желтизной. Одна половина воспоминаний говорила, что профессор зельяварения никогда не выглядел так хорошо и вообще умер. Вторая половина Гермионы утверждала, что именно таким и должен быть ее отец.       Гермиона послушно выпила зелье и вопросительно смотрела на отца. Она понятия не имела, какие из ее воспоминаний соответствуют этой действительности. — Думаю, надо тебе все напомнить. Итак, ты, наверное, пошла к директору Дамблдору, и он отправил тебя назад в будущее, то есть сюда. Он, кстати, передает тебе привет, благодарность и признает, что был неправ, — а вот ухмылялся отец совершенно одинаково во всех воспоминаниях. — Подожди, разве он не умер два года назад? — Нет, Гермиона. Он все еще жив, все еще директорствует и все еще ест лимонные дольки в невероятных количествах. Но давай я тебе расскажу все по порядку. Когда ты рассказала мне про все, я, конечно, понесся первым делом спасать твою маму от Поттера. Она, разумеется, спасаться не захотела. И все это дошло до директора. Опасаясь за всеобщее благо, — и отец скривился, — он подтер мне память о медальоне и о тебе, но, к счастью, не заметил всего остального. Уже позже я нашел твою тетрадь и твои воспоминания, но, к сожалению, не знал, кто ты. Так что, моя дорогая, мама действительно отдала тебя на удочерение, и ты попала к Грейнджерам.       Отец сжал ее руку.       Гермиона кивнула — до одиннадцати лет ее воспоминания были в одном экземпляре. Это были хорошие воспоминания. Также Гермионе четко вспомнилось, как она варила для своих приемных родителей зелье зачатия и то, что благодаря ей в их семье росла маленькая Миранда. Но вот обида на Лили вдруг расцвела пышным цветом и начала ее душить изнутри. Видимо, все это тут же отразилось на ее лице, поскольку отец прижал ее к себе, как маленькую, и начал успокаивать. — Гермиона, мама до сих пор чувствует вину перед тобой. Но ведь это медальон Поттера заставил так ее поступить. Она была влюблена в меня еще на пятом курсе, просто мы оба слишком стеснялись. А потом Поттер вручил ей этот медальон. А Лили и приняла такой подарочек, не хотела его обижать. Сначала она нечасто надевала его, но чем дальше, тем больше ей нравился Поттер, а он говорил Лили, как идет ей медальон, и просил надевать почаще. И она носила его все чаще и все дольше. В итоге с шестого курса она почти его не снимала. Она бы никогда так не поступила, если бы не воздействие амулета. Но стоило ей его снять хоть ненадолго, ее тянуло ко мне. А потом она снова попадала в зависимость от Поттера. Так что если кто и виноват, так это Джеймс Поттер. Мы потом искали тебя. Но единственное, что я знал, это твое имя — Гермиона. Пришлось даже обращаться к Дамблдору, но твое имя в книге Хогвартса появилось лишь в сентябре 90-го, за год до поступления. И ты бы знала, сколько Грейнджеров в Британии.       И Гермиона вспомнила, как однажды в их дом пришла странная парочка — суровый мужчина и до крайности взволнованная женщина. Гермиона тогда страшно упиралась, но не хотела отказываться от мамы Джин и папы Джона. Хотя она уже подозревала, что не родная им. А тут, как в сказке, приходят добрые волшебники и говорят, что она — их утраченная дочь. Как ни странно, первым она подпустила к себе отца. Тот не плакал, не просил, не умолял, просто разговаривал с ней, как со взрослой. Объяснил, почему так вышло. Сказал, что не требует от нее немедленного ответа и что если она пожелает, то может по-прежнему жить с приемными родителями — столько, сколько захочет. Лишь попросил разрешения приходить в гости. В детской жестокости Гермиона разрешила приходить только ему, свою биологическую мать она видеть не желала. А Северус Снейп стал приходить к ней и учить магии, показывать магический мир и его чудеса. И это растопило ее детское сердце. Она приняла Северуса Снейпа как своего отца. А с Грейнджерами у них до сих пор были очень теплые отношения, и почти все каникулы она проводила с ними.       Гермиона несколько успокоилась, все же доводы разума всегда действовали на нее, и принялась слушать рассказ отца дальше. — Так вот и случилось, но я не сидел это время без дела. Пришлось мне экстренно учиться окклюменции, но ничто так не стимулирует, как перспектива Авады от Лорда. У меня были твои записи о хоркруксах. Еще в Хогвартсе я спустился в Тайную комнату, благо у Эйвери был словарь с транслитерацией парселтанга. Василиск был в глубокой спячке и крайне истощен, но я смог нацедить яда. Да еще и кучей шкур разжился. Для начала я уничтожил кольцо Гонтов. Затем мы с Регулусом Блэком расправились с медальоном Слизерина. После — правда, пришлось выпить зелье красноречия — я убедил Малфоя, что Лорд лишь использует нас всех. Кстати пришлась информация, что Лорд — полукровка. Люциус сам отдал мне дневник, который тоже был уничтожен. Рабастана Лестрейнджа отдать чашу убедил Регулус. Я защитил мастерство и устроился в Хогвартс профессором зельеварения и двойным шпионом. Нашел диадему. Ее я уже показал Дамблдору. Тут он согласился со мной, что я уже серьезно изменил будущее. Ему ничего не оставалось, как помогать мне. К тому времени уже прозвучало пророчество относительно Гарри. — Гарри! — ахнула Гермиона, в голове которой две реальности пока еще улеглись не окончательно. — Да, Гарри — дурацкое имя, не то что твое.       Гермиона улыбнулась реплике, которая для нее была произнесена вчера, а для ее отца — двадцать один год назад. — Я знал, что Лорд собирается к Поттерам, и, конечно, не мог допустить, чтобы он сделал себе еще один хоркрукс. Вместе с тем, пока была жива Нагайна, убить его было нельзя, это создавало неопределенность. Поэтому, как только Лорд отправился в Годрикову впадину, Мальсибер отравил змею, все тем же ядом василиска. Я уже ждал там — Дамблдор был посвящен в Фиделиус и провел меня. Я со спины напал на Лорда — невербальное Секо, а потом Авада. Знаю, звучит не очень благородно, но я бы и рот не успел открыть, если бы он меня заметил и достал через метку. А потом этот старый ко… кхм… Дамблдор рассказал мне про медальон, решив, что я достаточно сделал для общего блага и заслужил немного блага личного. После этого он вернул мне мои воспоминания. В этот раз я все же смог все объяснить Лили. Ты бы знала, чего мне стоило удержать ее от убийства Джеймса Поттера, когда она все поняла. Поттера мы вынудили дать развод, в конце концов, использование этого медальона сродни Империо. Ему повезло, что Лили уже остыла, а то он бы не избежал Азкабана. А Гарри действительно оказался моим сыном. Нам не хватало только тебя. И мы, пусть и поздно, но встретились. А потом нам пришлось отправить тебя в прошлое, чтобы ты все рассказала мне. У меня сохранились твои воспоминания, и ты поместила их в свою голову. Тебе пришлось обрезать свои волосы, — отец с нежностью провел рукой по короткой стрижке Гермионы, — и похудеть чуть не до скелета. Но ты справилась, моя храбрая девочка.       Гермиона встряхнула головой: — Конечно, я ведь с Гриффиндора! — Ты уверена? — спросил отец, ухмыляясь.       В голове Гермионы пронеслось: — Снейп, Гарри!       Ее братец, бодренько подпрыгивая, шагает к табурету с Распределяющей Шляпой. — Слизерин! — кричит шляпа, ни секунды не раздумывая. — Снейп, Гермиона!       Она, задумавшись, не сразу откликается на непривычную фамилию, но все же довольно решительно подходит и нахлобучивает Шляпу. — Так-так, острый ум, как раз для Рейвенкло, но и храбрости тебе не занимать, может, хочешь на Гриффиндор? — Ну уж нет, — думает Гермиона, — отец говорит, там учатся одни идиоты. Может, лучше на Слизерин, к отцу и брату?       Шляпа хохотнула. — Нет, девочка, ты слишком прямолинейна для такого извилистого факультета. — Рейвенкло! — провозглашает шляпа на весь зал.       Гермиона потрясла головой, прогоняя воспоминания. — Нет, все же я слишком умна.       Отец обнимает ее, и все становится на свои места. Ее прошлая несбывшаяся жизнь размывается, как дурной сон поутру. Они наконец поднимаются с травы. — Вот и славно, Гермиона. Я, конечно, послал патронуса маме, едва ты снова появилась в пентаграмме. Но вот Драко, наверное, волнуется. — А он тут при чем?       Раздался хлопок аппарации. Из вихря вышел знакомый блондин. — Крестный! Гермиона! Я так переживал за тебя!       Драко кинулся обнимать ничего не понимающую Гермиону. — Ну, теперь, когда твоя миссия выполнена, что ты мне скажешь? — Малфой, я не… — Гермиона, твой выбор очень прост: или ты выходишь за меня замуж прямо сейчас, или можешь выбрать дату!       И наконец-то последний пазл мозаики стал на место. Гермиона смеется и целует любимого: — Ну уж нет! Я не буду облегчать тебе жизнь и выходить замуж в свой день рождения! Придется тебе запоминать две даты.