Завет

***

      С давних пор это было самым пронзительным её страхом. Злым ночным кошмаром, от которого просыпаешься в потý, силясь забыть неясные образы. Укоренившимся, тщательно изгоняемым отчаянием, что, однажды, всё так и закончится. Оно и закончилось. Мисселина сидела на скамье прямо напротив камеры, куда Матвей завёл Геральда, и смотрела в спину Ребекки с нескрываемой ненавистью. Бояться уже боялась, молитв на языке не было, только отборные ругательства, готовые стрелами сыпаться в сторону родной фракции. Аминь!       – Останься здесь, - не глядя бросила серафим Йору и вошла следом. – Демон, я даю тебе одну минуту лишь из былого уважения. – От презрительного панибратства учителя перекосило.       – Раз у меня всего минута, то сообщу главное – немедленно телепортируйтесь со своей лизоблюдской шайкой к Эдему и ищите на маршруте состязаний детей. Им грозит опасность. Какая именно – пока не понимаю, не спрашивай. Но нападение на Лору Палмер на территории академии получает странное развитие. – Мужчина сел на нары. У него забрали и переводчик, и собственное кольцо. Швырнуть в лицо уокерской мамке было нечего.       – У меня есть идея получше, - она чинно сложила ладони, - я везу тебя в столицу, а дальнейшую судьбу определит суд.       – Хорошо, - учитель лишь пожал плечами. – Поступай, как знаешь. Так высоко пари́шь, что я тебе не указ. – Что-то в его тоне заставляло медлить. Намеренно тянуть время, желая понять, врёт он спасения ради или говорит правду. За время работы на Трибуналах она вдоволь наслушалась преступников самой разной масти. И усвоила лишь одно – каждый вопил о собственной невиновности, каждый пытался избежать момента заключения под стражу и, по итогу, каждый из них лгал. «Не каждый», - с жаром шепнуло подсознание, заставляя вспоминать лицо Зепара с плотно поджатой, до крови закушенной губой.       – Дай мне хоть что-то, Геральд, - Ребекка избавилась от непрошеных мыслей и включила режим «хорошего полицейского». – Самую малость, чтобы уверовать.       – Тогда я начну с начала, Уокер, - кивок головы полетел в сторону гарды, - вели своему медведю принести улики, они понадобятся. – И преподаватель заговорил. – Когда произошёл инцидент с Палмер, я затеял собственное расследование. Моя теория строилась на том, что под ранами на запястьях скрываются иные – более старые, которые многие приняли за ожоги. Это могло значить лишь одно: кровь студентки служила воздаянием. Сама она – возобновляемым источником. – Собеседница не сводила внимательных глаз и, как был уверен демон, старалась считывать образы. Он и не препятствовал. – Порезы затянулись так нескоро, что я почти уверен, обряд был связан с насыщением древнего артефакта. Не вызов, не воскрешение, а возрождение. То, что ей питалось, её и кромсало.       – Девчонку проверил каждый. – Бекка дёрнула уголком рта. – Включая меня и адмирона. Там не мозги, а чистый лист бумаги, и ноль амулетов при чтении памяти. А набело стереть невозможно, знаешь не хуже меня.       – А что, если мы смотрели не под тем углом? – Геральд теоретизировал. Даже ему версия казалась слишком зыбкой, плюнь – и развалится. Но другой не было. – Если студентка сознательно шла на ритуал? Всегда отталкивались от невиновности жертвы, но вдруг та понимала, что делала?       – И смогла скрыть воспоминания от доследователей? – На самом деле не сложно. На теле женщины есть много мест, где можно спрятать не самую дешёвую, но распространённую цацку, способную уберечь помыслы. На ней самой в данный момент целых три магических украшения: кулон, браслет и заколка. – Волосы! – Она немигающе уставилась в стену, воссоздавая рисунок допроса. – Я ещё подумала, какая молодец. Лежит плашкой, но собрала хвост, значит хочет оставаться привлекательной даже в полумёртвом состоянии.       – Допустим. – Педагог отмахнулся, обозначив простым жестом, что не так уж и важно, как. – В любом случае, систематическое нанесение увечий Лоре свидетельствует о том…       – …что это совершал тот, кто обитает в академии, - закончила за него Уокер.       – Вот именно, Ребекка. Изыскивать миллионы способов обойти защитные чары – риск. Злоумышленник всегда высматривает жертву поблизости. А раз ей стала школьница, - он закашлялся: в тесном, давящем потолками плену было сыро и холодно, - значит преступник здесь.       – Подозреваемые? – Ощущение мороза пробрало и серафима. Вползло под одежду, распространилось по ногам и, внезапно, заполнило собой нутро, заставляя дёрнуться в ожидании ответа. Словно уже знала, что сейчас услышит.       – Их двое. – К Геральду пришло смирение. В тоне не осталось сомнений. Так долго не желал свыкаться с мыслью, что кто-то из коллег – смердящая куча на полставки, что не заметил, как оно случилось. – Фома и Фенцио. У собеседницы сел голос:       – А кто в этот раз пошёл менторами на соревнование?       – Ты всё правильно поняла, Ребекка Уокер, - прикрыл глаза, прислоняя макушку к стене, - они же.

***

      «Мне тоже будешь должна, Уокер». Люцифер стоял на берегу Метатрона, взглядом прилипая к рыбацкой лодке. И даже представить себе не мог, чтобы кто-то из Бессмертных украл весло, оплатив его с лихвой. От этого зрелища за версту разило человечиной. Его человечиной. Самая неправильная из всех правильных девок. Похотливый Робин Гуд без трусов. Делает странные, до убогости глупые вещи в недружелюбном к непризнанным мире и ведь оказывается в «дамках». Чёртова дура, которой даже не сложно. Хуярит вперёд, игнорируя правила выживания. Да, он тоже их нарушает, но для Уокер тех вовсе не писáли. Хочу халву ем, хочу пряники. Билет мне до Нью-Джерси, и трахаться с сыном Сатаны на сдачу. Влюбиться в тебя, если осмелюсь? Утверждено. Печать. Подпись. Испачкаю собой, слюной, смазкой, кожу на щеке выжгу поцелуем, хлопну по плечу, дерзить буду, заставлять улыбаться и говорить вещи, которые ты без меня знаешь. Все знают, но ссут озвучивать. В ноябре Люций думает, его система ценностей просто терпит изменения. В декабре уже понимает – не было там никакой системы, лишь набросанный детской рукой трон и древко с указателем «Мне сюда». Грёбанная Непризнанная. Грёбанный трон. Грёбанный указатель. Видеть себя со стороны неприятно. Потому что понимает вдруг отца и пялится его же глазами. Ничем он пока Ад не заслужил, никак себя не проявил и о делах целого государства осведомлён примерно так же, как баран в стаде – о праздничном заклании. В голове сплошное детство, штаны на лямках, нимб школьного Сиятельства и девчонка, которая сосёт член с обожанием во взоре. Блять, да ведь она не только его любит. Она и хер его любит. Не то что бы это стало неожиданностью, просто красивый штрих в её красивый рот: «Он не жабий, Уокер. Я себе врал. Вот такой я жалкий. Всего лишь блестящая кулиса, на которой намалёвано Вечное Высочество, и все уже дрочат». Хотят обложку, не заглядывая в книжку. А Непризнанной по умолчанию проблемы со зрением и субординацией отсыпали: и занавес тот она не откидывает, просто срывает к ебáнным бесам с криками «Ку-ку. Есть кто дома?». И «Нет, уёбывай» с ней не канает. Реанимирует его, искусственным дыханием рот в рот вдыхает, какая он – ленивая, но великолепная сволота, топит в себе, как в воде живой, и творит магию. Хуйню. Что-то на уокерском. С расстояния их с нею ближнего боя не разобрать, но ведь сработало! Сентябрь, и он смотрит краем глаза. Октябрь, и он смотрит во все глаза. Ноябрь, и он не может отвести глаз. Люцифер, тебе нужна эта баба. Самая породистая из всех непризнанных тварей. Самая неотёсанная из всех родовитых дур. Единственная, кто может стоять за твоей спиной и зудеть «В смысле потом? Сейчас делай. Какой завтра? Да ты кретин что ли? Я тебе говорю, вставай и чеши». И вот он – уже герой, уже чешет. К ней, за ней. Чтобы чесала, за ушком. Хули нет-то, когда да?! Школьная ладья покачивалась тут же. Свидетельство воровства покоилось в одной из уключин. Значит прошло не меньше пяти-шести часов, как они доплыли до Эдема, раз зачарованное судно вернулось обратно. Его, только добравшегося к руслу, пробил гневный озноб. Вспомнил слова Ости и повторно увязал в голове, что это не могло быть случайным актом педантичного следования правилам. Учителю оказалось кстати, чтобы демоница пошла в башню и рассказала про них с Непризнанной. В тот день был Кроули. Причина приезда одна – нападение в стенах Школы. Чем старик мог страшить преступника? Только бледнокрылыми воинами Цитадели, что приедут разбираться в случившемся, станут везде ходить, разнюхивать и помешают его криминальным планам. Что могло заставить директора приложить усилия, препятствуя любым визитам? Беспорядочные половые связи на каждом углу. Он всегда был не в силах это контролировать. Никто был не в силах. В академии трахались. Все и со всеми. И, покуда буйство молодости не перерастало в публичную проблему, а то и беременность, на это предпочитали смотреть сквозь пальцы. Для Люция больше не стояло вопроса, что тройке первокурсников грозит беда. Интересовало лишь одно: педагогические выблядки, отправленные следом, действовали сообща или каждый преследовал собственные цели? Впрочем, независимо от ответа, он убьёт обоих. С маниакальным удовольствием кровожадного эстета разобьёт большую седую башку Фенцио и вскроет сухое, тренерское тело. Пока летел над рекой, пикируя в ущелье, захотелось присовокупить что-то смертоносное к хаосу мыслей, но в мозгах слишком тесно от беспокойства. Нет, Принц, конечно, отчаянно надеется, что перехватит её первым – жрущую свои чипсы на пирсе или, может, изнемогающую от усталости прямо на лестнице к вершине горы, - но, будь он преступником, выбрал бы Эдем для реализации чего бы-то ни было, потому что безопаснее этого гадюшника в Империи не сыскать. «Сопротивляйся. Сопротивляйся, блять! Даже когда сил совсем не осталось, не смей сдаваться, Непризнанная… Я тебе запрещаю, поняла?! Ты – самая живучая сука из всех самых живучих сук! Ты не можешь… ты в огне не горишь, в воде не тонешь, тебе шеи крутят, а ты, как хуев феникс, восстаёшь из пепла!», - от сравнения с птицей на коже табун мурашек. Дополняет, очерчивая рельеф потемневших татуировок. И солнце до тошноты яркое. И небо синее. И снег на столичном берегу сверкает алмазами. «В такой день никто не умрёт… В такой день никогда не умирают. В такой день у трагедий просто нет права происходить!», - голос в мозгу истеричный, мальчишеский. Но сам демон давно не мальчик, прекрасно знает, что дерьмо случается с одинаковой периодичностью что при свинцовых, штормовых тучах, что в праздный, сияющий пóтом солнцепёк. Путь один. Через Санктуарий – к горе. Поэтому к бывшей верфи Люцифер даже не снижается, продолжая лететь. На несколько миль вокруг ни единого силуэта, а внутри ещё это чувство: ему нужно дальше. Если на тропе Основателей пусто, тогда вариантов не будет, только спускаться вниз и прочёсывать каждое здание. Каждую хéрову развалину. Каждый порушенный скит. Каждую, забытую Шепфой хибару. Всё, что угодно, где может быть… могут держать Уокер. Его Уокер. Дел оказалось на пару минут бреющего полёта. Стоило куполу собора замаячить вблизи, как старшекурсник уже заприметил блядское собрание на ступеньках – вонючие, заросшие, засаленные, - не меньше двадцати наёмников. Пыхтят самокрутками, гогочут гнильём зубов и точно пришли не загорать по случаю. Шушера у святилища из Гильдии, не из местных. Последние, в противовес, юркают тараканами от подвала к подвалу, боясь быть узнанными. Удачно скрывшись за башней, старшекурсник сошёл на землю в нескольких кварталах, не попадаясь на глаза. Вариант проигнорировать толпу у входа и просто спикировать в расколотый купол храма пришлось отмести, уже с воздуха заметил сверкающую сферу, что защищала от вторжения. Поэтому прорубать путь предстоит буквальным образом. Допустим, пятерых он сможет положить, заходя на них сверху, но дальше окажется в позиции защиты. Такой расклад Люция не устроил. Ему требуется атаковать и атаковать быстро. В голове весьма кстати что-то щёлкнуло, включая режим берсерка. Демона учили не только сражаться, но и думать. Рассказывали про стратегию, тактику, построение и хитрые обходные манёвры. Поэтому первое, что сделал, возникая за ближайшим углом, стукнул мечами по проржавевшему металлу вывески на цепях козырька.       – Что такое?! – Одноглазый дёрнулся на ступеньке.       – Не паникуй, братуха, - в толпе харкнули под ноги, - ветер эт! – Словно отрицая сказанное, гулкий звук раздался снова.       – Надо бы проверить…       – Вот ты и проверяй, раз очко играет! – Хохот разлился по окрестностям.       – Кто со мной? – Наёмник покрутил башкой, с облегчением замечая пару желающих. Не столько услышав, сколько почувствовав, как под ногами зверья захрустел наст, Люцифер втёк тенью в разрушенное крыльцо того, что когда-то являлось лекарской. Символизм впечатляющий: просто будет не лечить, но калечить. Дальше всё было быстро. На уличных ярмарках всегда стоят ловкачи, что с удовольствием сыграют с вами в три напёрстка. По началу кажется, что победить в забаве – проще простого. Знай, следи себе за шариком, что скользит от лунки к лунке, да отвечай правильно. Хитрость в том, что никакого шарика нет. И демона в сумраке – тоже нет. Сам он слился с чернотой проёма, а «напёрстки» недоумённо оглядывались. А потом стали тихо, по одному исчезать. Первый утонул во мраке, когда два других товарища отвернулись, выискивая источник шума. Не просипел даже, втянутый внутрь здания уже мёртвым, насаженный на острие точно в сердце. Остальных Люцифер разрубил одним ударом, не давая времени заметить пропажу. Тихий хрип вряд ли был ощутим в демоническом гомоне, но кровь на снегу… её следовало притоптать. Не пройдёт и пяти минут, как они отправят очередной убогий десант – разыскивать потеряшек. Значит вынуждать шваль визгливо голосить при виде красных росчерков в его планы пока не входит. «Дура, дождись меня!».

***

      Ребекка Уокер не страдала массой недостатков. Она получала от них удовольствие. Вот и сейчас, когда времени на этикет не было, просто вытащила девчонку в центр библиотеки, а обеспокоенные возгласы других студентов самозабвенно проигнорировала. Гарда помогал: держал лохматого, кинувшегося на выручку юнца.       – Что вы делаете? Прекратите, мне больно! – Бесполезно. Женщина облапала Палмер в поисках амулетов. С силой дёрнула резинку с волос, вырывая прядь. И явно была готова провести прочие досмотры, если потребуется.       – Смотри на меня, - девица сконфуженно хлопнула ресницами, вызывая прилив гнева. Сжав чужое лицо, Уокер уставилась в бегающие глазки. Перебирала воспоминания, кривясь от их ничтожности, пока не дошла до нужных. Тёмный силуэт в капюшоне… блеск кинжала в садах Адама и Евы… Геральд прав, это началось в сентябре, даже в августе. Кулон в больничном крыле мужчина дал ей, едва та очнулась. Лица не видно, временное забвение. Чары развеются через неделю-другую… Плохо! Значит преступник не думает возвращаться обратно, иначе убрал бы такого ценного свидетеля. А вот и начало у статуи Равновесия: солнечная погода, школьница на коленях и… ну что за ересь? Она молится?.. Ещё этого не хватало. Везде, где появляется Шепфа, случается полная срань.       – Что вы себе позволяете? Уберите от неё руки! – Энди взвыл, не способный противостоять кованному истукану, сжавшему в тисках.       – О чём ты молилась? – Ребекка его не услышала.       – Я не понимаю… - судорожно сглотнув, Лора вырвала подбородок, заработав царапины чужим, острым как лезвие маникюром. – Я не понимаю, о чём вы, серафим Уокер!       – Отвести тебя в темницу и оставить с Матвеем на полчаса? У него уникальная бессмертная способность – он любого делает сговорчивее.       – Прекратите, - рядом возник Дино. – Это недопустимо. Где Геральд? Где Мисселина? Вы не можете являться в академию и пытать студентов.       – Сын Фенцио, да? – Бекка окинула его недовольным взглядом: похож на отца, в ту породу. – Демон задержан. Мисселина даёт показания моему помощнику. Моей дочери грозит опасность вместе с попутчиками. А преступник, исполосовавший эту девку, либо твой папаша, либо твой тренер. – Жри, не подавись, наследничек. К чужим детям у столичной чиновницы сегодня всё многообразие чувств: этот белобрысый малец злит, зато на дьявольского сына она согласна молиться у той же статуи Равновесия. Считала в памяти Геральда рандеву на рассвете и, хоть и не подала виду, была готова возликовать – сатанинское отродье отправилось спасать её девочку. И плевать ей сейчас на мотив. Пусть любит. Как можно сильнее любит. Беззаветно, накрепко, слепо. Значит костьми ляжет, но не даст произойти дурному.       – О чём ты молилась, дрянь? – Пощёчина мгновенно засияла на лице Палмер. Время пустых разговоров кончилось.       – Не смейте! Гадина! Су… - телохранитель не дал Энди закончить. Сжал ещё крепче, заставляя булькать словами.       – Молилась… - покрасневшее лицо девушки, секунду назад готовой разрыдаться от боли и унижения, вдруг приобрело самый отстранённый вид, - вот о нём. – Глазами она упёрлась в непризнанного.       – Что? – Сиплое удивление. Энди попытался привести дыхание в норму. После тесных «объятий» архангела хотелось проверить, целы ли рёбра. – Что она..? Что ты говоришь, Лора?! На хренá?! Вокруг них собралось слишком много любопытных. Мими подошла следом за Дино. Рыжая макушка Ади замаячила с другой стороны. Несколько старшекурсников-демонов следили из-за ближней парты. Приходящая библиотекарша отсутствовала, отправляясь на каникулы. Зато школьники разлетелись по домам не в полном составе.       – Ты ещё спрашиваешь? – Палмер поёжилась, вдруг с осуждением качнув головой. – Серьёзно не понимаешь?! – В голосе возникла болезненная, прежде не водившаяся за ней страсть. – Я что, прошу слишком многого? Мне было двадцать два, и я всего лишь должна была стать учительницей в Монреале. А что вместо этого? По-идиотски жила, по-идиотски умерла. «Единственная погибшая в майском землетрясении магнитудой в четыре балла» - трубили все газеты. Жалкие четыре балла, Энди! Дети на батуте и то резвее скачут. Но только не Лора Джин Палмер, нет! Мне была уготована особая участь: оказаться в ванной, в которую полетит включенный в розетку фен. – Девушка странно искривила губы – то ли нервный оскал, то ли свидетельство истерии. – И дальше всё это: второй шанс, Мисселина на холме Консистории, как воплощение того, к чему я стремилась – хорошая, славная, любимая всеми преподавательница. И столько пафосных речей о том, что мне предстоит сделать нечто большее! – Лора была прекрасна. Никогда ранее она не выглядела лучше и ярче, чем в этот момент. – Но я – не такая. Я не умею делать большее. Всю жизнь едва справляюсь с обязательной программой. Что уж говорить про произвольную! Я – неудачница. Кинер – так в Канаде называют неуклюжих, вечно старающихся быть для всех удобными неумёх. Терпила, каких поискать. Даже учителя удивлялись, что я тут забыла. Геральд шепнул постыдное: я вышла из леса столько времени спустя, что никто уж и не верил, что мне даруют крылья. А ты, - озверело выкинула палец в сторону Ади, - мерзкая конопатая рожа, добавил на крыше, что я – слабачка, раз отказалась прыгать на посвящении! – Пантомима на лице непризнанной сменилась с ярости на торжество, - и знаете что? Вы. Все. Правы. Я – слабая, безвольная, неинтересная. Никогда ничего не выкидывающая. Не шальная, не лихая, даже не отважная. Всё делающая правильно и ровно столько, сколько нужно. Но появляется весёлый укурыш Энди, у которого нет вариантов. Только обратить на меня внимание. – Её захотели перебить, но она резво замахала руками. – Ведь нас всего двое. Пара цвета отчаяния. А впереди летние каникулы, и предстоит как-то проводить время в замке. Почему же теперь ты удивляешься, что, пока мы трахались, я влюбилась?       – Потому что мы договорились, что это будет всего лишь секс, - неловкости от публичности не осталось, всё вытеснила злость.       – И когда нам, девчонкам, это мешало? – Глумливо возразила она. – Так ведь даже интереснее, остолоп. Кто-нибудь типа него, - кивнула на Дино, - или самого Люцифера не светит таким, как я. Поэтому влюбилась осознанно – в обычного. И всё шло неплохо, знаешь ли. Пока, под конец лета, сюда не стали стекаться Бессмертные. Забирая то, что мне дорого, тебя. – Блондинка сделала паузу, стиснула зубы, но тут же распахнула рот, - Моника! Моя соседка София! Вот она! – Голова дёрнулась в сторону Мими, которая утопала в брезгливости. – И завершающий штрих: ещё одна непризнанная. Да какая! Сама Виктория Уокер. Серафимская дочурка. Заноза в размеренном существовании. Выскочка с лицом американской принцесски. Но Большого Белого Брата маскировкой не провести! Я сразу поняла, она – хаос. Ох! – Рука Ребекки Уокер повторно впечаталась оплеухой, прекращая балаган. Палмер застонала, умолкла, с шумом втягивая воздух, и, наконец, пронзительно заревела.       – По делу. У тебя будет много времени жевать сопли в тюрьме.       – Он подошёл у статуи. Услышал, что я там говорю, - вздрагивая, зачастила блондинка. – Сказал, что можно немного помочь, приворожить. Что сработает обязательно, если чувства есть. Что этот кинжал – усилитель на приворот, потому что любовных зелий не бывает. Я согласилась. Была пара встреч. Мне не понравилось, вышло больнее, чем представлялось. И тогда я решила, что подумаю, идти ли снова… - лоск триумфа слетел. Теперь Лора напоминала мышь, угодившую в ушат с водой – мокрая, испуганная, неприятно трясущаяся. – А потом они все праздновали на крыше уокерское явление… И он, - не смела поднять глаз на Энди, - так смотрел на непризнанную, что я снова пошла.       – На тебя наложили забвение, и ты не помнишь ни лица, ни имени. Но что конкретно он делал? – Серафим жестом подозвала Матвея.       – Только резал кинжалом. Да под нос себе бубнил.       – Так напитывают тёмной энергией могущественные артефакты… - ахнула Мими. – Для жертвоприношений. Чтобы…       – …раны, нанесённые им, не смогли регенировать. – Женщина согласно кивнула и снова посмотрела на гарду. – Отведи девицу к Йору, пусть определит под замóк в башню. Кратко разъясни Мисселине. Свяжись с Цитаделью и доложи, что мы двигаемся в Эдем и нам нужно подкрепление. – Ей, как серафиму, полагался свой раструб – полный хлам для земного человека, и близко не походивший на сотовый.       – Распоряжения по учителю?       – Геральда оставь там, где сидит. Его дело не закрыто. – Вдогонку бросила, - через пятнадцать минут встречаемся во дворе. Дракон сейчас был бы кстати, но Уокер-старшую подняли утром так рано и так спешно, что пришлось телепортироваться и добираться на своих. Искать школьного питомца? Лишняя трата времени. А именно времени у неё нет. Она обвела студентов взглядом:       – Я не могу вас обязать, но мне нужно несколько добровольцев. Которые хорошо летают и имеют хотя бы смутное представление, как не обделаться в бою. Желающие не заставили себя ждать, не удивив нисколько. Ребекка не сомневалась: сын Фенцио, парень этой Лоры и подруга её дочери тут же сделают шаг вперёд. И у каждого своя тысяча и одна причина.

***

      В комнате пасмурно и пахнет табаком. И она вдруг решает, что ей снова пять, а за окном маленького белого дома день похорон матери. Тогда тоже лило, как из дырявого корыта, а жилище пропиталось новыми, непривычными запахами. К Уокерам съехались родные: одни – оплакать, другие – помочь с хлопотами, третьи – мелочно обсудить трагедию. Брат отца смолил как паровоз, изредка отвлекаясь на очередной хот-дог с тонной горчицы. У женщин с обеих сторон не было никаких моральных сил заниматься готовкой. Впрочем, у мужчин тоже. Бабушка Вив выглядела хуже, чем старые кресла, что притащили на террасу из гаража. Обивка на них была сырой от влажности, а в некоторых местах уже проглядывали пружины, готовые впиться в мягкое место кузины, если та продолжит так резво прыгать. Вики пару раз подходила к ба и пыталась сообщить, что с мамой всё в порядке, и она просто решила хорошенько выспаться, но Вивиан словно подменили – от слов внучки у неё странно дёргались впалые щёки, а сама она молча оседала прямо там, где стояла. Ужасное утро сменилось таким же ужасным днём. Уокер-младшую с огромным трудом смогли вытащить в церкви из-под гроба, а какая-то особо неприятная соседка даже вздумала отчитывать:       – Как же так, твоя мама умерла, а ты себя ведёшь неподобающим образом! – Толстая, провонявшая сочувствием и гнилыми яблоками, она притворно заглядывала в глаза девчонке, ища в них признаки психоза, о котором потом с удовольствием расскажет таким же неопрятным подругам за рюмкой яичного ликёра.       – Сама ты умерла! – Мстительно парировала нахалка. Уж кто-кто, а Виктория знала – её мать бессмертна. Последняя столько раз читала ей ту весёлую сказку про нестареющего мальчика и волшебную страну, что ребёнок давно уяснил – смерти нет, есть Нетландия. И Ребекка Уокер точно знает, как туда добраться. Делает вид, что спит, а сама, поди, уже познакомилась с феями и не спешит возвращаться за дочерью. Это заставляло гневаться, обижаться, недовольно морщить крохотный нос. Взяла и просто бросила, а Вики тут старается, защищает родительское тело от погребения. Да о чём только думает папа, раз так быстро согласился закопать всё, что любит?! Ливень усилился, запах курева тоже, и она захотела возмутиться, какого чёрта дядя Джо дымит прямо в её спальне. О вреде сигарет девочка ещё ничего не слышала, но интуитивно понимала – волшебницам Винкс на постерах дым здорового румянца не прибавит.       – Эй! – Глаза упираются в полог кровати с массивными, дубовыми изваяниями. Не Нью-Джерси. Совсем нет.       – Если у тебя есть вопрос, - от тона по позвоночнику жар кругами. И хочется облизать губы от того, кому он принадлежит, - озвучь его в вежливой форме.       – Люцифер, ты! – Откинув штору, она обличающе сощурилась, глядя на демона на подоконнике. Он вытянулся, упираясь крыльями в откос, и занимая всё пространство своими ногами, деловито сложенными одна на другую. Окно нараспашку. Смог от сигарет не успевает улетучиться, вбитый в карниз каплями дождя. – Красивые трусы…       – Хочешь потаскать? Отличный подкат, Непризнанная, чтобы я их снял, - окурок отфутболен пальцами в осеннюю хмарь. Сам спрыгивает и надвигается в своих чёрных бóксерах, как король положения, лишённый необходимости играть в приличия. – Извинись.       – За что? – Она успела собрать кубики воспоминаний в своей заспанной голове, вспомнив, что на календаре четвёртое ноября, и вот уже вторые сутки подряд ей наглядно демонстрируют, что такое погрязнуть во грехах, заключив сделку с дьяволом. В основном, конечно, лидирует Похоть, изредка сменяемая Тщеславием и Чревоугодием.       – Неподобающее обращение, - брюнет останавливается у края постели и нависает над ней с деланной улыбочкой. Высокий, высокомерный, великолепный. Господи, прости, но у неё такого горячего мужика в жизни не было. «Потому что случился он после смерти», - присовокупил внутренний циник. – Проси прощения, и я буду милостив.       – У тебя от секс-марафона крыша собственной значимости поехала? – Вместо поклонов и лобызания величественных ступней, Вики легкомысленна. Легкомысленно хохочет и легкомысленно отползает вглубь кровати, легкомысленно не прикрывшись одеялом. – Как к тебе обращаться? Люций – гроза оргазмов? Ваше Затрахавшее Высочество? Повелитель жарева? Мой господин?       – Последний вариант достаточно хорошо отражает наши статусы, Уокер, - она успела лишь раз взмахнуть ресницами, а старшекурсник уже оказался в постели. Подхватил под коленные чашечки, притягивая к себе и делая так, чтобы ни один клочок ткани её не прятал. – Я всё ещё не слышу извинений.       – И не услышишь, - блондинка хрюкнула. Кожу сладко щекотало от его пальцев.       – Готова поспорить?       – Цена вопроса?       – У тебя точно нет евреев в роду?       – Думала, ты любишь говорить о себе.       – Я вообще не люблю говорить. Болтовня – удел пиздаболов.       – Десять простых заповедей от Принца Ада. Болтовня – для болтунов. Дождь мокрый. Соль – солёная. Снег растаявший: он – вода. А венчает это всё «Я не сплю с Непризнанными»… Что ты себе позволяешь..?! Вики вдруг оказывается перевёрнутой на бок. Одна нога вытянута и зажата его коленями, другая взмывает вверх, устраиваясь на мужском плече. Положение без движения: не вырваться, не сбежать, как не усердствуй. Сверху взирают издевательски, с бесстыдством рассматривают обнажившийся лобок и приоткрытые половые губы, руками нарочито лениво кожу от ступни до бёдер поглаживают.       – Давай сразу уясним. – Люцифер не снимает трусов, лишь отводит край в сторону, высвобождая член. С её жертвенного, горизонтального ракурса прекрасно видно, как угрожающе он вздымается, сверкает в сером свете росписями вен и естественной влагой, и заставляет возбуждаться. – Я позволяю себе всё, что захочу. – Одним движением пристраивает головку прямо ко входу, давит, с ума сводит, повышает температуру до предельных норм одним трением, но не вставляет, хотя хочется до сияющих, размётанных в пух и перья звёзд перед глазами. Невыносимо нужно быть в ней. Пусть они и без того трахались до четырёх утра, а Уокер даже смела что-то там гундеть про усталость. Врала, конечно. Потому что сейчас лежит и блестит под ним, как нимфоманка распоследняя, как конченная, малолетняя блядь, наконец распробовавшая настоящий хер. – Например, могу заставить тебя умолять и просить прощения. – Её трогательно двинувшиеся навстречу бёдра и глухой грудной спазм старшекурсник игнорирует, не давая натягиваться. Медленно ведёт цепочку поцелуев по щиколотке и казнит языком ступню, захватывая пальцы в плен рта. Облизывает, посасывает, прикусывает и совершенно точно вызывает в душе Вики демонов. Чёрт несносный. Слишком красивый, чтобы устоять. Слишком сексуальный, чтобы не тянуться ладонью к клитору: «Я сама себе сама, раз ты так занят!», - злорадно растекается мыслью и подушечками по складкам. Ресницы девица прикрывает, но всем телом чувствует, как восхищённо сатанинский наследник смотрит то на лицо, то на тонкую кисть между ног. «Ебливая жадина, протекающая до самых подвалов… И даже если наступит конец света, ты всё равно заслужишь свой конец. Зубами, пальцами нервными вырвешь оргазм. Шлюха Уокер. Шлюха… такая охуенная шлюха… пресвятое блядство с тугими дырками… Непризнанная, это пиздец. Это всё какой-то великий Исход, в котором я погряз, пропах тобой… допрыгался. Тушите свет, несите образа с твоим ликом, зовите священнослужителя для отпевания. Как мы достигли такого дна?! Я ни хрена не соображаю… - последнее – прописная истина. В голове даже не салат, сплошное пюре из её стонов, всхлипов, распахнутых губ – мокрых и всех. Рукой свободной стискивает, щиплет грудь, заставляя выгибаться, и теперь она обязана провалиться в разнообразие ощущений: член упирается в промежность, вызывая голод, пальцы её ног приятно тонут в мужском рту, а сосок сжат до боли. В ответном девичьем взоре развратная пелена, от которой демона сносит с катушек. – Дрочи и кричи, Уокер».       – Прошу… - так тихо на фоне её сладкого скулежа, что Люцифер, кажется, пропустил несколько ударов сердца, соображая, было или не было. – Хватит меня мучать, исчадие Ада. Своей руки не хватает, и Виктория согласна сгореть со стыда в Апокалипсисе, который подвезли вместе с сыном Сатаны. И когда только они успели проделать путь от «Ненавижу таких, как ты» до «Присунь мне или я сдохну?!».       – Извинения. – Низкий голос подонка, который всегда выигрывает. Пусть хоть что-то создаёт видимость успеха, когда он в полной заднице и чувствует себя сдавшимся, дохнущим перед ней счастливчиком. Готовый жарить бесконечно без всяких слов. Ебать так долго, плотно и липко, чтобы память стереть ей на хуй, забивая собой помыслы. – Попроси прощения и получишь то, что хочешь. Любую дичь, Уокер. В любое место. Чего шалаве угодно.       – Не буду извиняться! – Вики сверкает глазищами. В радужках догорают планеты. Летят обломки астероидов. И один сейчас несомненно угодит этому бессердечному ублюдку точно в грудь. – Усеки уже, не мне одной это надо!       – Тогда мы продолжим, - ладонь переползает на другой сосок, заставляя захлебнуться воздухом. Язык скользит между пальцев ног. – Потому что ты – моя, и я могу делать, что угодно.       – В таком случае, - первокурснице удаётся немного высвободить бедро, сжатое под ним, и она молниеносно скользит вниз и насаживается на член, распираемая изнутри до тянущих, вязких противоречий. Жарко – холодно. Глубоко – твёрдо. Остановится он или продолжит? – Ты – мой. Я тоже могу делать, что угодно! И это даже не слишком. Не чересчур. Не сверх всякой меры. Просто полный катарсис. Завершающий штрих последних месяцев. Где каждый играл по своим правилам и продулся в ноль. Оказалось, ровно это и нужно для победы: Уокер, что жарко шепчет миллиарды потрясающих «Извини», и Люций, что грубо, бесцеремонно, восторженно долбит её в ответ.       Виктория распахнула ресницы, ослеплённая ярким светом. Потянулась рукой к лицу и тут же почувствовала боль. Кисти оказались привязаны. В ушах – странный гул, будто лежишь на рельсах, а поезд уже близко. Лишь на периферии другие назойливые звуки: то ли голоса, то ли крики, что с каждой секундой становятся отчётливее.       – Прекрат-ти дёргаться!       – Мразь! – Демоница на полной громкости. – Живьём шкуру спущу, уёбок!       – Кишка тон-нка, - до чего знакомый голос. Ведь слышала его сотни раз… Но в мозгах каша, обильно приправленная сотрясением. В детстве, как никогда трудолюбивая на ниве освоения самых высоких веток, однажды заработала себе шишку, мигрень, тошноту и чёрные точки перед глазами. А сейчас словила те же ощущения.       – Буд-дет больнее, - снова он. Да как, мать твою, тебя зовут?! – Если не перестанешь крутиться, Моника.       – Я тебе задачу не упрощу, хуйло крылатое! – Послышался шум, словно мелкие камни на пол бросили. – Ничтожество! Блядина фанатичная! Образи… Мулатка захлебнулась криком. Да таким пронзительным и утробным, что Уокер запрокинула голову в её сторону и хотя бы постаралась увидеть, что происходит и как остановить этот кошмар. Сфокусировать размытый, плывущий взгляд вышло не сразу. Вокруг высились стены, вблизи уже не казавшиеся белыми, а в круглом потолке зияла дыра, сквозь которую ещё проходили последние лучи солнца, вот-вот собиравшегося в отпуск за горизонт. Наконец, сумев рассмотреть товарищей, Вики чуть не заорала в унисон: в центре помещения, на трёх каменных столах, с запястьями и щиколотками, опутанными золотом нитей, лежал каждый из них. Видеть она могла лишь макушки, но Донни явно выглядел не так, как дóлжно. Шлепок. Что-то падает на каменные полы. Вопль Моники сменяется леденящим душу поскуливанием. И это страшнее всего, что раньше доводилось слышать Непризнанной. Демоница всегда казалась нерушимой, неспособной производить подобные звуки.       – Ну привет, - заметив, что тёмный силуэт в мантии отрывается от соседнего стола и направляется к ней, Виктория прикрыла веки. – Я уже видел, что ты оч-чнулась.       – Что вам от нас нужно? – Блондинка уставилась прямо перед собой и опешила. – Учитель?.. Фома! Господи, что вы делаете?!       – Вер-ршу справедливость, Уокер. Он выглядит… обычно. И это самое зловещее, что она видела. Нет никаких, горящих маниакальностью зрачков, трясущихся рук и дрожащих желваков. Движения точны, равнодушны, расчётливы. Одной ладонью переворачивает её набок, насколько позволяет вервие пут, и игнорирует крики и попытки дёрнуться. Удивительное открытие: тренер сильный, даже очень. Не только физически. Школьница и по энергии понимает, демон по-настоящему крепок.       – Вообще-то ты не должна была оказ-заться здесь, - зачем-то вытягивает ей крылья, всё ещё связанные, до унизительной боли онемевшие без движения, - но судьба, вернее… - в голосе даже какая-то усмешка грустная, слёзы крокодиловы, - …старина Фенцио распоряд-дился иначе. – Да что он там делает, гниль такая?! – Какие громкие проклятья! Ну и фраз-зочки вы там, на Земле, знаете! – Воздух замирает. Его рука теперь держит оба крыла, а вторая исчезает, и увидеть, куда и зачем, Виктория при всём желании не может. Адски, зверски страшно сейчас. – Так что извини, неприз-знанная, но будет… Больно. Больно так, что в глазах от вопля лопаются капилляры. Больно так, что раскрытый рот сводит судорогой. Больно так, что понятно сразу – из неё вырывают куски плоти, и перья у этих ампутированных ошмётков серые. Слов описать ощущения ещё не придумали. Потому что кажется, что в тело разом вогнали сотни горящих лезвий с зазубринами, а теперь медленно проворачивают, едва ли под нос не насвистывая. Ещё и поясняют что-то, хотя за собственным лютым воем Вики не слышит.       – К сожалению да, - острие кинжала всунуто под лопатку. – Вырвать крылья недос-статочно. Их требуется вырезать. – Особая, магическая сталь не позволит ранам затягиваться, а удалённое костяное образование лишит возможности отрастить новые. – Скифа и Церцея, до чего ж ты крик-клива! Голос ломается. Улетает под раскуроченный, изнасилованный войной купол и глохнет. Связки в гортани, прощаясь, трескаются. И сейчас она может лишь также тихо скулить, как скулила Моника. Однако Уокер – везучая. Укрывается блаженным, первобытным забытьём и проваливается в приятную темноту, вырубаясь.       – Так гораз-здо лучше, - заика методично завершает начатое. Отряхивает залитые кровью ладони и кладёт девушку ровно. Крыльев больше нет. Они стали мусором под ногами. Повернуть её на лопатки легче лёгкого. – Теперь, когда вы наполните желоба святилища, рит-туал будет завершён, - произносит с показным прагматизмом, как преподаватель, что говорит об отступах в эссе. Взглядом проходится по траншеям на полу, выбитым в древнем камне, и вытирает руки заранее припасённой тряпкой.       – Господин!!! – Окрик летит из дверей, ведущих в первое помещение. И мобилизует Фому мгновенно, не зря он – тренер. Свисток есть свисток. Уже на выходе демон прощально озирает капище: в следующий раз, когда он зайдёт сюда снова, эти дети будут мертвы.

***

      В быстро темнеющем лесу всё наполнялось хищными звуками – предшественниками ночи. Ветви над головой учителя сплелись чёрными клятвопреступлениями: он давал присягу защищать студентов, вверенных ему Школой, а сейчас утопает в крови и в сугробе. И вокруг – лишь узловатые, больные корни выпирающих из белого тлена елей, да сломанный посох в стороне. Одежда Фенцио окончательно пришла в негодность. Что не удивительно, в снегу он лежал уже часов пятнадцать. Сначала пытался взлететь, но не смог контролировать крылья. Делая пару взмахов, тут же замечал, как ещё сильнее кровоточит ранение, а ноги и не думают отрываться от земли. Ярость сменилась опасением: теперь ему надо биться за собственную жизнь, чтобы успеть помешать овце, обернувшейся волком. Педагог сообразил быстро – Фома нанёс удар не случайной заточкой. Кинжал был чем-то посерьёзнее. Тело отказывалось регенерировать, а любые попытки стянуть глубокий прокол на бедре лишь расходовали энергию впустую. Когда стало ясно, что самому не выжить, принялся думать, чем привлечь внимание. Сгодится любой крестьянин, дровосек, а то и ребёнок, собирающий хворост. Где-то поблизости должна простираться деревня Флюмен. В некотором смысле преподавателя спасло интуитивное решение: занятый сигнальными вспышками, что улетали вверх, взмывая над елями, он перевернулся на раненный бок и, тем самым, пережал разрубленную артерию. Время шло, уходящая ночь сменилась утром, порадовала солнечным полуднем, а за ним подкрались и сумерки. Но кроме пары испуганных беличьих глаз, однажды показавшихся на стволе дерева, профессор не привлёк внимания ни одной живой души. Надежда медленно умирала. Делая это вместе с телом. И, что совсем уж худо, с тремя школьниками, за которых он был готов начать молиться, хотя не совершал подобного последние лет двенадцать.       – Смотрите! – Мими толкнула Энди, шедшего рядом. Они телепортировались во Флюмен и вышли на единственную тропу, ведущую к переправе, собираясь взлетать.       – Там вспышка, - Дино тоже заметил. Наблюдательный до дрожи, напряжённый до кончиков волос. Демоница представляла и не представляла одновременно, что он сейчас чувствует. Хотела поддержать и слегка сжала руку на самом старте, но не желала быть на его месте. Когда собственный отец может оказаться кем-то хуже чванливого старика, не снискавшего ни любви, ни уважения. Ладонь, к слову, ангел оттолкнул, чем вызвал бурю негодования: ух она ему выскажет! Влепит. Вотрёт. Но сначала отлюбит как следует. Дайте только дожить до рассвета. Всем.       – Ещё одна! – Энди посмотрел на Ребекку и её телохранителя. – Это могут быть наши? Уокер-старшая выдала совершенно нехарактерный для серафимов набор оскорбительных букв и заключила:       – Глупо думать, что чаща полна Высших Бессмертных, которые решили устроить вечеринку со светомузыкой. – Не находила себе места, понимая, что Геральд оказался прав. А ещё узнала этот красный огонёк над деревьями – своего рода сигнал «SOS», цвет – как отличительный тип послания. – Летим туда. – Да, не по пути, но если Вики в лесу, а она пройдёт мимо… У женщины дрогнул подбородок. По лицу заскользила лёгкая, почти незаметная тень такого человеческого ужаса, что захотелось верить в любых богов разом, лишь бы хоть один да помог. Силы иссякли. Он исчерпал весь свой ресурс, и теперь на восстановление требовались дни, а то и месяцы, которых седому учителю не оставили. Ног тоже не чувствовал, окончательно коченея и впадая в то состояние, когда холод становится мягким и ласковым, как плед с отваром из трав. Начинало клонить в сон. И, по велению злого рока, в вечный. Понимая, что финал близок, и что замёрзнет он раньше, чем лишится всей крови, а то и, совсем уж тривиально, окажется лакомым куском пусть старого, но мяса для ночных тварей, Фенцио изловчился, дотянулся до обломка посоха и принялся шкрябать четыре буквы имени своего убийцы прямо на коре. Снежный покров не вечен, а ёлка стояла тут сотни лет и простоит ещё столько же. Смешно всё это: прежде века казались пустяковой мелочью, но теперь у него нет в запасе и пары часов…       – Папа! – Нехитрое орудие выпало из рук профессора. Взгляд стал ошалелым. Первая мысль – предсмертная агония, - показалась самой правдоподобной. – Отец! – Но нет, из чащи вылетел самый настоящий Дино. Приземлился точно рядом и с каким-то скорбным лицом поднимал и опускал руки, не понимая, какая часть тела травмирована и за что хвататься.       – Отойди, - да увидь Фенцио сейчас самого Сатану и Эрагона, распивающих Глифт и распевающих трактирные баллады, удивился бы меньше, чем голосу Этой Женщины. – Что случилось?       – Что вы все здесь делаете? – Издал звук, который звучал слишком жалко. – Куда ты потащила детей, Уокер?       – У меня тоже есть дети, - Ребекка оказалась очень близко, и теперь он мог рассмотреть её с губительной чёткостью. По-прежнему красивая. По-прежнему безразличная. По-прежнему потаскуха. – И если с моим ребёнком что-то случится, я не дам тебе закончить свои дни вот так, престол. Будешь жить и проклинать каждый миг в мучениях. Так что, - в её ладони блеснул предмет, похожий на спицу. Ловко вынутый из коротких волос, он упёрся в сонную артерию на шее. – Отвечай, что случилось!       – Фома. Это он чуть не прикончил девицу Палмер. – Учитель заметил, как сын дёрнулся на помощь: следуя не логике, но родственным инстинктам, замешанным, как он втайне надеялся, на остатках любви. Значит не всё ещё просрано, Фенцио. Словно в подтверждение мыслей, Дино сделал второй шаг, но был остановлен лапищей железного мутанта Матвея. Рука не была для сына помехой, но весь он тут же оцепенел, заставляя родителя испытать постыдную тревогу – даже наследник не верит в его худую честность. – Посмотри сама! – Уставился на Ребекку, распахивая и без того большие, болезненно красные глаза. Радужки у них выцвели, как старые фотокарточки. Но это не мешало. На несколько минут на поляне воцарилась грозная, густая как сироп тишина, изредка прерываемая уханьем сов. По лицу женщины было невозможно распознать, что она видит и какие делает выводы. Маска, которую Уокер-старшая научилась носить ещё в Школе, настолько с ней срослась, что давно стала истинным обличьем.       – Он не врёт, - она убрала острую заколку, возвращая её в волосы. – Покажи рану. – Произнесла сухо и тотчас начала раздавать команды. – Непризнанный, останешься с Фе… профессором. Наломай еловых веток, сооруди сани, дотащи до Флюмена, там помогут. – В их сторону она не смотрела, разглядывая ранение на ноге педагога. – Матвей, ещё раз сообщи Цитадели наше местоположение. Подтверди, мы по-прежнему летим в Эдем. До него часов шесть-восемь. Пусть срочно высылают отряд Небесного войска.       – С отцом останусь я! – Дино не выдержал. Метнулся повторно и упал в кроваво-снежную жижу прямиком на колени.       – Нет, - серафим отмахнулась от старшекурсника. – Могут понадобиться бойцы. Вы с девчонкой, очевидно, опытнее непризнанного. Идёшь со мной, сын Фенцио. Искупать папашины грехи.       – Отстань от него! – Седовласый ангел попытался сесть, показать былую мощь, поставить зарвавшуюся шлюху на место. Но вышло только противно взвизгнуть и издать утробный стон, - дьявольские мощи, ни черта не заживает! Кто-нибудь, примените чары посильнее!       – Энергия, волшебство, чары… - Ребекка сплюнула слова, как дешёвое пойло. – Вы, Бессмертные, даже по нужде без заклинаний сходить не можете. Эй, демоница, кинь мою сумку! – Её движения были быстрыми и какими-то удивительно точными. Именно так думала Мими. Словно серафим знала, что делала. – Хотя плоть… - Уокер-старшая зажала рану – заражение учителю не грозило, - мало чем отличается от нашей! – Она буквально запихнула в рот Фенцио платок, требуя стиснуть зубы. Выудила из торбы полукруглую, медицинскую иглу из серебра, – такие же кожа, кости и куча дерьма! – И сделала первый стежок прямо по артерии. Потребуется заштопать всё, чтобы дать этому маразматику призрачный шанс на спасение. В прошлой жизни она только ассистировала микрохирургам в стерильных коробках, где зажимы в сагиттальной плоскости были и Иисусом, и Христом. А сейчас у женщины лишь набор весёлой ткачихи, и браншами выступают собственные пальцы. Кусок ткани мгновенно выпал, а сам профессор огласил округу таким воем, что Ребекка мысленно поклялась: если старый хрыч выживет, она спустится в Нью-Джерси и потребует себе докторскую лицензию.

***

      Колокол прогудел слишком громко, волнами проходясь по телу. Кончик языка высунулся и облизал пересохшие губы, улавливая тяжёлый, металлический привкус. Люцифер разлепил веки, но соображал на удивление быстро. Вспомнил, что ему удалось прорваться внутрь, не оставив у собора ни одной живой шавки. На этом хорошие новости заканчивались. В святилище было не меньше пятидесяти наёмников. Подготовка выблядка, кем бы он не был, поистине впечатляла. Гигантское открытое помещение, как на зло, позволяло атаковать с любой стороны, а редкие колонны в качестве опор не служили укрытием. И вся планировка не давала никакого военного преимущества. Но геройствовать не помешала. Во-первых, адский отпрыск умел играть в разные игры, не возводя прятки в абсолют. А, во-вторых, других вариантов у него не было. Ты просто не циклишься на числе противников и начинаешь планомерно убирать одного за другим, успевая отрастить глаза на затылке. Этакий тетрис для измерения, где меч и кровь ценятся выше фулла в ряд. Он как-то рубился в нехитрую забаву на Земле. И уже неважно, что это был порно-тетрис, а фигуры требовалось стыковать по всем правилам Камасутры. Неудобные условия не помешали выкосить половину. Захлёбываясь в кровавом, яростном танце, сам Люций отделался несущественным уроном и собирался продолжать, но вдруг услышал. Её. И врос в пол ногами. Выражение «кровь стынет в жилах» мигом перестало носить иносказательный смысл. Уокер заорала так отчётливо, люто и поблизости, что в мозгах мгновенно вырубили свет. Логика покинула голову. Паника заполонила всё. А, как известно, хуже союзницы просто не бывает. Обязательно подведёт и ткнёт ножом под рёбра. Так оно и вышло.       – Надо же, кто-то из мес-стных исправно звонит в колокол на севере города, - Фома выглядывал в стрельчатое окно, за которым синела ночь. Звёздная, как никогда прежде. – Какое удивительное желание. У тех, кто здесь прячется, ничего нет, но всё равно стараются сох-хранить видимость привычной жизни. Празднуют Новый год в своих норах, трезвонят о начале начал. Хотя на столе из праздничных закус-сок разве что жаренный бобр и уши бáку.       – Значит ты, - старшекурсник быстро оценил положение: сидит на полу, привязанный к колонне даже не верёвками, а целой золотой сетью, как акула в неводе. Ранения давно регенерировали. Кроме одного. Справа, между четвёртым и пятым ребром, свербит, кровоточит тонкая, продольная линия.       – Я, - тренер обернулся. На лице отпечаток разума; нормальные, лишённые монструозного окраса эмоции. Ни сумасшествия, ни странного покоя. Закрытый, привычный, адекватный до кошмарности. Лишь заикается чаще обычного, чего почти не водилось в учёбе.       – Отпусти их, – Люциферу не требуется спрашивать, жива ли Непризнанная. Чувствует её каждой порой так, что выть хочется.       – Я был бы рад это с-сделать, мальчик, но Шепфа – суров. Он не явится, пока не почувствует боль вс-сех своих детей – ангела, демона, человека. При слове «человек» у адского Принца что-то стягивает в гортани. Перед взором жужжат, летают жирные, пирующие мухи. Руки дёргаются, сами себя бессмысленно режут о вервие пут. Внутри сплошной Ад – не дом родной, а зловоние от и до придуманной Библии.       – Отпусти её… - проскрежетал трескающимся голосом. – И я клянусь, что лично притащу тебе другого непризнанного. Не западло совсем, страшно до бесконечности. Надо будет, Люций весь студсостав вырежет, если на таком основании ему вернут украденное. «Уокер, я тебе храм построю… Я тебя в лик святых возведу, милая. Я, блять, города в твою честь переименую, молиться на тебя весь Нижний мир заставлю. И каждый ебучий день, каждый ебучий час, каждую секунду ебучую говорить стану, как я тебя… только жди!».       – У меня нет времени на ваши тер-рзания, Высочество, - Фома вдруг опустился на каменную ступень и посмотрел на Люцифера. – Знаешь, ты мне всегда нравился. Ты – талантливый, ты – умный, ты – сильный. И когда Милорд впервые приказ-зал следить за тобой, я не шибко исполнял его приказ. И ваши чувства с этой милой девочкой… я понимаю, она ни в чём не виновата, но, ликуй же, она умирает не напрас-сно. Ну тихо-тихо! – Учитель подскочил, когда на словах «умирает» демон с рычанием втемяшился спиной в колонну. Мелкая сеть трещин паутиной разошлась по поверхности. – Я тоже умру. Сегодня. Я это з-знаю. Если Бог есть, он не простит мне своих детей. Если его нет, я сделаю это сам, потому что мне нет прощения. Но мне нужен кто-то, кто расскажет мою историю.       – Утешься наёмной скотиной. – Нужно думать. Нужно включиться. Нужно завладеть ситуацией. – Никто не придёт кроме столичных воинов. Никакого Шепфы просто нет.       – И это будет означ-чать, что я прав, мальчик! – Физиономия озарилась ликованием. – Ведь существуй он, разве допустил бы то, что сделали с моими родителями?!       – Твои предки погибли? Мне очень жаль. Это безумно, блять, грустно, но что с твоим рассудком, тренер? Мы оба демоны. Со времён твоего детства прошли тысячи лет. Не поздновато ли для мести через ребятню, которую ты клялся защищать ценой собственной жизни?       – Ты не понимаешь! – Он прошипел и весь словно съёжился. Укол угодил в яблочко. Плачущий убийца, вот тут кто. Конченный маньяк, что даже им не выглядит. Значит живёт с идеей так давно, что самого его не осталось. Сюрприз удался. Суки, поднимите руки. Фома Неверующий и правда не хочет лишать жизни школьников, но цель настолько глобальна, что оправдывает средства. – Это было ужасно. Так жутко. Так стыдно. Они думали, я далеко… Они думали, я в лес-су с другими детьми. А я… я был в стоге сена!       За вишней он не пошёл. В его перештопанных штанах было позорно показываться перед друзьями. Заплатка на заплатке из обычной мешковины: подростки дразнили и за меньшее. Отец, конечно, станет ругаться, что сын опять с пустым туеском. Собирательство тут, в Эгзуле, не развлечение, а обед и ужин. И папаша им вечно недоволен. Будто это Фома виноват, что ангел из мелких чиновников полюбил демоницу из простолюдинок, а теперь они вынуждены скрываться на непризнанных территориях, уродив сынишку. Мать – другое дело. Она его выносила, выстрадала в потугах и любит той безусловной любовью, которая не требует доказательств. При отце, правда, всегда старается выглядеть жёсткой, как полагается их Тёмной фракции, но когда тот уходит в рабочий рейд, поёт наследнику песни, рассказывает сказки и гладит по голове перед сном. Да и папаша не так уж плох, если посмотреть со стороны. Это он обучил его грамоте и письменности. А когда увидел, какой талант метис унаследовал от кровосмешения, всерьёз занялся с сыном полётами. В мазанке сарая глухо промычала корова, почувствовав приближение мальчика. Глупая скотина: молока не даёт, зато овладела повадками дворовой псины. Пришлось юркнуть за частокол, что был не таким уж частым. Тут-то он их увидел. Вернее, макушкой ощутил непривычно пыльный ветер сверху и лишь потом заметил огромную тень, укрывшую квартал. «Дракон!», - крылатый монстр прилетал раз в месяц, доставляя скудную провизию в местные лавки. Но сегодня был Не Тот День. С фантастической скоростью Фома зарылся в стоге сена, превращаясь в сплошной комок ужаса. Не все в Эгзуле видели отряды зачистки, но каждый про них слышал. Как умел, юноша сложил руки и стал шептать молитвы, которым обучил папа. Но выходило всё равно лишь монотонное «Пожалуйста, пусть не к нам! Прошу тебя, пусть не к нам!». К ним. Воины протопали по тропинке к хлипкому жилищу. Чужие ноги в высоких кованных сапогах без разбору месили грязь, песок, коровье дерьмо и материнские грядки с «цветами Бога» – маленькими, красными гвозди́ками. Неприхотливыми, но вносящими уют даже в эту мусорку. Всё случилось слишком быстро.       – Где пащенок? – Ухнуло в доме незнакомым голосом. Ответ отца Фома не услышал. Зато крик будет слышать по ночам ещё долгие годы…