La comedia е finita

      Уже которую ночь Джонатан проводил без сна. Едва он засыпал, как на него нападали жуткие кошмары, из раза в раз заставляя с криками вскакивать с постели и долго всматриваться в окружающий мрак. После этого возвращаться ко сну совершенно не хотелось, так что Джон взял в привычку вместо отдыха еженощно набираться коньяком. Пил он его и сейчас, делая большие глотки, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Его руки слегка подрагивали. Напротив него сидел белоснежный кролик с заспанными глазами-бусинками. Преданное животное каждый раз просыпалось от воплей хозяина и спешило к нему на помощь.       — Чего пялишься? — Раздраженно спросил Джон, глядя на питомца. — Иди спать! И без тебя тошно…       Затем он опрокинул в рот очередной стакан коньяка и перевел мрачный взгляд на часы. Было уже далеко за полночь, а он все никак не мог уснуть, боясь вновь стать жертвой сновидений. Забавно, ведь раньше он вовсе не видел снов и очень огорчался по этому поводу. Джон надеялся, что однажды они все же начнут посещать его, но, когда это произошло, не ожидал, что это будут кошмары. Возможно, ему стоило бы поостеречься своих желаний, но уже было слишком поздно. Теперь же, словно в отместку, мужчину каждую ночь рвали на мелкие кусочки голыми руками, пронзали раскалёнными иглами, заливали кислоту под веки, и всё это происходило под истеричный хохот множества голосов. Джонатан, не в силах это вынести, даже однажды обратился к психотерапевту, получив от него рецепт на таблетки, но они не помогли и вскоре он бросил их.       Теперь днями он пребывал в прострации из-за непрекращающейся бессонницы, не имея ни желания, ни сил что-либо делать. Если бы не работа и периодические недобровольные вылазки на улицу со Стивом, Джонатан закрылся бы дома в компании выпивки и сигарет, смотря покрасневшими глазами в стену. Его настолько сильно захватила апатия, что даже не хотелось приводить новых жертв. Последним его развлечением оставалась Хоуп Тёрнер, его Малышка. Правда, спустя две недели с момента её самоубийства Джону вновь сделалось скучно и он притащил в подвал какую-то брюнетку. Худую, с болезненно бледной кожей и язвами на руках. И только он открыл было рот, чтобы объяснить новой пленнице правила, как вдруг почувствовал такую головную боль, какой в жизни не испытывал. В висках мужчины запульсировало, перед глазами поплыло, в ушах неприятно запищало. Конечно, в таком состоянии об играх и речи идти не могло. Джонатан только и смог, что подняться в гостиную и плюхнуться на диван. Там-то он и провалился в свой первый ночной кошмар, в свое первое сновидение, которое он смог запомнить. А по пробуждении он потерял к девушке всякий интерес, оставив в подвале. С тех пор прошло уже больше месяца.       «Должно быть, она давно сгнила, провоняв своей мертвой тушей все помещение» — со злостью подумал Джон, когда вспомнил о пленнице, и сплюнул прямо на ковер.       Кролик, увидев это, недовольно фыркнул и поскакал прочь, оставляя хозяина в одиночестве.       Вздохнув — теперь вновь придется извиняться перед питомцем, задабривая морковкой — мужчина перевел взгляд на окно. В следующее мгновение его рука со стаканом замерла на полпути ко рту, открывшемуся в изумлении. Глаза Джона дико завращались и выпучились, готовые выпасть из орбит. Там, за стеклом, он увидел свою Малышку. Она стояла и улыбалась своей такой привычной шаловливой улыбкой. Мужчина протер глаза, но видение не исчезло. Девушка лишь обнажила жемчуг белоснежных зубок и рассмеялась.       Джонатан же, с досадой подумав про себя, что зря забросил таблетки, встал и приблизился к оконной раме, желая лучше рассмотреть ночную гостью. Она тоже приблизилась, продолжая улыбаться. Девушка была прекрасна. В лунном свете её кожа, казалось, была усыпана блёстками, волосы красиво переливались, да и вся она словно сияла изнутри. На ней не было ни единого пореза, синяка или ссадины. Ткань ее белой ночнушки не скрывала торчащих сосков. Джон скользнул по ним взглядом и сглотнул, ощутив желание, почувствовав, наконец, что-то помимо бесконечной усталости и ужаса перед ночными кошмарами. Точно угадав его мысли, девушка вновь рассмеялась и игриво подмигнула через окно. Скользнув рукой под ночнушку, она ненадолго там задержалась, а затем продемонстрировала Джону пальчик, измазанный чем-то влажным. Томно прикрыв веки, ночная гостья медленно обхватила палец губами, многозначительно кивнув в сторону входной двери.       Джонатан, пребывающий в каком-то странном гипнотическом состоянии, тут же пошел к ней. На его губах появилась глуповатая, слегка безумная улыбка.       — Я могу зайти? — Кокетливо накручивая прядь волос, спросила девушка, неотрывно глядя на своего бывшего мучителя, когда он открыл ей. Смотрела она настолько пристально, что мужчине даже начало казаться, будто бы она и вовсе не моргала.       — М-малышка? — С трудом выдавил он. — Это и вправду ты?       — Конечно это я, дурачок. Кто же это ещё может быть? — Снова рассмеялась Хоуп.       Её смех был каким-то неправильным, натужным, с нотками истерики. Он всколыхнул нечто неприятное в памяти Джонатана, но тот не стал на этом сосредотачиваться. Он просто смотрел на девушку и понимал, насколько сильно ему ее не хватало. И как он раньше этого не осознавал?       — Так что, ты позволишь мне войти?.. — Вновь спросила ночная гостья.       Джон без колебаний кивнул. На мгновенье ему показалось, что после его согласия во рту девушки блеснули удлинившиеся клыки, но он не стал обращать внимания и на это, списав всё на игру света и собственный недосып.       А в следующий миг его губы оказались в плену грубого жёсткого поцелуя. Растерявшись, Джонатан не ответил на него, замерев перед Хоуп безвольной куклой. Но это не продлилось долго. Резко оттолкнув мужчину от себя, девушка прошла в гостиную. Через минуту оттуда послышался звон бокалов и плеск наливаемого в них алкоголя. Джон нахмурился, услышав это — никогда его Малышка не вела себя столь вульгарно. Раньше она была кроткой, а все ее движения были наполнены изяществом и лёгкостью, теперь же в ней явно что-то поменялось. Это насторожило мужчину, но он в очередной раз проигнорировал голос разума, боясь, что если начнет задавать вопросы, его прекрасное видение исчезнет, вновь оставив наедине с самим собой. Поэтому Джон смолчал, а затем, нервно взъерошив рукой волосы, отправился вслед за гостьей.       Войдя в гостиную, он обнаружил Хоуп сидящей с ногами на диване. Увидев мужчину, она улыбнулась и протянула ему бокал с янтарной жидкостью.       — Похоже, я сошел с ума, — горестно проговорил Джонатан, принимая бокал из рук девушки и садясь напротив нее в кресло.       — Почему же? — Сощурившись, спросила она. — Думаешь, что я не реальна? Что я плод твоего больного воображения? Нет, милый, это не так. Коснись меня и убедись в этом… Давай же, не робей!       От последнего восклицания Хоуп, Джонатан дернулся, после чего неуверенно протянул к ней руку, накрывая ее ладонь своей. Он ожидал, что от прикосновения иллюзия развеется, но девушка не исчезла. Она продолжала сидеть на диване и улыбаться, а под ее нежной теплой кожей чувствовалось биение жизни. Джон, ощутив его, на несколько секунд замер, а затем склонился к маленькой ладошке, прижимаясь к ней губами. Из его глаз градом хлынули слезы, он весь задрожал и завыл навзрыд. Не отдавая отчета своим действиям, он сполз на пол и, обхватив колени Хоуп руками, прижался к ней изо всех сил, ища утешения.       — Но как? — Сквозь рыдания выдавил из себя мужчина. — Ты… ты же…       — Умерла? — Подсказала Хоуп, ласково поглаживая его по волосам. — Нет, нет, это ты убил меня.       От ее слов дыхание Джонатана перехватило.       — Что? — Сипло переспросил он, во все глаза уставившись на девушку. А она, нежно улыбнувшись, обхватила его лицо руками, утирая слёзы.       — Да, любовь моя, всё верно, ты не ослышался.       — Я… — Начал было мужчина, но Хоуп тут же шикнула, сжимая ладони на его щеках с такой силой, будто хотела раздавить голову.       — Не перебивай меня! — Раздраженно воскликнула она. Впрочем, ее тон тут же смягчился и она ослабила хватку. — Ты убил меня, не отрицай это. Предал мою любовь и выкинул меня словно мусор на обочину дороги, доведя этим до самоубийства. Даже не попрощался… И от этого, знаешь, я перед самой смертью вдруг ощутила к тебе такую волну жгучей ненависти, что она буквально стала разъедать мою душу изнутри. В моей груди точно разгорелось пламя, уничтожая во мне… — Не договорив, девушка отпустила Джона и в задумчивости подошла к окну, вглядываясь во тьму ночи.       — Малышка, мне… Мне так жаль! Я не хотел, не думал… Малышка, пожалуйста, прости, — взмолился ей вслед мужчина.       — Я знаю, — откликнулась Хоуп, не оборачиваясь. — Но, уже слишком поздно просить прощения. Раньше, когда я принадлежала тебе, я простила бы, не задумываясь. Раньше, когда я еще действительно была твоей Малышкой… Но ты предал меня, Джонатан, и отныне я больше ей не являюсь. Теперь пришел час расплаты.       С этими словами девушка обернулась и тут же все помещение заполнил жуткий нечеловеческий вопль, высокий и писклявый, переходящий в какую-то неимоверную какофонию. Не сразу до Джонатана дошло, что этот звук издавал он сам. Не прекращая орать, он смотрел на то место, где ещё секунду назад стояла его Малышка. Теперь там была ужасно уродливая тварь. Ее череп был обтянут бледной, землистого цвета, кожей, грозящей вот-вот лопнуть, ее конечности, неестественно длинные, изгибались под странными углами, а вытянувшееся костлявое тело едва прикрывалось съехавшей ночнушкой. Щеки твари запали, под глазами темнели круги, а сами глаза почернели, став матовыми. На самом их дне виднелся благородный блеск адского пламени. Запрокинув голову, существо захохотало визгливым смехом, тем самым, что Джон слышал в кошмарах. Затем оно подлетело к нему, вцепляясь когтистыми лапами в глотку и приподнимая над полом.       — Что случилось, Джонатан?! — Спросила тварь. — Я ведь ничего такого не делаю! Почему же ты кричишь, точно увидел перед собой какое-то инфернальное чудовище, способное вселить страх одним своим присутствием?! Так, вроде, ты мне говорил, притащив в свой подвал? Хотя, постой, я же в отличие от тебя и вправду чудовище. Монстр, которого ты сам создал! Так что кричи! Кричи что есть сил!       Но Джон не смог выдержать происходящего. От всепоглощающего панического ужаса его глаза закатились, изо рта потекла пена, тело забилось в судорогах. Ощутив покалывающую боль в сердце, он отключился под истеричный смех адского создания.