Часть 23.
22 сентября 2020 г., 20:16
Ричи стоял возле зеркала в туалете, всматриваясь в свое мутное отражение, но себя не узнавал. Кожа, раскрасневшаяся в зале от жары, сейчас стала бледно-голубой, в тонких переплетениях венок на веках и под глазами. Он упирался руками в раковину, смазывая пальцами капли воды, и вдавливая их с такой силой, что обгрызанные куски ногтей впивались в кожу, царапая ее. Ричи не обращал на это внимания.
Он смотрел на себя, но себя не видел. Вглядывался в свое отражение, но не понимал, кому оно принадлежит. Ему казалось, что он еще слышит гул и крики, голоса, поздравления, недоумения, но туалет располагался на другом этаже, так что Ричи не мог всего этого слышать. Все это было лишь у него в голове — и гул собственной крови, перекатывающейся от органа к органу, с желанием скорейшей остановки.
Ричи пошарил по карманам, цепляясь неровными ногтями за нитки, торчащие из свитера, и на мгновение возвращая себя к жизни этими «зацепками», которые заставляли кончики пальцев нервически подрагивать. В заднем кармане джинсов он нашел чуть помятую упаковку снотворного. Название он даже не смог прочитать — руки тряслись, буквы размывались. Ричи осторожно выдавил из пластинки одну большую розовую таблетку и запихнул себе в рот, прижав ладонь близко-близко к губам, почти впечатывая ее, и ощущая слабый привкус кожи на языке. Невкусно.
Ричи открыл кран; стал жадно пить жесткую воду, наклонив голову, чтобы таблетка быстрее прошла через пищевод, а не застревала там горьким комком. Он постоял несколько минут, чувствуя все нарастающее сердцебиение, но больше — ничего. Он прекрасно понимал, что ему придется съесть почти всю упаковку таблеток, но его от одной уже стало тошнить.
Но от ее действия — а от того, что он делает.
Ричи вдруг услышал какие-то голоса за дверью в коридоре и, испугавшись, быстро спрятался в кабинке, закрывая ее на щеколду ровно в ту секунду, когда туда ввалилась какая-то парочка. Ричи сел на закрытую крышку унитаза, забравшись на нее с ногами, чтобы никак не выдать своего присутствия, и замер.
Парочка решила уединиться, и не нашла место получше. Ричи хотел доесть таблетки, но не смог бы проглотить их без воды, поэтому он просто сидел, слушал тупые, чавкающие звуки поцелуев и расстегиваемой одежды, и желал, чтобы эффект от последующих таблеток подействовал как можно скорее.
Ричи смотрел в одну точку перед собой, склонив голову так, чтобы волосы закрыли половину лица, и сжимал в потной руке снотворное. Он вдруг испугался, что на его небольшой вес ему хватит и одной таблетки, и он просто заснет, не убив себя, в этой кабинке, пока какая-то парочка трахалась за дверью. Поэтому Ричи принялся бить себя по щекам ладонью и приговаривать «Не спать, не спать», но эти звуки тонули в легких стонах и ударах по заднице. Ричи затошнило, но он сдержался, прижав руку ко рту и молясь, чтобы это все поскорее закончилось.
Он ведь просто хотел умереть.
Парень продержался не так уж и долго, и Ричи выдохнул. Он не слышал, о чем он говорил с девушкой — не слышал вообще ничего. Он вздрогнул, только когда услышал звук льющейся воды, потом смех, а потом дверь захлопнулась, а по коридору раздались удаляющиеся шаги.
Ричи снова остался один.
Из кабинки он выползать не рискнул. Не хотел, чтобы его снова кто-то спугнул, поэтому он выдавил себе на ладонь несколько таблеток сразу, кое-как протолкнул в рот, а потом в два шага добрался до раковины, запил все водой из-под крана и вернулся в кабинку.
У него было время до смерти подумать обо всем.
Ричи прислонился левым плечом к стенке кабинки и стал ждать. Он вдруг подумал о матери; как быстро она найдет какого-нибудь нового жильца, чтобы комната Ричи не пустовала? Ему вдруг даже захотелось написать ей какое-то сообщение, но когда он достал из кармана телефон, экран поплыл перед глазами, и он чуть было не уронил его на кафельный пол. Ричи облизывал сухие губы, раздирая язык о шершавые корки, и ему казалось, что он не засыпает, а проваливается в какую-то другую реальность, будто он сидит на стуле, у которого одна ножка намного короче другой, и вот он шатается, шатается, шатается, как зуб во рту, а потом выпадает, тянет за собой раздробленную десну, рот полон крови, а потом…
Ричи резко вздрогнул, как будто упал во сне. Чуть ударился плечом о дверцу кабинки — боль реальна, он еще не умер. Он слез с крышки унитаза, сел на пол, подтягивая колени к груди, а кроссовками упираясь в противоположную стенку. Он вдруг со страхом подумал о том, что его организм мог оказаться сильнее, чем он думал, и мог исторгнуть из себя эти таблетки, в борьбе за жизнь. Но Ричи не хотел бороться. Больше не хотел.
Он закрыл лицо руками, подумав об Эдди. Он сделал то, что хотел. Картинки с Эдди сменялись перед глазами с такой пугающей скоростью, что Ричи не успел сообразить, что у него просто закружилась голова. Так должно быть? Это сопроводительные признаки в другой мир? Ричи вдруг стало страшно. Он не хотел жить, но и умирать побоялся. Он стал перебирать варианты событий, которые произойдут после его смерти. Кто-нибудь снова решит потрахаться, отпраздновать так выбор нового лучшего студента, а потом откроет дверцу кабинки, что бы отлить и увидит его тело. Попытается спасти? Сразу же вызовет скорую? Пройдет мимо? Ричи цеплялся за эти мысли, стараясь думать хотя бы о чем-то, заставляя свой мозг работать, потому что его не пугало ничего, кроме забытья.
Ричи оттянул ворот свитера, который уже ощущался как удавка и стал думать об Эдди. Эдди. Тот, ради которого это все и началось. Кто не обратил на него внимания, хотя поначалу показался другом. Кто был, как и все — кто смотрел только на внешние проявления, и вот уж Эдди бы испугался и скривился, увидев Ричи сейчас такого, на полу, уперевшегося лбом в колени придурка, который не может даже нормально покончить с собой.
Ричи обхватил себя руками, стал раскачиваться из стороны в сторону. Это все из-за него. Это все из-за Эдди. Он чувствовал холодный пол под задницей, но даже не шевелился. Руки начали замерзать, рот пересыхать изнутри, треская щеки. Ричи показалось, что он сейчас умрет.
Снаружи же Ричи обливался потом, будто бы кто-то повернул вентиль на максимальный градус. Он попытался стянуть свитер через голову, но руки тряслись, мысли путались, волосы слиплись и прилипли ко лбу. Он вдруг подумал о том, что не хочет умирать так. Не в туалете универа, наглотавшись таблеток, не узнав даже, кто был тем его тайным сообщником, не услышав хоть слова от Эдди, который бы не извинился — нет, этого бы он не сделал, а снова бы сказал что-то по типу его уродского свитера. Ричи тихо застонал, закусывая губы, чувствуя, как начинает сдавливать желудок будто при сильном приступе гастрита. Ричи зажал рот рукой, чтобы его не стошнило, чтобы таблетки успели прижиться, и он заснул.
Ричи поднял голову, уставился на тусклую лампочку под потолком, которая вдруг стала светить слишком ярко. Ричи зажмурился, стал снимать с лица очки. Рука казалась какой-то тяжелой, незнакомой; мышцы зажало, сдавило тугим ремнем, и он безвольно опустил руку вдоль тела, роняя очки на пол.
Они ему все равно больше не понадобятся.
Стекла не разбились, но треснули; Ричи кое-как подтянул к себе их за дужку, стал пальцами давить на стекло. Если не получится умереть так — он вскроет себе вены.
Ричи сжал в пальцах линзу, прислонился головой к стенке кабинки, кое-как локтем упираясь на крышку унитаза. Он слышал отдаленно где-то музыку, какие-то голоса. Где-то хлопали дверями, кто-то смеялся. Звуки были слишком громкими, резонировали от грудной клетки, сдавливая желудок. Ричи ощущал мерзкую вязкость во рту, будто бы его уже начинало тошнить, но все еще держался.
Ричи просидел так какое-то время, он не знал даже, сколько. Мысли путались, перебегали перед глазами. Перед смертью, говорят, человек успевает вспомнить всю свою жизнь. Значит, жизнь Ричи была либо слишком короткой, либо он слишком долго умирал. Он пытался вычленить хоть что-то хорошее из своих воспоминаний, но они все тускнели и закрывались. Вот ему шесть лет. Он маленький. Проснулся. Светит солнце. Он радуется, что у него хорошее настроение. Он встает с кровати и идет к маме в комнату. Мама не одна. В кровати — мужик. Он кричит. Мама кричит. А потом ремень и следы от побоев. Не доброе утро.
Ричи утирает руками лицо, слегка давит на челюсть. Слюны не хватает, рот сухой, а кожа под свитером — вся мокрая. Он закрывает глаза.
Ему десять. Он общается на площадке с мальчиком. Кен. Кукольное имя, кукольная внешность. Вот только Ричи тогда выглядит как игрушка на шарнирах. Ему нравится Кен. Он хочет поцеловать его. Но Кен сторонится, выставляет вперед руки и говорит, что он грязный.
Ричи ударяется головой о стенку кабинки, сжимает зубы.
Еще череда ударов, синяков. Разбитого лица, криков, ругани матери. Никто и никогда не обращал на него внимания. Никто даже не заметит, что он умер. Как мистер Бобо — заваленный мусором, Ричи сгниет здесь, и его никто не найдет.
Он упирается лбом в тощие коленки, пытается что-то сказать, но грудь давит, воздуха не хватает. Он нервно глотает. Думает о том, что если не вздохнет свежего воздуха, умрет от удушья.
Ричи кое-как поднимается на ноги. Кафельный пол в разводах набухает, поднимается, становится почти осязаемым. Ричи вываливается из кабинки, кое-как подходит к окну.
Линза все еще зажата в руке, и другой Ричи пытается открыть окно, царапая кожу, потому что задвижка не поддается скрюченным пальцам.
Он кое-как открывает окно, сильный порыв ветра чуть ли не сбивает его с ног, но он хватает воздух ртом, чувствуя, как грудь начинает болеть от слишком резкого дыхания. Мозг немного проясняется, но все равно он больше не управляет им.
Ричи думает про Эдди. Если бы Ричи действительно умер в эту секунду — последняя мысль оказалась бы об этом парне, который мог бы протянуть ему руку, но вместо этого оттолкнул от берега даже спасительный круг.
Ричи дышит, опираясь руками на грязный подоконник. Кое-где были приклеены старые жвачки, рассыпан пепел, валялись окурки. Ричи почти полностью выглянул в окно, третий этаж, получится ли?..
В голове стучала кровь, отбивая имя того, из-за кого это все и произошло. Ричи не винил Эдди в прямом смысле слова; он даже был ему благодарен в какой-то мере. Он показал Ричи, сколько он еще может терпеть, и что это терпение наконец-то закончилось. Это была последняя волна боли, с которой Ричи не справился. Ну, что ж. Значит, он это заслужил.
Он вспомнил о том поцелуе; единственном поцелуе в своей жизни, после которого его жизнь стала только хуже. После которого он ощутил себя грязной вещью, ненужной, использованной. После которого попытался отомстить, сломал жизнь Эдди и себе, и теперь стоял возле окна, думая о том, что можно было бы и спрыгнуть вниз.
Из-за одного гребанного поцелуя.
Но на самом деле, поцелуй был здесь ни при чем, и Ричи это прекрасно осознавал. Он смотрел вниз, на асфальт, на клумбы цветов и уже не мог зацепиться ни за одну мысль. Еще где-то в голове слабо отстукивало имя Эдди, но это был уже образ, а не живой человек. Сердце стучало так быстро, как при сильном приступе, и Ричи испугался, что оно сейчас просто пробьет ему грудную клетку.
Он почти лег на подоконник, наполовину полностью высовываясь из окна и вдыхая колючий воздух. Со стороны могло показаться, что он просто решил подышать свежим воздухом и наслаждаться видами из окна, поэтому, когда дверь туалета открылась, и кто-то остановился за спиной Ричи, он не придал этому значения, надеясь, что вошедший быстро сделает свои дела и оставит его в покое.
Но человек за спиной не начинал мыть руки или не уединился в кабинке. Он все еще стоял за спиной у Ричи, и парень, как бы сложно ему это ни далось, все же обернулся, решая узнать, кто же стал последним человеком, которого он собирался увидеть в своей жизни.
Ричи кое-как сполз грудью по подоконнику, задирая свитер и футболку и обернулся, не сразу фокусируя взгляд из-за отсутствия очков и помутненного сознания.
И ему показалось, что он уже умер. Потому что перед ним стоял Эдди.
***
Ричи повернулся на негнущихся ногах, ощущая настоящую пустыню во рту. Даже десны, кажется, начали трескаться и лопаться. Ричи кое-как провел языком по зубам, будто бы пересчитывая их, и ему показалось, что он почувствовал вкус крови. Ричи фокусирует взгляд, без очков это делать тяжело, но он старается. Открывает рот, не в силах произнести ни слова. Перед ним действительно стоит Эдди. Настоящий. Вау. Эдди пялился на него, не скрывая своих эмоций, но Ричи не может их прочитать. Эдди смотрел на него широко открытыми глазами. Потом Ричи заметил, что выражение лица стало более суровое. — Это всё время был ты. Ричи смотрит непонимающе, заводит руки за спину, опирается на подоконник, чтобы удержать равновесие. Он все еще смотрит на Эдди, но не совсем понимает, кто это, и что ему от него нужно. Эдди делает маленький шаг вперед, на его лице — сомнение. Ричи чувствует себя отвратительно, хочет превратиться в маленькую точку и исчезнуть. Воздух уплотняется, давит, бьет по голове. Ричи начинает тошнить. Он все еще не умер. — Ты обдолбался что ли? Празднуешь свою победу? Ричи щурится, хотя перед глазами все продолжает кружиться и размываться. Холод от кончиков пальцев распространяется на все руки, хватает локти, щиплет предплечья. Ричи качает головой — боится, что, если скажет хоть слово, его стошнит. Ему хочется, чтобы Эдди его обнял. Просто обнял. Ему страшно; его трясет. Он не думал, что умирать — это так страшно. Эдди подходит еще ближе. Щелкает электричество над головами, мигает лампочка. — Доволен? Ричи трудно говорить; он пытается что-то выдавить из себя, но просто тяжело дышит, смотрит в пол. Эдди подходит уже ближе, хватая за рубашку у шеи. Ричи вздрагивает, закрывается. Сейчас он его ударит. Но за что? Мысли путаются, давят на черепную коробку, Ричи страшно и больно. Он маленький и беззащитный. Он вспоминает момент из детства, такого далекого, про который психологи говорят, что такое помнить невозможно. Мать стоит над его детской кроваткой с подушкой. Она смотрела так же, как и Эдди. Ричи дергается, приподнимает плечи к ушам, стараясь закрыться, но Эдди лишь еще сильнее сжимает пальцы на его воротнике. — Кто ты, блять, такой? Зачем ты за мной следил? — Я… Я не… Я не понимаю… Я ничего не сделал, — Ричи смотрит на руки Эдди, вжимается спиной в подоконник, уже почти срастаясь с ним. — Ничего не сделал? Хочешь сказать, что это не ты Дикс? Ричи качает головой, медленно из стороны в сторону. Эти буквы кажутся ему знакомыми, но он не понимает, откуда именно. — И, значит, ты совсем случайно оказался на той вечеринке, когда я должен был его встретить? — Эдди встряхивает Ричи еще сильнее, прикладывая к стене, — и с теми, кто делал бюллетени тоже ты случайно оказался? — Я… — Ричи удается немного сфокусировать взгляд, смотрит Эдди в глаза, медленно произносит, — я просто хотел дружить. — Дружить? — Ричи ощущает сильный удар лопатками о стену, сжимается, не вскрикивает только из-за резкой боли в желудке. Организм еще сопротивляется отравлению, но кажется, это продлится недолго, — ты реально обдолбался. Ты вечно такой? Тебе весело от того, что другие страдают? Грёбаный псих. — Я не псих! — Ричи вскрикивает, обхватывает себя руками. Он не псих! Он нормальный! Он просто хотел дружить! Эдди плохой, злой, плохой! Дикс его накажет! — Ты, блять, забыл, что шантажировал меня? Точнее как. Послал в чёртов дом, чтобы якобы изнасиловать, — Эдди презрительно посмотрел на Ричи, окинул взглядом его внешний вид, и Ричи снова почувствовал себя таким ужасно грязным, будто вывалялся в грязи, хотя он принимал душ с утра, — теперь-то понятно, что ты сам и испугался. Пиздеть в интернете же легче, чем действовать! — Я не собирался тебя насиловать, я… я просто… я думал, что ты изви… — Ричи кашляет, голова кружится. Он хочет вцепиться за Эдди, делает неуверенную попытку протянуть к нему руку, но Каспбрак в отвращении отшатывается и отпускает его свитер. — Извинюсь?! Ты себя слышишь? За такие угрозы можно в суд подать, но я не мог этого сделать. Ты же шантажировал меня! — Эдди все еще стоит рядом, пока Ричи кашляет. — Пиздец. Поверить не могу, что ублюдок, что меня шантажировал, наркоман и психопат. — Да-да… Да, это все так, я плохой, я ужасный человек, — Ричи часто-часто кивает, соглашаясь, смотрит в одну точку. Он действительно такой плохой человек. Он всем испортил жизнь. Ему будет легче умереть. Почему тогда это не происходит?! От Эдди исходит волна злости. Ричи прекрасно узнает ее — злость. Он физически ощущает злость. Он научился распознавать ее по матери, по единому лишь ее взгляду и вздоху. «Не зли мамочку, Ричи. Иди сюда. Ты опять насвинячил, мелкий говнюк?» Ричи вздрагивает и хватает губами воздух, когда Эдди неожиданно ударяет его кулаком в живот. Больно. Ричи сгибается пополам, таблетки почти поднялись обратно в глотку, мокрые, вязкие из-за желудочного сока, готовые вырваться и поскакать Эдди прямо на кроссовки. Скок-скок-скок. Эдди хватает его за плечо, шепчет на ухо, потому что теперь они одного роста. Ричи сильно прижимает руки к животу. — Мы сейчас же едем к тебе домой и ты удалишь всё, что у тебя есть. — Пожалуйста, не трогай меня. Ричи не слышит свой голос, но знает, что он звучит тихо и очень жалко. Другого голоса у него нет. И снова удар. Ричи ощущает костяшки Эдди на своем животе, они впечатываются больно, выбивая из него дыхание. — Я сказал, что ты удалишь всё, что у тебя есть. Мне плевать на твой отдохдняк или что это за херь вообще. — Пожалуйста, пожалуйста, не бей меня, пожалуйста, не трогай, — Ричи сползает вниз по стене и закрывает лицо руками. Если он так спрячется от него, не будет видеть его, Эдди оставит его в покое. С матерью такое прокатывало. Когда она начинала избивать его скалкой по рукам, он закрывал лицо руками, забивался в угол и представлял, что его здесь нет, и мать почти сразу отступала. Но на Эдди это не действует. Ричи чувствует, что он садится на корточки рядом, шлепком убирая руку от лица. Руке больно. Бедная ручка. Больно, больно. Ричи хочет подуть на руку, остужая место удара, но Эдди почти нависает над ним, шепчет со свистом от нервов: — Называй адрес, мудак. Адрес? Нет, нет. Ричи качает головой. Сознание запуталось, он не понимает, кто он, но он прекрасно знает, что мать убьет его, если он приведет к себе гостей. Он как-то позвал к себе домой одноклассника. Это было еще давно, в прошлой жизни, когда с ним еще кто-то общался. И мать вернулась домой и устроила скандал. Только одному Ричи, конечно. Она таскала его за волосы, а потом выдрала ремнем, потому что «никаких сопливых сынков алкашей ты приводить в дом не будешь! Я не для того горбачусь, чтобы они жрали мою еду!» — Ко мне нельзя домой, мама не разрешает приводить гостей так поздно, — Ричи медленно отводит руки от лица, смотрит на них. Кожа местами покраснела. — Мама? — Эдди нервно смеётся, приводит рукой по волосам, — ты реально больной? Живёшь с матерью в таком возрасте и единственное твоё развлечение — это пугать людей? Тон его голоса меняется снова в злобный. — Мне плевать на то, что у тебя проблемы с мамочкой. Сам будешь с ними разбираться, когда всё удалишь. А если она наорёт, то ты заслужил. Ричи не хочет, чтобы мама кричала на него. Он не хочет, чтобы она его била. Он подтягивает колени к себе, максимально закрывается от Эдди. Он понимает, что заслужил к себе плохое отношение, все правильно, так все и должно быть. Левая рука начинает бешено чесаться, во рту — вкус кожи. Ричи задирает рукав, правой чешет место чуть ниже локтя. Опять чесотка, как в детстве? Нет, нет, только не это, с ним опять никто не будет дружить. — Я не собираюсь с тобой возиться, блять! — Эдди встаёт, пытаясь совладать с эмоциями, сжимает руки в кулаки. Он больше не замахивается на Ричи, но тот сжимается, чешет руку, желая расчесать ее до кости, — я сейчас же могу позвонить копам, чтобы тебя приняли как наркомана. Ричи молчит, до него почти уже не доходит голос Эдди. Он еще сильнее начинает водить ногтями по коже. Если он сейчас сделает себе больно, так больно, как никогда, Эдди от него отстанет. — Ты слышишь меня? — Ричи ощущает удар ногой по собственным ногам. Эдди снова ударяет его. Ричи подтягивает колени к лицу, закрывается. Давит обглоданным ногтем на руку, на толстую, мерзкую, выступающую вену, — я сейчас лично тебя за шкирку потащу в полицию. Называй адрес своего дома, псих. — Я не псих. Я не псих. Я не псих. Я просто хотел дружить. Царапины на руке Ричи становятся длиннее и глубже. Он зарывается пальцами в податливую кожу, чувствует под пальцами вены и сухожилия. Чесотка не прекращается. Она где-то внутри, в самом Ричи. Горло пересыхает, голос сухой и ломкий. — Не неси хуйню. Нормальные люди не заводят дружбу так. Ричи ничего не отвечает. Он сильнее вдавливает ноготь в кожу, острый край, который обгрыз кое-как зубами. Царапает жестко и быстро. Видит первые спасительные капли крови. Ура. Эдди вновь садится на корточки, водит рукой перед лицом Ричи, но он не реагирует. Он смотрит на свою руку в длинных красных полосах от ногтей. Красиво. Маме бы понравилось. — Мам, смотри, я нарисовал это для тебя. — Какое убожество, Ричи. — Неудивительно, что у тебя вообще нет друзей. — Я просто хотел дружить, — повторяет Ричи, переходя на другую руку. Он хотел дружить с Эдди. Он бы нарисовал ему картинку, и, может быть, ему бы она понравилась больше, чем матери. Но у него нет листочков и карандашиков. Он нарисует ему на руке. — Называй адрес, блять! Эдди резко надавливается на ноги Ричи, чтобы они опустились, и начинает шарить по его карманам. Ричи ничего не делает, не сопротивляется. Он не знает, что это такое — сопротивляться. Он послушно вытягивает ноги, смотрит на свои кроссовки. Под ногтями, точнее тем, что от них осталось, кровь. Тишину и тяжелое дыхание Эдди прерывает звук выпавшей пластинки с таблетками. Он резко поднимает, читает название, держа находку на вытянутых руках. В пустых ямочках-глазницах — только порванная фольга. Таблеток почти не осталось. Эдди ловит взгляд Ричи, читает название таблеток. Ничего не чувствуя, даже пола под собой, Ричи почти полностью отползает к стене, еще дальше, почти в угол между стеной и раковиной, вжимая голову в плечи. — Я просто хотел дружить. Рыдания вырываются из его груди, слезы текут против воли. Ричи все еще не умер, но как хотелось. Он трясется, закрывает лицо руками, надавливая на веки, а потом перемещая ногти на мокрые щеки. Эдди молчит, громко дышит, не говорит ни слова. Он роняет пластинку таблеток на пол. Ричи давится кашлем, рыданиями, слезами. Сопли попадают ему в горло, он нервно сглатывает их, шмыгает носом. А когда отводит ладони от лица — видит кровь на пальцах. Он расцарапал себе лицо. Эдди в ужасе смотрит на то, что делает этот парень. На лице того — кровь. Он действительно расцарапал себе лицо ногтями. Точнее их обрывками, потому что они были под корень выгрызены. Такая картина, казалось, возможна только в психологических хоррорах, но нет. Это неумолимая реальность, в которой Эдди не может сделать и шагу вперёд, остолбенев смотря на Ричи. Тот будто не замечает того, что делает со своим лицом, он всё ещё бессмысленно бормочет себе под нос «я хотел дружить, я не хотел пугать, я не псих, я хотел дружить». Это крайне сбивает с толку, потому что Эдди всё ещё очень злится на этого идиота, но ему страшно от того, что он видит перед собой. Ричи оттягивает губу, царапает пальцами виски снова, сдирая лёгкий слой кожи. Эдди не думал, что такое вообще можно сотворить своими же пальцами. Поэтому он ничего не делает с этим. Губы Ричи тоже в крови, он прокусил себе нижнюю, и Эдди нужно было убираться отсюда, пока никто не пришёл и не заметил его рядом с этим психом во время прихода. Или не прихода? Те таблетки, что Эдди нашёл у него в кармане, были дешёвым снотворным, которые он видел в детстве у своей горничной, когда жил с родителями. От снотворного хорошо не будет, и то, что пришло Эдди в голову дальше, заставило его испугаться ещё больше. Он хотел уйти. Он не хотел, чтобы кто-то видел, что он стал последним человеком, с которым этот недо-суецидник виделся и разговаривал. Это было крайне жутко — смотреть, насколько человек опускается, находясь в таком состоянии. Сглотнув, Эдди попятился к двери, но его взгляд зацепился за валяющуюся фиолетовую мятую коробочку лекарств. Он же трогал её своими руками, на ней будут отпечатки. — Блять. Ещё одно колебание, и Эдди всё же подходит обратно к Ричи, не перестающему бормотать «дружить, хотел, не пугать, пожалуйста, не бей, пожалуйста, я псих». Словно солдат, которого накрыло приступом ПТСР. — Прекрати калечить себя, придурок, — Эдди ухватился за чужие запястья, с ужасом осознавая, что они были заляпаны кровью тоже. Он пытался оторвать чужие руки от лица, но Ричи только больше взбунтовался. Он был высоким, но зря можно было бы судить, исходя из этого, о его физических способностях. Ричи из-за своей худощавости казался слабым и вряд ли бы в обычной жизни смог поднять что-то тяжелее нагруженных пакетов из магазина, но сейчас — сейчас он будто мёртвой хваткой вцепился в свои волосы. Эдди тянул за запястья, пытаясь заставить Ричи прекратить причинять себе боль, но тот не поддавался. Он только громче повторял «не бей, дружить, псих», вызывая уже серьёзную панику. Когда он начал делать всхлипы, такие жуткие, булькающие, будто во рту что-то было налито, Эдди испугался, что это была кровь. Господи, этот парень, да, псих, но он мог умереть прямо сейчас, и Эдди был этому свидетелем. Он ухватил Ричи за подбородок, с ужасом наблюдая за тем, как тот вырывает себе волосы над лбом. Сильно надавив на щёки, Каспбрак скривился, ибо во рту правда была кровь. Кажется, Ричи прокусил себе язык. Отвращение ощущалось всем телом, и Эдди отпустил быстро чужое лицо, на пару секунд залипнув на то, что на кожи, словно мазки, были противные пятна размазавшейся крови. Эдди помутило от её вида, но он не мог поддаться панике. Он быстро вытащил телефон, ощущая прилив тошноты от того, как липкие рыжеватые пятна остаются на экране его телефона. Ричи снова завыл, начиная хныкать и вертеть головой. По телу Эдди прошла дрожь. Он быстро поднёс телефон к уху, слыша гудки. Раз, два.. — Вы позвонили в 911. В чём заключается ваша проблема? — раздался женский спокойный голос в телефоне. — Тут парень, — сбивчиво ответил Эдди. — Наглотался таблеток, и сейчас раздирает себе лицо руками. — Можете назвать адрес, сэр? — Бостонский университет. — Хорошо. Какие таблетки принимал парень? — Снотворное. Слип Эйд. Фиолетовые. — Как много он принял? — Не знаю. Я нашёл его таким. — Скорая уже в пути. Сообщите точное место пребывания. Эдди сглотнул. Как же много шумихи будет сейчас. Должен ли он вывести Ричи к главному входу? Он физически не сможет сделать этого. — Не хотел, не хотел, не хотел! — повторял парень, как сумасшедший качаясь, начиная водить пальцами по голове и спутанными кудрям. — Третий этаж. Мужской туалет. — Вы можете довести его до унитаза и вызвать рвоту? — Вызвать.. что? Эдди провёл ладонью по мокрому от пота лбу, потом только осознавая, что ладони были не идеальным для этого инструментом. Кровь, как же её много, откуда столько? Или Эдди только казалось? Ричи начал раздирать себе шею пальцами. Губы были красные. На подбородке была кровь, на висках и щеках. Эдди снова затошнило. Он не мог поверить, что человек мог сделать это самим с собой. — Вызвать рвоту, вставив два пальца в рот. Нужно очистить его организм от токсинов. — Я не могу. Я не могу. Он слишком тяжёлый. Эдди бы смог, он прекрасно это знал. Но ему просто не хотелось подходить ближе. — Вы можете позвать кого-то на помощь? — Я.. Эдди тяжко дышал, жмурясь и пытаясь избавиться от чужого булькающего невнятного голоса. — Сэр? Ричи стал издавать задыхающиеся звуки, и Эдди снова захотел сбежать. Но теперь он точно не мог это сделать. Его руки были в крови, он позвонил в службу спасения. От этого так просто не избавиться. — Сэр, вы меня слышите? Эдди сбросил звонок, не в силах слушать ещё рекомендации диспетчера. Разумеется, она знала своё дело, но ему было противно касаться Ричи. Ему было противно смотреть на него. Он ненавидел Ричи, но он же был вынужден спасать его жизнь, хотя желал оставить его подыхать в этом туалете, в котором Дикс, Ричи, обещал его изнасиловать тоже в случае неповиновения. Он больной. Эдди дрожащими пальцами положил телефон обратно, проклиная студентов, которые не могли зайти в туалет. Он не мог выйти сам за помощью и оставить здесь этого ублюдка одного. Пришлось подойти к нему и попытаться поднять. Ричи что-то попытался сказать, тем самым брызгая кровью изо рта в лицо Эдди, когда открыл рот. Эдди тут же отвернулся, убегая в кабинку сам, начиная блевать в унитаз, потому что не переносил такого вида жестокости. Точнее её последствий. Пока он выворачивал желудок, он услышал шум где-то поблизости. Значит, скорая приехала. Ему не придётся больше касаться этого мерзкого подонка. В данный момент Эдди от всего сердца желал ему сдохнуть. Но не сейчас, а когда доктора уже будут рядом. Он не хотел быть последним, кто увидит это тело. Выйдя из кабинки, вытирая рот рукавом, Эдди снова взглянул на Ричи. Тот чесал свои руки, быстро мотая головой, опираясь на стену, его грудь дрожала хаотично от неровных вдохов. Подбородок и виски со скулами были всё ещё покрыты размазанной кровью, такой естественной противной, рыжеватой, а не той, что показывают в кино. Она была жуткой, а осознание, что Ричи сделал это сам с собой, вызывало ещё больше отвращения. Эдди боялся посмотреть в отражение, чтобы не видеть ничего из того, что было сейчас на его лице. Дверь открылась. Какой-то студент уставился на него, потом тут же переключился на Ричи, что сидел на полу, продолжая безумно мотать головой и пытаться что-то говорить, но из-за прокушенного языка не мог внятно произносить слова. А вдруг он откусил себе язык как эпилептики? Эдди в какой-то момент понял, что он находится не в менее коматозном состоянии, чем сам Ричи. Доктора что-то спрашивали у него, он отвечал на автомате, кто-то вытирал его лицо. Его вели под руки чуть ли не так же, как и того, ради кого приехали. Администрация, преподаватели, зеваки, толпы студентов, все смотрели на него, на Ричи, чью фамилию он так и не запомнил. Всем интересно, все хотят быть свидетелями, все хотят потом разносить слухи о том, что они были во время этого происшествия. Кажется, Эдди видел даже Билла, что пялился на него изумлённо. Эдди не задерживал взгляда ни на ком. И он всё ещё желал смерти Ричи. Эта дикая ненависть пробуждалась из-за страха и чувства несправедливости. Он страдал от действий того, для которого это всё было только весельем на накуренную голову. Или нет? Плевать, Эдди испытывал отвращение, каким бы ни были причины Ричи. Он пришёл более-менее в себя, когда уже сидел в больнице, разговаривая с полицейским, пересказывая ему всё, что знал. Всё же врачам нужно было отчитаться, что это была попытка самоубийства, а не убийства. Мужчина в форме не был особенно заинтересован, и за это Эдди был благодарен. Ему не хотелось, чтобы некоторые подробности их разговора с Ричи раскрылись. Тозиер, как выяснилось, была его фамилия, вряд ли бы сказал хоть слово о том, что Эдди его ударил, ведь причины на это были. Эдди отмыл лицо и руки от крови, его угостили кофе, но не могли отпустить, потому что он был единственным свидетелем того, что произошло. Врачи почему-то думали, что они друзья с Ричи. Наверное, эта теория возникла из-за того, с каким рвением Эдди спрашивал каждые десять минут врачей о том, в каком состоянии находится Ричи. Сам же Каспбрак просто хотел услышать заветное «жаль вам сообщать, но ваш друг скончался». Но Ричи не умирал, хотя это бы поставило точку в истории с Диксом. Когда Эдди пил уже третий по счёту стаканчик кофе, он заметил несколько грузную женщину в не очень ухоженной одежде, что немного взволнованно шла в его сторону. На него она даже не взглянула и представилась полицейскому как миссис Тозиер. Теперь было понятно, почему Эдди даже от первого взгляда на неё испытывал омерзение. Она вырастила того урода, что лежал в палате, пару минут назад привезённый после операции по зашиванию языка. Он просто прокусил его настолько сильно. Гадость. И жуть. Эдди не слушал о чём говорили полицейский и мать Тозиера, ему было всё равно, что в какой-то момент она стала поглядывать на него. Видимо, ей сказали, что он нашёл её сына в том туалете. «Таблетки мои.. бла бла бла.. Ричард никогда не жаловался на жизнь.. бла бла бла.. Плохое влияние одногруппников. Этот мальчишка подбил его совершить суицид?.. бла бла.. Я его не знаю, у Ричарда не было таких друзей.. бла.. Нуждается в психологической помощи?» На этом моменте Эдди прислушался. Рядом с полицейским стоял уже доктор, объясняющий женщине, что после того, как Ричи придёт в себя, ему понадобиться помощь психолога, потому что суицид — не разовая вещь. Попытка может повториться, если не решить, в чём заключалась проблема. И всё же. Ричи правда пытался себя убить. После того, как подставил Билла. Интересно, он знал, что помог ему дальше мучить Эдди именно Билл? Тозиер хотел умереть после того, что натворил. Эдди не мог избавиться от мысли, что он желал тому того же. Не потому что он злая мразь, а потому, что он обычный человек, над нервной системой которого хорошо поработали в течении двух месяцев. Он даже не представлял, как вытерпел всё это. Конечно, ему хотелось, чтобы это закончилось как можно быстрее. Ведь если Ричи умрёт — Эдди будет свободен. Он засовывает руки в карманы пиджака и нащупывает что-то маленькое и пластмассовое. Точно. Когда он рылся в карманах Ричи, он нашёл какую-то флешку. Он будто чувствовал, что стоит её забрать. Наверное, там могло быть то-то вроде предсмертной записки, а если это так — Ричи мог устроить ему прощальный аутинг с этим видео, уже не боясь ничего. Эдди правильно сделал, что забрал это с собой. Если там не будет ничего важного, он отдаст флешку полиции, но не сейчас. Что он всё ещё делал в больнице? Ричи подлатали язык, избавили его организм от того снотворного и ввели такую дозу успокоительного, чтобы он уснул, а не умер. Его мать всё ещё трепалась с докторами, полицейским, и смотря на неё, Эдди испытывал всё то же отвращение, что и к её сыну. Надо же было вырастить такое чудовище. Он хотел оказаться дома скорее и смыть с себя всё. К счастью, в скором времени полицейский подошёл к нему и предложил подвезти до дома. — Ну и праздничек у вас вышел в универе, — хмыкнул мужчина, когда они уже ехали по дороге. — Ага. — Не переживай ты так. Тот чудик выживет, таблеток всё равно было мало для того, чтобы отравиться. Эдди думал о том, что не прибудь скорая так быстро, Ричи бы пальцами собственноручно разодрал свою шею и умер не от таблеток, а от того, что делал с собой сам. Говорить он это полицейскому, конечно, не стал. Если такое озвучить, кошмары на ближайшие месяцы обеспечены. — Что будет с ним? — решил спросить Эдди. — Наверное, пропишут какие-то седативные и заставят еженедельно посещать психолога, — дёрнул плечами мужчина. — Суицидникам худшее, что может светить, это психушка. Вот у жены моего брата родственничек как раз так и кончил. Правда он ещё отца своего убил перед тем, как попытаться себя прикончить, но зато теперь заперт надёжно от нормальных людей. Ричи бы тоже следовало запереть. Возможно, если Эдди скажет о том, что-то тот его шантажировал, они так и сделают. Но он боялся, что они поднимут переписки и найдут то видео. Поэтому он был вынужден молчать. — ..и поэтому на телефон поглядывай, не сбрасывай незнакомые номера. Эдди прослушал часть. — Извините, что? — Говорю, я дал врачам твой номер, потому что они сказали, что им возможно понадобиться с тобой созвониться насчёт этого паренька. Эдди нахмурился. Он надеялся, что для него это будет конец истории с Ричи. — Что им может о меня понадобиться? — Да на случай, если чудик этот не захочет говорить ни с кем. Он повторял твоё имя всё время и ещё что-то бормотал, но сам понимаешь, не мог ничего сказать. Эдди снова пробило дрожью. Не могли же его заставить говорить с Ричи? С другой стороны — никто не знал, что он жертва его шантажа и угроз. У него не было другого оправдания не помочь докторам «разговорить» Ричи потом. — Но не переживай, обычно такие как он просто хотят внимания. Он же не очень популярный пацан, да? — Ага. — Ну вот, — мужчина повернул руль, говоря так, будто разбирался во всём этом лучше всех на свете. В другое время у Эдди бы это вызвало раздражение, но сейчас ему нужны были слова, которые бы его успокоили. — И я про то. Да и не выглядит он, честно говоря, как популярный студент. Он явно не думал, что таблетки сделают с ним такое. Вовсе не романтично и красиво. О нет, Ричи не желал всеобщего внимания. Он желал внимания Эдди, он был зациклен на Каспбраке до ужаса. Полицейский тем временем продолжал говорить. — Придёт в себя, поймёт, сколько шумихи наделал и порадуется, что сумел выделиться. Я таких ребят уже знаешь сколько повидал? Правда обычно такие среди школьников чаще встречаются. Ну это ладно. Это я к тому, что тебе не о чем беспокоиться. Живи как обычно дальше. Было легко сказать. Но в кармане Эдди была флешка, а в голове — мысли о том, что эта история никогда не кончится. Даже если он никогда больше не увидит Ричи, он не сможет вернуться к нормальной жизни. Он не сможет спокойно напиваться на вечеринках и веселиться с незнакомыми парнями, как это делал раньше — он всегда будет думать о том, что их может кто-то увидеть, сделать фото, что кто-то может рассказать его родителям. Мысли вернулись к Биллу и его предательству. И с ним Эдди тоже больше не сможет дружить. Ни с ним, ни с Бев. У него не осталось никого и ничего, он потерял всё. И он не понимал, что ему делать. Было понятно только одно — Эдди не может жить как прежде дальше.
