Завет

«Насест», как презрительно именовал аудиторию Фенцио, был полон. Но он всё равно злился. И скрывать этого не умел. Скрежетал зубами, метал глазами молнии и потрясал огромными, сухощавыми ладонями с неаккуратным маникюром. Под кожей его лица ходуном ходили желваки, а вся поза намекала, что пора бы студентам вспомнить, что делать в том случае, если, прогуливаясь славным вечерком по тенистому пролеску, ты наткнулся на разъярённого медведя. Размерами последнему учитель также не уступал. – Кольцо! – Орал, не умолкая. – Кольцо! – Виктория, сидевшая как можно дальше от первых рядов и как можно удалённее от соседки по комнате, хихикнула: «Если он скажет «Моя прел-лесть!», я начну аплодировать…». – Кольцо не имеет начала и конца! – Голос преподавателя разнёсся в стенах, собравших все старшие курсы. – А знаете, что ещё не имеет начала и конца? – Ну давай, удиви нас, - перегнувшись через ряд, шепнул Вики ангел Донни. – Ваша тупость! – Фенцио приложил кулаком по столу. – И, составляй аттестационные нормативы я, вы бы все тут давно не учились! – Мы бы не учились, - первокурсник не унимался, - ты бы не работал. Неожиданное желание общаться со стороны Уокер определённо нравилось Донни. И в равной степени напрягало. Она была красивой. Она быстро стала популярной. И она казалась чертовски опасной, учитывая все те слухи, что ходили про неё и адского наследника в стенах Школы. Ангел, в свою очередь, не был ни слепым, ни глухим, и отлично осознавал, что у слухов не то что почва, а целая плантация в личном пользовании, на которой они и произрастают – примерно такими взглядами обменивались эти двое. Но не просто же так его – Донни – почтенный батюшка в молодости прослыл сорвиголовой, чтобы не передать генофонд сыну. Лучший на первом старшем курсе, молодой человек где-то очень глубоко в душé мнил себя достойным конкурентом. – Пишите. – Ненависть выпустила педагога из своих объятий, и он вдруг произнёс вполне миролюбиво. – Что писать? – Ади скептически бросил через несколько парт. – Тебе – завещание. – Смерив демона уничижающим взглядом, Фенцио снова обратился к собравшимся, - впрочем, не пишите. Зимнюю аттестацию я проведу в форме земного задания. Также, как и осеннюю. Причина вспыльчивости преподавателя крылась в тщательно проверенном, но так и не обнаружившем в себе недостатков эссе Уокер и ещё парочки неугодных, которые в одночасье, будто сговорившись, превратились в идеальных школяров. А ведь на отчисление дочери пресвятой потаскухи у бывшего престола были большущие планы. Решение пришло только что: едва взор вопящего Фенцио скользнул по горстке демонов-старшекурсников за дальними столами, мужчина сообразил – не надо изобретать велосипед, когда есть проверенный способ. – Ну-у, сейчас попросят совершить что-нибудь ангельское, - Донни наклонился очень близко к уху Вики, и это не укрылось от внимания того, кто тут же придумал, как именно вырываемые заживо кишки парня будут накручиваться на вертел – по часовой или против часовой стрелки. – И меня тоже? Она не смотрела в сторону Люцифера. Она ответно наклонилась к сокурснику. Она была уверена – Отродье уже отпиливает её голову самым дорогим столовым серебром. – То, что ты хочешь попасть в нашу фракцию на Инициации, - пояснил сосед по ряду, - ещё не означает, что тебе дадут топить за светлую сторону на задании. Ты – непризнанная. Поэтому можешь… – …играть за обе сборные, - подхватила девица. Сегодня, одетая почти во всё тёмное, она испытывала отнюдь не ангельский настрой. И для этого у Виктории Уокер было целых два обстоятельства. Первое сидело внутри: спало зазеркальным небытием и устраивало микро-апокалипсис по ночам в каждом удушающем, сдавливающем сновидении, заставляя её не высыпаться. Второе сидело через одну парту и три ряда назад: до жалоб в вышестоящие инстанции роскошное, периодически прожигало её взглядом и выглядело в кожаной куртке круче, чем премьерный показ «Аватара», на который отец чудесным образом раздобыл два билета в далёком 2009-м. – Энди и Ости! – Фенцио вывел из забытья зычным окриком. – Ко мне. Возьмите ваши конверты, в них задания – для младшекурсника и его ментора. – Интересно, как он ранжирует… - шёпот Донни снова разлился совсем близко. – Может у него в ящике стола куклы Вуду с нашими стикерами на лбу, и он вытягивает их жестом шарманщика на ярмарке… – Или строчит по ночам фанфикшен с самыми всратыми пейрингами, - одними губами прошелестела Непризнанная, подавив смешок. – Что такое фанф… - завершить мысль парню не дали. – Люцифер и Уокер! – Вики разъярённо раздула ноздри: это хоть и было ожидаемо, но всё равно выбивало из привычной колеи. Как и всегда за последнюю неделю. Как и всегда, когда дело касалось демона. Её, вмиг ставшие высокими баллы, благодарности за которые следовало отсылать «узнику замка Иф», не могли не оставить профессора равнодушным. И, само собой, неряшливый папаша Дино не сумел это проигнорировать. Не глядя в сторону надвигающегося, как ураган Люция, первокурсница выхватила конверт и юркнула в водоворот: «Держите шляпки, Мистер-Отвечай-Правду-Или-Будет-Больно!». – Отвечай правду или будет больно, - дьявол взведён до предела. А Мими – до беспредела. Все те часы, пока старшекурсники промышляли покупкой запрещённых веществ в кулуарах нижней столицы, она пыталась найти общий язык со связанной Вики и даже убирала кляп из непризнанного рта. Как оказалось, зря. Сначала Уокер разразилась таким отборным матом, что даже у родившейся в Аду дочери Мамона покраснели уши, а потом стала голосить что есть сил. Пришлось вернуть трусы, используемые не по назначению, а по принуждению, на место. А пока она это делала, белобрысая возьми и укуси соседку за палец – не больно, но лак на ногтях придётся перекрашивать. Поэтому пришествия Люцифера Мими ждала с тем нетерпением, с каким Антихриста не одно тысячелетие почём зря ожидают на Земле. – И не подумаю! – Виктория походила на фурию. Вынужденная проглотить ту дрянь, которую ей не любезно залили в глотку татуированные руки, для стопроцентного результата заодно зажавшие и губы, и нос, пыталась испепелить взглядом каждого участника ночного рандеву и лягалась не связанными ногами, стоило кому-то из них попытаться к ней приблизиться. – Бесишь. – Он изловчился и поймал обе её щиколотки, широко разводя икры в стороны и оказываясь на кровати. Встал на коленях, удерживая конечности Уокер в максимально неудобном для последней положении и добавил, - захочешь соврать – почувствуешь боль. Потом не ной, что не предупреждал, идиотка. – Так, - сбоку возникла Мими, - давайте без этого! – Без чего? – Люций недоумённо изогнул бровь. – Без ваших игр. – Брюнетка кивнула на постель. И мужчина вдруг увидел, что их поза со стороны наверняка кажется непристойной: он между её разведённых ног, чуть ли не вжимается пахом, юбка овцы задралась, сама она выгибается дугой, стараясь вырвать ступни из его ладоней, и от того откровенно сверкает бельём перед публикой. – Не хочу такое лицезреть. – Знаешь, малышка Мими, - демон изобразил самую возмущённую физиономию, - я тоже много чего не хотел видеть и знать, но у нас с тобой сегодня – как в Чистилище, - наступил момент, когда ни черта не утаишь. Так что не лезь. – Он перевёл взгляд на лохматого, злого, но уже обессиленного монстра, по ошибке названного двадцатиоднолетней девицей. – Непризнанная, почему ты изменила поведение? – Потому что обновление вышло! – Сначала лже-Вики не собиралась отвечать, но поняла, что не может сопротивляться магии зелья. Поэтому отрапортовала, как на параде, и замерла: ничего не произошло ни через секунду, ни через десять. Если не считать его прищуренного взгляда, в котором вдруг появилась тень отчаяния. «Уокер, заори от боли! Никогда не думал, что буду мечтать, чтобы тебя скрутило – как в приступе горячки, но сейчас готов просить… блять, я готов помолиться за это… слышишь, истеричка? Круто, да, что я тут охуительно громко вою мальчиком-зайчиком в церковном хоре, ставя свечки всем зельеварам Нижнего мира и своим рушащимся с оглушительным треском ожиданиям?! Открой рот… вопи… не топи… не топи меня, я не выплыву…». Словно подслушав мысли, Виктория дёрнулась, распахнула глаза и тут же закричала. Прогнулась в пояснице и заголосила до хруста в связанных крыльях, кроша перья собственным телом. Заставляя Люцифера сжаться сначала от облегчения, а потом от первобытного ужаса: «Стоп. Нет. Не так! Не могу… я не могу смотреть, что тебе больно… Бля… Уокер, блинпожалуйстапрекратиэтонахер!», - он выпустил её щиколотки и стал почти нежно гладить девичьи ноги, взирая на испарину, выступающую на лбу: «Хочешь, я лягу рядом с тобой и тоже буду орать? Хочешь, я больше не задам ни одного вопроса?.. Хочешь… Дьявол подери, прекрати! Пусть это прекратится!». – Вики, почему ты ведёшь себя не так, как всегда? – Мими перехватила инициативу. Мгновенно считала эмоции на лице Тёмного Принца, который и скрыть-то их не пытался, и сразу поняла – не возьми она ситуацию в свои маленькие, цепкие ладошки, всё закончится тем, что до Люцифера, потерявшегося в панике за свою женщину, уже не получится достучаться: «Вот всегда вы так. Я – могучий воин! Я – великий муж! Я и похоронить кота?.. Я, когда моя девчонка плачет?!.. Тьфу!». – Потому что… - Уокер захлёбывалась словами. В груди сжались тиски. Непроглядная, всё сгущающаяся тьма, крадущая её дыхание. Огромный вес, сдавивший изнутри. – Потому что… – Отвечай, Непризнанная. – Вообще-то демон был готов вопить ей «Милая, говори, потому что я не хочу видеть, что тебе больно…», но некоторые из этих слов просто отсутствовали в его привычном лексиконе. – Потому что на мне использовали волшебное зеркало! – Стоило выплюнуть это, как ужасная ломота исчезла, даря блаженную передышку. Люций замер: если это то зеркало, о котором он подумал, то шутки кончились. Впрочем, лгать себе он тоже не мог – было ещё кое-что, заставлявшее кровь разом побежать быстрее, разнося приятное тепло: заставлявшее мужские пальцы на её тонких щиколотках вновь совершать едва заметные, ласковые движения. Он был счастлив. Так до обречённости глупо счастлив. Что магия, которую посмели применять на его девчонке, вдруг стала наименьшей из бед. «Тупой, эгоистичный ублюдок – вот ты кто!», - прогудело в голове: «Не «тыкай» мне тут», - отмахнулся от чего-то, походившего на совесть, по определению отсутствующую у дьявольских наследников. – Какое зеркало, крошка? – Мими потрясла соседку и родительским жестом смахнула капли пота со лба последней. – Зеркало Сомнус. – Теперь голос Непризнанной звучал тихо и безвыходно. Мышка, угодившая в кувшин, разуверилась в спасении и перестала взбивать молоко в масло. – Полагаю, это был кусок зеркала Сомнус. – И хоть инструкций к шкатулке не прилагалось, новая Уокер не теряла времени даром и сама нашла нужную информацию в библиотеке. Зря что ли половину осени проторчала там пятой точкой к верху, разбираясь в стеллажной иерархии и изучая лабиринты полок. – Херово, - брюнетка определённо знала, как работает волшебный артефакт. – Где оно сейчас? – В озере. На дне. Выкинула. – Отчеканила телеграфом и снова начала глубоко и тяжело дышать. Будто она – солдат, потерявший конечности в давней войне, но до сих пор ощущающий в них фантомные боли. – Совсем херово. – Дочь Мамона перевела взгляд на Люция. – Что скажешь? «Скажу, что нам с Уокер повезло с предками. Скажу, что иногда убить честнее, чем разделить личность. Скажу, что блядские дни блядского серафима Ребекки сочтены. Вот что я скажу». – Это мать тебе дала зеркало? – Он навис над блондинкой, без усилий докапываясь в слезящихся серых глазах до воспоминаний о посещении озера. Чёрт, не соврала. Сделала это сразу после их стычки в поезде, от которой он запретил себе очищаться, прибив событие к личной стене едва не сотворённого ужаса. – Да, - она утвердительно мотнула головой. – В понедельник? – Угу, - на Вики снизошла одуряющая апатия, - посылка с зеркалом уже ждала меня по возвращении из Цитадели. – Ты понимала, что выкидывая зеркало, лишаешь себя единственного шанса вновь стать самой собой? – Люцифер едва не прокусил губу, наблюдая, как она собирается с духом, чтобы расстрелять его в упор. Плевать. Просто плевать. Ему необходимо это услышать. – А ты понимал, что попытка меня изнасиловать в толчке – это слабая мотивация, чтобы беречь зеркальце вблизи своего нежного сердечка? – Секунду назад ещё вялая, теперь первокурсница смотрела с вызовом – расхристанная, гневная, безжалостная. – ЧТО?! – Первой мыслью Мими было въехать дьявольскому потомку по красивой роже. Она выросла в доме, где без её согласия даже дождь за окном не давали. – Непризнанная всё не так поняла, - он отмахнулся. – Естественно! – Найдя в зелье правды такую до смешного нелепую лазейку для нелицеприятных откровений, Виктория уже не упускала возможности нанести очередной удар. – Когда тебе в лицо суют член, всегда столько вариантов происходящего! То ли в любви признаются, то ли на свидание зовут. Ну как тут разобрать?! – С извинениями перебьёшься, - да, он был плохим мальчиком, и ещё будет себя наказывать сто миллионов раз на протяжении ста миллионов лет, но победить ей сейчас просто ради мстительной злобы не позволит. – Отойди от неё, Люций, - прошипели справа. Вообще-то демоница хотела расцарапать ногтями здоровенное плечо, но здравый смысл подсказывал, что идея фиговая. – Это слишком. Даже для тебя. Парень закатил глаза: – Бабы. – Встал с абсолютно прямой спиной, заставляя Мими отшатнуться от движения огромных крыльев. – Уокер, я трахал тебя хоть раз без твоего согласия? – Нет! – Распластанная по покрывалу, девица обиженно засопела. А имей она возможность соврать, несомненно это бы и сделала: соседка по комнате, обуянная женской солидарностью, была готова забыть все её личные прегрешения этой недели и начать дружить против Опасного Отродья. – Может быть тебе пришлось вырываться и убегать от меня из сортира? – Надменно смотрел сверху вниз, старательно не замечая, что от всех движений её юбка окончательно сбилась на талии, оголяя чёрную ткань белья. – Тоже нет! – Так сверкнула глазами, что оба других участника сцены вдруг подумали, что у Уокер есть все шансы попасть во фракцию Тёмных в конце этого года. – Мой член был в твоём рту в поезде в этот понедельник? – Да он издевается! – НЕТ! НЕТ! НЕТ! – Завизжала, как резанная. – Умница, - улыбнулся и внезапно склонился к ней, заправляя светлую прядь волос за полыхающее ухо. – Любишь меня, врушка? – Спросил это тихо, но Мими всё равно расслышала и нетактично замерла в ожидании ответа – полная живого любопытства и животного предвкушения, что на её глазах творится самое интересное. – Я не… - сглатывая пересохшим горлом, в мельчайших подробностях представляя, с каким ликованием она бы сдирала с его лица эту гладкую, всё ещё тронутую загаром кожу – кусочек за кусочком, Вики и хотела бы промолчать, солгать, но уже усвоила преподанный зельем урок. Прикрыв тяжёлые веки, она прошелестела, - да. – Вот и славно, - Большой палец проскользил по девичьим губам, заставляя их слегка приоткрыться. А не дыши дочь Мамона где-то совсем близко и особенно раздражающе, пальцами они оба не ограничились… – Куда ты? – Демоница увидела, как наследник Ада направился к выходу, и бросила в спину, - и какой у нас план? – Точно! – Он наигранно хлопнул себя по лбу. – Забыл перед тобой отчитаться, малышка Мими. – Поискал глазами пальто, кинутое на спинку стула, пока брюнетка недовольно морщила нос, вспомнив, что между ними пропасть лет, позволяющая молодому человеку воспринимать её не более, чем ребёнком. – Не забудь развязать свою подружку, Веритас вот-вот прекратит действовать. – Он всегда так раздражает?! – Мими впечатала это в хлопнувшую дверь. – Даже больше, - мрачно процедила Уокер. И это было то немногое, в чём нынешней ночью сошлись обе соседки по комнате… *** В былые времена Ости бы славно поиздевалась над патлатым убожеством, который ещё в водовороте заложил такое крутое пике, обдав её потоком ветра, что она выругалась как дворовая девка, хотя, обычно, не позволяла себе подобного. В былые времена демоница бы устроила идиоту Энди настоящее адское испытание, а не земное задание. Заставила бы потратить кучу энергии, безнаказанно пользуясь запрещёнными приёмами. Измотала бы по всему Сеулу, где им было предписано найти одну корейскую жёнушку, что должна застукать своего мужа с любовницей, и либо дать, либо не дать свершиться поножовщине. В былые времена она бы с блеском исполнила роль плохого ментора и завалила непризнанного неудачника, чтобы тем же вечером в красках живописать одному наследному, не слушающему её королевичу затравленное выражение лица подопечного. Но былых времён больше не было. И Ости, не желавшая принимать сей факт до победного, осознала это с утра. С самого поганого утра, идущая на завтрак ни свет, ни заря, дробно выстукивая каблуками в тишине коридоров и упираясь взглядом в слипшуюся пару за первым же поворотом. Дьявол подери, как же он её целовал… Люцифер, которого, как брюнетке казалось, она прекрасно изучила за последние шесть лет в постели. Люцифер, который меньше всего интересовался вот этими вот сплетающимися языками, влажными губами и пронзительными объятиями. Люцифер, который предпочитал основное блюдо закускам. Вжимал ненавистную мразь в каменную стену и буквально трахал собственным ртом, позволяя Уокер также порывисто сосаться с ним в ответ. Не в силах ни пройти мимо, ни окрикнуть нарушителей, Ости превратилась в отвратительный содомский столб и замерла, не моргая. Отвести глаза не получалось. Не думать о том, что он в жизни так ни с кем не целовался – тоже. И она вдруг поняла что-то совершенно невообразимое: то, что отчаянно выжигала из мыслей все эти месяцы, то, что гнала от себя после последней их встречи, чуть не стоившей ей отёка шеи, то, чему находила кучу иных объяснений. Сомнений не осталось – Люций был влюблён. И даже хуже. Он любил эту мерзкую, блеклую, похожую на выброшенную из моря медузу смертную и дошёл до той стадии, когда ему стало плевать, как это отразится на его статусе, репутации, на его отношениях с отцом и на Законе Неприкосновения. Потому что уже проще расписывать вонючую девчачью глотку всеми инфернальными узорами, вываливаться в ней и её запахе с головы до пяток, сжирать её губы, чем считать, что интрижка кратковременна. И если у Ости ещё оставались иллюзии. Если глубоко в сердце ещё отряхивались разрушенные плиты её мифических замков в надежде быть возведёнными заново. Если в коротких, желанных снах он ещё садился с ней в столовой. То сейчас всё в одночасье истлело. Не вспыхнуло, не прогорело, не провалилось, а развеялось бессмысленным прахом ужасного пыльно-серого цвета. Хотя демоница с самого детства презирала этот невзрачный, не идущий к её смуглой коже оттенок. Она поскребла по душе, пытаясь отыскать злость, но там было пусто. Внутри не осталось опоры даже для ненависти. Потому что если этот идеальный мерзавец, этот сложный, но такой невероятный человек просто влюблён в непризнанную, то всё кончено. Война проиграна, так и не начавшись. И Ости, слишком хорошо знающая, что такое любить и страдать из-за любви, не может выискивать способы причинить такую же боль в ответ. Не ему. Никому. Слишком верила сказкам своей юности, выращенная принцессой, но никогда ей не являвшейся. И от того отыскала в окружении единственного Принца, достойного небожительства на её личном небосводе. Вот только всё их мироздание оказалось слишком былинным. И «принцесса» – с грязной кровью и вся в долгах. И Принц – способен обожать лишь заморское чудище. *** В собор Санта Мария ла Майор в окрестностях испанской Ронды Люцифер прибыл первым. Уокер улизнула от него ещё в классе Фенцио, но волновало это мало – она неизбежно явится в пункт назначения, чтобы не завалить аттестацию. «Беги – не беги, но тебя всё равно влечёт ко мне ебучим магнитом, Непризнанная», - пожалуй, это можно было назвать девизом всей минувшей недели. С тех пор, как в ночь с четверга на пятницу он вытряс из девицы истину с помощью зелья, прошло целых семь дней. И за это время у них наметился определённый прогресс: связанные репетициями туже, чем брачными узами, они уходили последними, неустанно играя в игру, в которую демон умел выигрывать. Одним словом, его разделённая то ли на сущности, то ли на сучности личная шалава самозабвенно его ненавидела. И также сильно хотела. Что с завидной периодичностью перетекало в засосы и укусы, которые начинала именно она, а завершал всегда он. Стоило ему выйти той ночью из спальни первокурсниц, Люций сразу направился в библиотеку. В мыслях была чехарда, изредка пронзаемая самой постыдной радостью – грёбанную принцессу просто заколдовали злые мачехи, а ему теперь надо разбить зеркало и пару ебальников, чтобы Уокер снова умирала под ним, пытаясь смять член своей волшебной дыркой. И говорила все те слова, которые ему, конечно, абсолютно не нужны. Поэтому не проходило и часа, чтобы он мысленно не произносил их её голосом. Но эйфория продлилась недолго. Быстро выяснив, что ничего он в холодном водоёме, пронизанном подземными родниками, стремящимися с островов Озёрного края как можно дальше – вниз, - не найдёт, мужчина принялся изучать историю магического артефакта. Выводы не утешали: утеря зеркала означала лишь одно – вернуть человеку спящую часть личности невозможно. Однако то там, то здесь, мелькая в строках различных фолиантов, фигурировала одна и та же строка «Характер един и не делим, и обратная сторона натуры – тоже сторона. Сильный духом и да пробудится…» и ещё десятки вариаций бла-бла-бла в похожем антураже. Решение пришло с последней звездой на предрассветном декабрьском небе, угасающей на востоке. Он достучится до Непризнанной ровно также, как они уже начинали однажды. Достучится, додолбится, выбьет из неё прикроватный полог, за которым дрыхнет Спящая Царевна, заставит всю псевдо-надменную дурь вытечь на его самые разнообразные конечности и… постарается заткнуть того пессимистичного изверга, который гнусно бормочет ему сейчас «Её уже не вернёшь…», намекая трагично уползти в свой привычный мыльный пузырь – изображать не только недолюбленного папашей Гамлета, но и слюнявого Ромео, Джульетта которого отказалась идти под венец, потому что на этот вечер у неё запланирован подъём по карьерной лестнице. «Значит вот ты какая, уокерская изнанка? Не розовая, не липкая, не текущая. Но до блевоты опасающаяся любой привязанности. Избегающая чувств. Способная топать по головам, предварительно их отрубив и подложив под свои босые пятки для удобства. Да ты почти я, Непризнанная… А с собой я справлюсь». Люций прищурился и неожиданно улыбнулся совершенно собственнической ухмылочкой. Он сотрёт репутацию сучьей матери в прах, чтобы лично развеять его над Нью-Джерси: благо, инструмент для такого благородного дела у него теперь имеется. Но самое главное: он заполонит, зажарит и съест мозг её дочурки, не оставляя последней ни единого шанса избежать Принца Ада. Хоть целая, хоть попорченная древним чародейским дерьмом, девчонка станет той, кто будет «стонать его имя по ночам, заранее готовясь к материнству»… Или как там выведено у старика Шекспира в его побасенках?.. «Ты ещё ничего не знаешь об искушении, Уокер. И я намерен это исправить». – Сеньор, вы будете омывать руки? – Испанская карга недовольно цокнула и отодвинула старшекурсника клюкой. Оказывается, он преградил доступ к кропильнице. К костёлам, тем более католическим, дьявольский наследник питал трогательную слабость, которую иные сочли бы богохульной иронией. В некотором смысле Люцифер чувствовал себя в местах, подобных этому, так, как, пожалуй, чувствуют себя актёры на красных ковровых дорожках, спешащие на закрытый киносеанс в лучах славы и фотовспышек. Потому что фильм будет о них. В главных ролях тоже они. И всё мероприятие только для этого и затевалось. В конце концов половина всех фресок, икон, витражей и наскальных узоров были про него, его немногочисленную семью и символичную Родину. А другая половина настолько боялась живописать Ад, что это сквозило в каждой жирной, херувимской складке. Склонившись над чашей, он рассмотрел в отражении мужчину средних лет с кудрявыми волосами и приметной родинкой – годится. А затем, с абсолютно бунтарской усмешкой, опустил пару пальцев в святую воду, осенил себя крестным знамением и прошёл к последнему ряду скамеек. Интересно, знай все эти жалкие позёры, простодушно вручающие высшей силе ответственность за судьбу, что дьявол может искупаться в их благословенных чашах, сидели бы с такими блаженными лицами?.. Служба начиналась. *** Когда за Викторией, ныне выглядящей рыжеволосой дамочкой с пышными формами, захлопнулась дверь, она достала из кармана узкой юбки конверт с заданием и ещё раз пробежалась глазами по въедливым, как сам Фенцио буквам: «Отец Октавио из Кафедрального собора… тайно влюблён… мечется между долгом и Хасинтой… склонить к грешному чувству…». Искать костёл не пришлось. Расположенный в самом центре старого города, он возвышался своей колокольней над остальными зданиями, полюбоваться которыми дипломированный, но мёртвый архитектор Уокер себе позволила. Хоть и поконфликтовала с той частью, что вознамерилась поучать, мол, прошлое прошло, а будущее будет. «Снег растаявший – он вода!», - мысленно огрызнулась очевидности, совсем не замечая, что всё больше думает, как пиратка, и всё меньше, как собственная мать. Внутрь студентка просочилась вовремя. Прихожане уже расходились, и в пресвитерии творился лёгкий хаос. Мать просила благословить младенца, старушка с клюкой любезно подсовывала молодцеватому падре пирог, способный накормить пять тысяч голодных ртов на Кинерете, а крикливая жена грозно поглядывала на супруга с повинным выражением на челе в ожидании пресвятого наставления. Схватив свечу, Вики отошла в неф и замерла у скульптуры, сделав вид, что занята делом. Символизм оценить не могла, так как тщательно рассматривала скопление людей, выискивая знакомые, ненавистные черты и бордовые крылья. Глупость конечно: спрятать такую пернатую махину даже в толпе – проблема из проблем. – Сан Николаус, - ладонь Люцифера легла на её руку сзади, да и сам он почти прижался к Непризнанной, заставив вздрогнуть от неожиданности. Всегда внезапный. Всю неделю, как лучший из грехов. Каждый день, как уголовщина. – И какие дары ты попросишь, человеческая дочь? – Едва сдержался, чтобы не захохотать, шепнув ей это в самый краешек уха. – Дорогой Санта, - голос Вики предательски треснул. Тело тут же вздумало объявить протест и уйти на внеочередную забастовку, красочно иллюстрируя это чуть взмокшими пальцами, – когда в детстве я писала тебе, что хочу собственного подкроватного монстра, - она собралась. Даже не повернула головы в его сторону. Экая молодчина! – Я не то имела в виду! – И воткнула загоревшийся не без помощи демонического огня воск в подсвечник. – У тебя там ошибка, Уокер. – Он был хрипл. Раздражающе волнителен. Опасен до слипающихся ляжек. – Не Санта, а Сатана. – Тебе бы следовало корчиться в церковном огне и прыгать по стенам в попытках перевернуть распятия. – Хрюкнула, живо представляя подобное. – Когда я, развлечения ради, делал подобное в прошлый раз, ваши «посланники Бога» на земле подвергли мать Терезу обряду экзорцизма, - он глумливо дёрнул уголком губ, в глазах появилась ностальгическая мечтательность. – Ты шутишь? – Виктория не выдержала, повернула лицо и тут же оказалась критически близко от горячих губ. – Какие уж тут шутки, Непризнанная, когда дело касается Папской Церкви. Люций произнёс это в приоткрытый рот и понял, что сейчас сдохнет в самом тёмном углу храма. Точно исполняя обещание римских клириков в адрес христиан. И причина скоропостижной смерти на заре молодости даже не в крестах с заунывными хоралами. А в том, что ему нужно пить Уокер. Есть Уокер. Вылизывать Уокер. Вытрахать из Уокер «не Уокер» и освежить свои инициалы на стенках её влагалища, жарко растягивая членом: «Пока ты не потеряешь себя. И не найдёшь меня». Пусть уповает хоть на святых, хоть на грешников, но в этом причастии все молитвы будут в его – Люцифера – честь. – Это всё потому, что ты – не крещённый, - она попыталась отшутиться, привычно выискивая внутри скрепы серафимской родни, что с седьмого декабря 2020-го года от Рождества Христова как-то вывозили происходящее. Но, кажется, окончательно истончились к восемнадцатому числу тех же года и месяца. Слишком красивый мужчина, одна рука которого лежала на её бедре, а другая – всё ещё придерживала девичью ладонь, задорно оскалился: – А ты знаешь, что крещение – тоже экзорцистический акт изгнания бесов? – Её губы почти дышат. Чуть подрагивают в паре жалких дюймов, и он готов просадить всё батино состояние, поставив на то, что, дай плебейская мечта слабину, они начнут умолять их зацеловать до Гневного моря слюней, нитями провисающих между двумя жадинами. – Это в той части… ох… - Виктория оказалась не готова к тому, что он проведёт кончиком носа по её щеке. – В той части, где младенца… в купель… окуна… – Топят. – Старшекурсник отстранился и даже сделал шаг назад. Во-первых, с тем стояком, который уже пытался сражаться с молнией брюк, контролировать себя становилось всё труднее. Во-вторых, искушение без всяких инкубских штучек работало так и только так. В любом из миров. С любой уокерской частью личности. – Младенца топят в купели. – Спасибо, - девчонка огрызнулась. И он хмыкнул: «Снова не твой, вот ты и бесишься?». – Это было очень поучительно. Расскажу всем подружкам, что ты – полезный ментор. Буду рекомендовать в соцсетях. – Она посмотрела в сторону алтаря – вместо горстки недавней публики там внезапно опустело: «Дьявол! Теперь ещё искать этого проповедника!». – С треском своих трусов проваливаешь задание, Непризнанная? – Люций облокотился на колонну и смотрел куда-то в сторону витражей. – А ты уже сделал всё, чтобы я его провалила? – Она прошла сквозь ряд скамеек, и теперь стояла в проходе. – Месть за изменчивость женской натуры? Уже греешь котёл для моей разлюбезной матушки? – И точу вилы. – Улыбнулся легко и просто, что послужило бы настоящей Вики сигналом задуматься о причинах такого великодушия. Однако лже-Уокер старалась не глядеть в сторону имперского аристократа, а потому упустила эмоции. – Сходи в помещение за апсидой. Думаю, где-то там святоша и лечит свои любовные раны кровью Христовой. – Что за любезности? – Она недоумённо захлопала ресницами, снова становясь надменной дурочкой. «Знаешь, что самое стрёмное, Мисс-Жабий-Присунуть-Тебе-В-Рот? Я, блять, начинаю привыкать к этому тупому выражению на твоём мещанском лице… Бывали у нас времена, когда ту, другую физиономию, я считал слабоумной. Так вот… Готов забрать свои слова обратно. И признать за прежней Уокер право на письменность и самостоятельный выбор одежды – раз в десятилетие, не чаще». – Удивительно глупая Непризнанная. – Люцифер обошёл церковные сидения и теперь тоже находился в проходе. – Я не могу мешать тебе хотя бы попробовать справиться с задачей. – Противоречит твоему кодексу чести? – Она осклабилась. – Хотя погоди-ка… ты и кодекс чести в одном предложении? На моём земном ноутбуке такое даже Word подчеркнул бы, сочтя ошибкой правописания. «Так увлечена сражением, что не видишь поражения. Пой, ласточка, пой. В этом бою ты не мне, ты себе проигрываешь, пресвятая пизда Уокер. Пока ломаешься тут, ломаешь то самое зеркало – только не на дне глубоких вод, а где-то глубоко внутри своей разделённой личности. Потому что если свитки врут, Непризнанная… Потому что если это так не работает… Единственный вариант – не вариант. Ведь он предписывает тебя грохнуть…». – Я буду ждать на площади, - демон с самым спокойным видом направился к выходу. – Эй! А ты? Ты и твои палки в мои колёса успеваемости? – Тебе надо больше думать об аттестации, двоечница, - даже не обернулся, с ленцой бросая через плечо, - и меньше – о моих палках. *** У Дино всё было хорошо. Это удивительное открытие он совершил, вернувшись с менторского задания одним из первых. В пару ему поставили демоницу Монику, которая так отчаянно боролась, силясь внушить канадцу переехать в новую страну под занавес лет, что ангел не стал противиться напору мулатки и сделал вид, что умывает руки. Хотя, честности ради, даже не закатывал рукава. И вот, направляясь сейчас по коридорам в свою спальню, сын школьного учителя вдруг остановился и словил себя на ужасно приятной мысли – у него всё хорошо. Даже не так. У него всё просто потрясающе. За неделю, что прошла с посещения Чертога, они с Мими успели помириться, потом ещё раз поругаться, потом снова помириться, и в большинстве этих ситуаций Дино даже не догадывался, что они то в конфликте, то вновь заключили дружественное соглашение, поднимая белые флаги путём трений, телодвижений и прочих совершенно неоднозначных –ий. Это только вчера абсолютно голая Дюймовочка производства Ада ему объяснила, что они, оказывается, уже несколько раз были в ссорах. Фыркнув что-то в духе: «Иногда просто ужасно расти женщиной. Зефир небесный! Я тут днями и ночами веду войну! Выигрываю, проигрываю, а мужик мой даже и не в курсе, что мы воюем!». После чего стукнула маленьким кулачком ему в грудь, но не от обиды, а от того глупого выражения, что застыло на «твоём невинном лице, Динозавр». Объяснять ей, что это никак не связано со вселенскими проблемами женщин трёх миров, он не стал. Всё ещё перекатывая в голове «а мужик мой», получал совершенно незаконное удовольствие и думал, что надо чаще звать её репетировать роли в своей спальне. Хотя бы потому, что именно тут леди Монтекки предпочитала ходить обнажённой, как в самой авангардной постановке. – …уверен? – С лестницы разнёсся голос Геральда. – Своими глазами видел приказ в Дилигенте. – Собеседником оказался Фома. – А ты не спросил у кого из наших, по какому поводу меня хотят наградить? – Вообще-то Дино не собирался подслушивать, но ему требовалось подняться этажом выше, а столкновение с тренером по Крылоборству было чревато просьбами позаниматься с младшими. Раньше он никогда не отказывал. Но, с другой стороны, раньше и на несуществующем гербе его фамилии на камне восседала и рыдала гиена. А теперь порхала дьяволица Мими. Совершенно бесстыжая. Совершенно раздетая. Совершенно исцеляющая. Ну и пусть всё идёт шиворот-навыворот. И неизвестно, чем это закончится. Но пока у сына Фенцио всё было хорошо. Поэтому он решил воспользоваться другой лестницей. *** – Монсеньор, могу я исповедаться? – В просвете кабинки был виден край сутаны, и Вики просунула голову во вторую часть конструкции, озвучивая вопрос. Добрые полчаса студентка потратила на поиски не-святого падре в подсобных помещениях, пока не добралась до церковной кухни, откуда её погнали, подсказав, что отец Октавио должен быть в исповедальне. В ответ раздалось деликатное покашливание. Что ж, так будет даже проще: блондинка похлопала себя по карману – кулон оказался на месте. Едва прыгнув в водоворот и ознакомившись с заданием, дочь своей матери поняла – Опасное Отродье не позволит ей выиграть. Значит нужно иметь запасной план. А лучше два. Или даже двадцать. Но времени хватило лишь на единственный манёвр – зато какой! Сначала Виктория бросилась к телефонному справочнику. Целые «Жёлтые страницы» обнаружились в третьем по счёту таксофоне, и найти в них священника Октавио из Собора Санта Марии де Майор не составило труда. Другое дело – толпы Хасинт, будто на зло густо населившие Ронду. «Рассудим здраво», - подумала первокурсница: «С высокой вероятностью падре познакомился с ней на службе. Значит Хасинта посещает его приход. С одной стороны это самый центр, куда приятно прогуляться даже из спального района города. С другой – южане в той степени ленивы, что точно не станут ходить в церковь через десяток кварталов. Значит жить она должна где-то поблизости». Таким образом число тёзок удалось сократить всего до пяти. А короткий обзвон милых дам выявил, что первой хорошо за семьдесят, вторая давно живёт у дочери в Жироне, а уже на третьей Уокер наткнулась на нужную персону. Страшно довольная собой, нагромоздила собеседнице отборной чуши прямо по телефону и напросилась в гости. А дальше, с виртуозностью бессмертного фокусника, применяла как внушения имени старины Феника, так и внушения имени искреннего женского трёпа за бутылочкой Риохи с незнакомкой, которой хочется довериться. Второе, определённо, подействовало. И грешная зазноба со смоляными бровями и такими же чёрными кудрями отдала новоиспечённой подруге украшение, подаренное святым поклонником. «Когда высокое духовенство оказалось не самым высокодуховным…», - пронеслось в голове Виктории. Она плюхнулась на скамейку в исповедальне, прикрывая створку двери: «С чего бы начать…». – Падре, я согрешила. – Ляпнула и чуть не прыснула от смеха, потому что грешила старая версия Вики Уокер не покладая рук, но кладя ноги. В основном, конечно, на плечи. – Начала отношения без благословения семьи, - оказалось, это трудно: говорить подобное и стараться не гоготать. Ведь, будь она по-настоящему откровенна, история звучала бы как «Моя мать – верховный серафим в другом измерении. Там такая же планета, только больше и вне времени, как и предполагал Эйнштейн со своими спиралями и воронками. Живёт куча якобы Бессмертных с крыльями, и все на короткой ноге с Богом, называемом Шепфой, которого, вероятно, даже не существует. Сама я умерла в августе, но, как видите, прекрасно сохранилась. Маленький нюанс: отношения без родительского благословения – с сыном Сатаны. Да-да, мы тут полтора месяца трахались с самим дьяволом, вы не ослышались. Не подскажете, сколько Аве Марий мне надо прочитать, чтобы искупить сей грех, и удастся ли закончить коленопреклонение к следующему тысячелетию?». Вслух, конечно, пропела другое, - и ни чем хорошим это не закончилось. – Пожалуй ей следовало выдумать любовную историю от начала и до конца, но Виктория не была готова к исповеди. Поэтому импровизировала по известным мотивам. В конце концов её задача – провести параллель между их со священником злоключениями. А уж если не выйдет, в ход пойдёт план B. – Я влюбилась в мужчину, в которого не должна была влюбляться. И даже хуже: общество не допускает, чтобы мы были вместе. – Пока получалось складно. «И честно», - присовокупил неприятный внутренний голос. – Узнав об этом, моя мать не одобрила наш союз. И в чём-то я её… - девушка поймала себя на горькой иронии: смеяться уже не хотелось, - …понимаю. Потому что он – сложный. И мрачный. И запретный. – Союз или сам Люцифер – она не отдавала себе отчёта. – Тогда моя родительница решила нас… рассорить. И у неё это даже получилось. По крайней мере я так думала некоторое время, но… - а что, собственно, «но»? Что изменилось? Зеркало цело, а Вики – нет. Разве не должна она теперь обходить Опасное Отродье стороной, как и собиралась? – Но когда я смотрю на него, когда слышу его голос, когда чувствую его касания, у меня предохранители перестают работать, святой отец. – С удивительной чёткостью нарисовала себе скулы Люция в темноте исповедальни и чуть не порезалась о собственное воображение. – Потому что если любовь – это грех вне закона, то почему все сразу хотят казнить любовников? Быть может проблема в законах?! – От задания остались только рожки да ножки. От Уокер – и того меньше. – Или как ещё понимать чувство, что когда я его вижу, всё, о чём могу думать, это то, что он стоит любого моего преступления? За деревянной перегородкой раздался шорох одеяния. Духовник склонился к крохотному окошку с плотной чередой реек, и Виктория скопировала движение, сама не понимая, чего ожидает – успешного завершения аттестации или совета случайного человека. – И со мной хоть на рабство, хоть на Царство, Непризнанная? – В просветах вспыхнули две алые радужки, заставляя девчонку с грохотом впечататься в противоположную стену и дико взвизгнуть. «Ладно-ладно, уймись! Признаю́, я перегнул с эффектным выходом. У вас такое наверняка в фильмах ужасов показывают. А ты как раз ведёшь себя, как та самая блондинка, которая всегда погибает в первых пяти минутах экранного времени, потому что слишком громко орёт». Вики даже не стала предпринимать попыток сохранить лицо. Сразу бросилась к створке выхода, но Люций был быстрее. – Цыц! – Оказался с ней в одной половине исповедальни, окончательно заполняя и без того крошечное пространство, и придавил распашную дверцу собственным весом. – Впечатляющая сцена, Уокер. Жаль только, отцу Октавио пришлось отбыть к местному епископу. Речь, как ты догадываешься, пойдёт о повышении нашего несостоявшегося героя-любовника. – Отойди! – Едва произнесла, тут же осознала – она повторяется. – Обходи. – Брюнет навис над первокурсницей с самой плотоядной физиономией. Грёбанный Большой и Страшный Демон, вдруг решивший, что его миссия на Земле – сеять пороки. И лучше прямо в доме Божьем. – Я всего лишь говорила то, что откликнется священнику. – Это просто смешно. Между ними не больше ладони, а крылья, невидимые людям, полностью преградили ход. Он хитрó склонил голову, и теперь его губы оказались значительно ближе: – Исповедовалась падре, а вызвала дьявола. – Ухмыляющийся шёпот разлился в самом низу живота, заставляя стыдиться провала. – Не стоило заигрывать с тёмными силами. – Выпусти меня, - почти требовала, хотя Люцифер никак её не держал. – Прочитай молитву. Вдруг поможет. – Отче наш… - да что за чёрт?! – Я не буду плясать под твою дудку! «Конечно не будешь плясать. Ты её сосать будешь, долбанная кретинка. Дудку. Саксофон. Трубу. И весь мой духовой оркестр!». – До сих пор хочешь сбежать от себя? – Он вдруг произнёс это совершенно иным тоном. Без капли наигранности. Без театральности представления. Без единой доли усмешки. Только семь простых слов, и абсолютная тишина в пустом помещении костёла в качестве аккомпанемента. – Я хочу… - Вики поднимает глаза и перестаёт здраво функционировать. Ещё секунду назад была деловьём, а теперь прилипла взглядом к невыносимо красивому бесовству, до костей прожигающему ответным взором, и снова остановила время, - …тебя. – Понятия не имеет, как вообще могла такое озвучить, но абсолютно уверена, сказанное – истина. Это было несколько больше, чем он ожидал. В несколько дохулиардов раз больше, если быть совсем точным. Потому что Люций мог поклясться: он слышит, как зеркальные осколки осыпаются на непризнанный пол. И сама она «осыпается» на скамейку и разводит свои почти пресвятые в рамках устроенного маскарада ноги, подтягивая кожу юбки к поясу. – Ну и кто из нас богохульник, Уокер? – Чудесный. Неизбежный. Насмешливый. А ещё потрясённый. И взведённый до предела. «Одёрни эту паршивую одежду, Непризнанная… Просто одёрни и скажи, что нам пора! Охуенная напоминалочка – я из плоти и крови. И эта кровь уже давно прилила к той самой плоти… И ты пахнешь! Ты слишком восхитительно пахнешь самым блядским желанием. Как надо. Как дóлжно. Как раньше…». Его терпение кончилось, когда она вскинула зенки, убийственно замерцавшие в сумраке каморки, и, кажется, шумно выдохнула. И поэтому всё, на что имелись силы – это опуститься перед ней на колени. Рухнуть на эти ебанные доски с У-Меня-Был-План-И-Я-Его-Придерживался-Пока-Ты-Не-Потекла-Вершины и до сладких судорог в собственных конечностях не сжать девичьи булки, притягивая к себе. Непризнанная что-то бормотала, но он не различал ни звука. Две тысячи лет – не двести тысяч лет, чтобы упускать щедрость покорно раздвигающихся бёдер и изящество оказавшейся на краю скамьи задницы. Скорости, с которой трусы оказались стянуты вниз, а щиколотки вскинуты вверх, могли позавидовать крылолётчики Адского Легиона. А движению его языка – сам Эдемский змей. Туго, жарко, влажно и снова для него. Распахнуть её складки собственными губами. Провести дорожку от сочащейся во славу всей Преисподней узкой дырки до наверняка пунцового клитора. И ввинчиваться с остервенением, кусая, засасывая, трахая её языком. Уровень любви к религиозным объектам уже превышает все разумные пределы. И ворвись кто в их странное место для жарева, Люцифер согласен уверовать в нерушимые догматы христианской конфессии, если они включают в себя мироточащую ему точно в рот Уокер, что вцепилась в темноволосый затылок бульдожьей хваткой. «Как мы докатились до этого пиздеца?.. Перешли от постели к исповедальне. От любви к ненависти. От искренней Шлюхи к лже-пророчествующей Деве, что врёт и себе, и окружающим…», - но думать не слишком получается. Каждая вена на его теле пульсирует. Каждый сантиметр кожи хочет оказаться внутри её истекающего соками, пахнущего безумием лона. Но единственное, на что он может рассчитывать – это что его яйца не лопнут прямо здесь, прямо сейчас. В определённой степени Вики даже не верит, что делает это – с ним, опять, как по заказу. Подаётся навстречу, прогибается, ещё больше вжимается мокрой промежностью в мужские губы и насаживается на определённо достающий до спящей половины личности язык. Стонет, затыкает себе рот свободной ладонью, грехопадает в самом буквальном смысле слова – долго, отчётливо, неукоснительно. Больно до вжатых в дерево крыльев. Сладко до щемящей жути. – Пожалуйста, не пре-екращай… - шепчет это и что-то ещё. Вызывая в районе мужского позвоночника не то блаженное счастье, не то нехуёвый Армагеддон. Твёрдый, горячий, длинный – его язык уже не покидает внутренних стенок Уокер. Пересчитывает каждое выступающее рёбрышко. Верхним рядом идеальных зубов намеренно цепляет клитор. Пальцами вжимается в задницу: он ведь способен разломать, разорвать надвое в одно движение, но вместо этого до интимности нежно ласкает её промеж ягодиц. Натягивая. Задевая. Отпечатываясь. Ещё шире эти тощие ноги, чтобы Непризнанная не только ощутимо всхлипывала, но и жадно хлюпала при каждом толчке головы, с каждым скользящим движением губ, от каждого, даже самого крохотного соприкосновения. И она – безропотная, невыносимо нужная, созданная персонально для него. Под него. Под ним. Растекающаяся во рту смазкой, расходящаяся по артериям необходимостью. Вздёрнуть бы её. Поставить на ноги эту лучшую на свете дрянь, заставить блуждать в своём рту языком, слизывая саму себя прямиком с дёсен. Приподнимая под ляжки, под жалобное, сосущее мычание. По-пацански нетерпеливо тыкаться в темноте, пока распухшая головка не угодит точно в цель и долбить – сочно, липко, хмельно, наплевательски, - прикусывать её шею, останавливать кровоток, заставлять рвать дыхание, рваться на издыхании, растягиваться – хоть святой, хоть падшей, какой угодно уже, но такой до абсурдности значимой в его жизни, что Люцифер всё ещё готов мученически превозмогать насилие над собственным хером, стиснутым тканью брюк, лишь бы осколки колдовства проливались на терзающие губы. «И это фаталити, Уокер… Это полный крах. Потому что, спланировав влюбить тебя, вдолбить себя в тебя по второму кругу, я снова льстивой псиной лежу и лижу между твоих ног. По-волчьи вою, вынюхивая твой запах в ноль. Согласный пить любые стекло и серебро, только бы они растрескались, раскололись и расплескались со всей той влагой, в которой ты меня крушишь…». А когда она кончает, сжимается судорогами, гортанно ловит воздух запрокинутой башкой – снова лохматая, взмыленная, взъерошенная до лихорадочной узнаваемости, - всё, на что его хватает, это положить свою голову ей на живот и мысленно помолиться мифическим древним демонам, чтобы Непризнанная не встала и не отряхнулась со словами «В следующий раз встретимся в последний вторник мая. В моём ежедневнике, который я завела вместо дневничка с розовым пони, как раз отыскалось окошко для анального досмотра. Ровно после Инициации на Светлой стороне, но до назначения на престольскую должность». Но Уокер не встаёт. Даже не двигается. Ничего не произносит. Лишь вскидывает руки, на малодушную секунду замирая ладонями в районе его шевелюры, а потом запускает их в густые пряди. Пальцами скользит по мочке острого уха. Расчерчивает скулу, о которую недавно собиралась порезаться. И гладит, гладит, гладит… *** – С чего ты считаешь, что ты успешно справилась? – Отец Дино сдвинул кустистые брови и посмотрел на студентку перед собой. Рядом, заложив руки в карманы, небрежно возвышался сатанинский отпрыск. И, надо сказать, видок у обоих был довольно помятый: «Дрались вы там что ли за душу проповедника, ироды малолетние?!..». – Ещё до посещения собора я наведалась в гости к его возлюбленной, расположила её к себе, узнала, что у них есть тайный знак – особое послание в виде кулона, брошенного в ящик для пожертвований, - по кровеносной системе медленно, но верно разливалось чувство превосходства, - который обязует отца Октавио прийти к даме сердца, чтобы вернуть украшение. – И что с того? – Педагог опустил глаза на работу, что как раз проверял, когда явилась ненавистная парочка, и размашисто нарисовал неуд. В принципе, эссе тянуло на чуть большее число баллов, но никакой Геральд не станет придираться к несущественной разнице между определениями «дебил» и «полный дебил». – Этот кулон был у меня. Когда в костёле не оказалось духовника, я… - первокурсница вздрогнула, не видя, но чувствуя, как вальяжное соседство слева расплывается в еле заметной ухмылке: «…снова сделала это, не уважаемый профессор Фенцио, потрахалась с Опасным Отродьем. Если быть совсем точной, с языком Опасного Отродья. А потом мы никак не меньше часа просто полулежали и молчали, пока каждая прядь его волос не оказалась пропущена сквозь фаланги моих пальцев. И знаете что особенно примечательно?! Кажется на земле стали встраивать звёзды в потолки исповедален. По крайней мере они точно сияли там для одной достигаторши…», - …кинула цацку в латунную копилку. И считаю, что встреча с Хасинтой приведёт к тому, что мужчина окажется в её постели. Преподаватель поджал губы и вытянул их в идеально ровную линию, словно и нет там никаких губ, а лишь прорезь для почты, сделанная канцелярским ножом: – Неплохо… - вынужденно процедил, не скрывая разочарования. – Плохо. – Что? – И Фенцио, и Виктория выдали это разом, устремляя взгляд на заговорившего Люцифера. – Плохо, потому что Непризнанная может лишь придумать концепцию, но никак не контролировать каждый этап её исполнения. – Он вытащил ладонь из кармана и подкинул в воздух нечто, блеснувшее в свете факелов – кулон! – Кинуть – кинула, проследить, что я не вынул – не смогла. – Демон бросил цепочку на учительский стол и резюмировал, - считаю, что Уокер не справилась с заданием, потому что держать в голове всего пару пунктов простенького плана – базовый навык. И за полгода такому пора бы и научиться. – Верно-верно, - седовласый профессор закивал головой, будто китайский болванчик. Отчисление, к его личному прискорбию, змеиному чаду не грозило. Но на пересдаче в январе ей придётся попахать – уж он-то постарается! Едва оба студента покинули аудиторию, демон развернулся и зашагал прочь. – Сын Сатаны! – Взбешённая, раскалённая до бела, Вики была готова метать ему в спину копья, но в арсенале имелись только звонкие словечки. – Всё было ошибкой! Он легко, пружинисто развернулся, почти не замедляя походки, и подмигнул ей с самым невинным видом: – Пойду поплáчу, что никто не готов на преступления во имя меня, Непризнанная. – И, демонстративно облизнув губы, тут же отвернулся, скрываясь за поворотом. «Выкипай. Чтобы ебанный дым из ушей. Чтобы злость из всех твоих сокровенных щелей, визгливая дура. Чтобы эмоции через край. Ибо у нас тут развязка боевых действий: либо я разбиваю твои зеркальные темницы, либо ты разбиваешь мне сердце… И тогда уж точно придётся признать, что оно у меня где-то есть».