Завет

      На праздничный обед по случаю Дня Виктории повар превзошёл сам себя. И добавил в салат ещё немного листьев салата. Не заметить этакой роскоши на грани разорения в столовой не мог бы даже слепой.       – Только глянь на него, - Каин спешно проглотил кусок и кинул это Голиафу, с педантичным видом поглощавшему свой обед и определённо подсчитывающему в уме белки, жиры и углеводы, - сияет, как алмаз в короне. – Счёт не был сильной стороной сокурсника. Об этом свидетельствовали и сосредоточенные брови, и нахмуренный лоб. Белобрысый мог бы поклясться: если все заглохнут, станет слышно, как крутятся шестерёнки в дружеской башке. Посмотреть было на что. В столовую вплыл Люцифер. Именно вплыл, не вошёл даже, распространяя вокруг себя волны божественной благодати, которую, с великодушием аристократа, раздавал окружающим.       – Может у Уокер – волшебная дырка?       – Главное, при Высочестве не ляпни, - Каин сдержал смешок. – Плебеям думать о дырках серафимской дочурки запрещено. – Он изобразил зверское лицо и поднял вверх указательный палец, - и запрет этот похлеще какого-то там Закона Неприкосновения. Рядом просвистала Ости. Под руку девушка держала подругу Нааму. Судя по лицам, обсуждение главной сплетни было в разгаре. Но близость прошествовавших дам сотворила неизбежное – и Голиаф, и Балтазар обернулись, провожая взглядом, каждый – свою юбку, - рискуя свалиться со стульев. Блондин закатил глаза:       – Я всё понял, - притворный вздох огласил окрестности. – Весна лишила эту фракцию последних мозгов. Мы должны сеять тьму. Мы должны варить в котлах тщеславие. Мы должны умасливать чресла гневом. Мы должны хотя бы пытаться одомашнить в подвалах Школы Вендиго! – Подпёр острый подбородок локтем и обвёл взглядом сокурсников. – Но нет, в этом блядушнике все разговоры только о ёбле. Что не так с нашим мирозданием? – Мироздание подмигнуло карим глазом за соседним столом. Глаз принадлежал демонице парой курсов младше. – Э, нет, не пойдёт. Этот бастион так просто не взять. – Тихо прогундел парень. – Кстати, как её зовут?       – Это Адель. – Информировал Балтазар. – Вторая дочь Вельзевула.       – Каин решил вдуть Вельзевуловой дочке? – Поднос с шумом приземлился во главе стола. Сиятельство прибыли. – Побереги яйца. Её папаша питает слабость к ампутации именно этой части тела.       – Точно, Высочество, - блондин остро улыбнулся, - давай поговорим о д о ч к а х.       – Завидуй молча, - зубами Люция можно было осветить ещё одно измерение, реши Шепфа явиться с такой новостью.       – Ты её покорми что ли, - Голиаф смущённо ковырнул вилкой бифштекс. – Видел Уокер у кабинета Геральда. Если бы не эти её… - под алеющим взглядом товарища мужчина осёкся и парой размашистых движений изобразил «эти её» в районе груди, - …можно подумать, что там подросток.       – Всё? – С преувеличенным спокойствием поинтересовался наследник Ада. – Все темы для бесед закончились? Теперь мы обсуждаем непризнанных? Товарищи, как один, молча уставились на него. Повисла значительная пауза, прерванная Балтазаром:       – Ну, вообще-то, да, Люцифер. Не каждый день одна и та же девчонка повторно возвращается в наш мир.       – Да такого никогда не случалось! – Округлил глаза Голиаф.       – И вот опять! – Подхватил Каин.       – Ты случайно, не выяснил, у неё девять жизней, как у кошки? – Хором осведомились сокурсники.       – Уверен, Высочество всесторонне изучает сей вопрос. – С театральным достоинством изрёк Балтазар.       – Углубляется в исследование! – Аналогичный тон был и у блондина.       – Себя не щадит! – Поддержал третий.       – Аккуратен, как никогда, покуда к Школе приставлены воины Цитадели! – Продолжал рассуждать Балтазар.       – И точно не угодит под Трибунал! – Кивнули ему. Шатен сделал самую серьёзную мину:       – Потому что если да, то им и доказательств не надо.       – Почему это? – Поинтересовался качок.       – Ну там же по всей Уокер его отпечатки…       – С наружной и внутренней стороны! – Полетело от белобрысого.       – Идите в жопу, - Люций заржал. Откинул салфетку и ловко раскачивался на стуле, пока вокруг творилась привычная вакханалия. Они всё равно перемоют им кости – так или иначе. И лучше уж смириться с тем, что твоя персона в эпицентре внимания, когда у тебя баба – непризнанная серафимская родственница, а сам ты – однажды планируешь занять трон.       – Почему?!.. – К столу прибило Ади, шедшего с подносом. – Почему всегда, когда я оказываюсь рядом, вы говорите о задницах? Что я о вас не знаю, парни? – Оскалился рыжий и, увернувшись от пинка Голиафа, поспешил к своему курсу.       – Как мы отпразднуем твой день рождения, Высочество? – Балтазар решил сменить вектор. – В прошлом году было просто грандиозно! – Все согласно, с усердием закивали. Ещё бы, Люцифер тогда выкупил целый бордель в Чертоге. Они там, правда, не задержались ни хрена. Потрахались и пошли по кабакам, потому что со шлюхами оказалось скучно, а душа требовала истинных завоеваний в лучах пижонской славы. До кучи нарушили с десяток школьных правил. И даже в столицу смотались без всяких, выписанных им разрешений. Огребли потом беспрецедентных люлей от педагогов, а он – ещё и от папаши получил, но повеселились знатно.       – Я тут узнал, - Каин заговорщицкой тенью склонился над столом: по части слухов он был за старшего, - что у одной непризнанной принцесски именины в тот же день. Это правда, Люций? – Тот лишь кивнул, налегая на обед с удалью не евшего пару столетий Бессмертного.       – У-у, кажется мы без оргий, парни, - стон разлился жалобно, - расходимся!       – Что ты ей подаришь? – Блондину было действительно интересно. Балтазар оживлённо хлопнул себя по лбу:       – Дракона! Подари ей ездового дракона! – На свой минувший день рождения сам демон получил схожий подарок. Отчасти. По частям. С этой, набитой опытным чучельником драконьей башкой, он потом пьяный носился по Апостольским холмам и пел песню про посох Фенцио и способы его эксплуатации. Шедевр лирики, за пять минут до этого сочинённый на коленке в поезде.       – Пусть подарит ей тысячу чертей, - выдвинул предложение Голиаф. С едой он покончил и теперь с сомнением смотрел на стойку с добавкой, прикидывая, не взять ли оную. – Моей матери тысячу чертей как-то презентовал отец. Она была очень довольна. Люцифер живо представил, как выводит Уокер за пределы академии и окидывает рукой орду рогатых. Девица оторопело хлопает глазами, потом поворачивается к нему и начинает громко, по-гиеньи хохотать, едва ли не плюясь и пороча слюной очередную рубашку.       – А она ведь богатая, получается, - прикинул Каин. – Её мать числится в списке имперских толстосумов где-то в конце. Нехило непризнанный серафим поднялась! – Он присвистнул. Адский Принц одарил ухмылкой:       – Не парься, мы же не знаем, сколько раз для этого ей пришлось опуститься. Завеса гогота прокатилась над столом.       – Слышали про Лигию? – Выудив свежий выпуск «Огонька» из сумки, Голиаф показал разворот с пожаром. – Мятежники сожгли здание муниципалитета и разорили амбары. Абсолютно все лесопилки в провинции встали. У рабочих забастовки.       – А что ты уже дарил свое… этой непризнанной? – Не унимался Балтазар. – Цацки, шмотки и красный кожаный кляп не в счёт. Вместо ответа Люций встал. Слишком много планов на сегодняшний день. И, в частности, на грядущую ночь. Но прямо сейчас он намерен выяснить, какого беса она до сих пор не пришла обедать, хотя ныла, что дьявольски голодна.       – Диван, - безмятежно бросил на прощание, заставляя удивлённо смотреть себе вслед.       – Диван? – Каин обвёл сокурсников взглядом. – Мне не показалось?       – Я тоже это слышал.       – Клянусь, если он дарит ей диваны, он на ней ещё и женится! – Сплетни продолжали цвести тем особым, буйным цветом студенческой жизни, когда их ничто не в силах предотвратить.       – С хуя ли выводы?       – Никто не тащит диван девке, которую просто ебут. – Закончил мысль Балтазар, отдалённо понимая, что им всем следует начинать знакомиться с Уокер. – Диван – он же как эндшпиль! Как финал всех финалов! Ты принёс тёлке диван? Ты готов на всё. ***       Спать она не легла. Когда в дверь начали издевательски барабанить, пришлось разлепляться, расклеиваться взмокшими телами и перестать, наконец, вылизывать его рот и уши с усердием сторожевой псины. За пару утренних часов Вики успела получить признание в любви, слопать пачку чипсов, обнаруженных в закромах соседки, регенерировать следы укусов, протечь до школьных погребов и кончить. Трижды. Кажется, это было самое насыщенное утро в её жизни. Кажется, это было самое лучшее утро в их вечности. Где-то между они с Люцифером даже разговаривали. Знаете, как это бывает, когда ты чешешь-мелешь, а потом в твой язык вдруг вплетается другой язык, и вот ты уже ни черта не говоришь, до гланд пришпиленная, а лишь охотно, мокро сосёшься и шипишь ему в рот, что ты от него без ума, и все твои планы на ванну и ланч разбиваются о чужие дёсны, вытряхивающие душу вон. Рекомендовано Викторией Уокер. Проверено ей же. Оральная смена религии со стопроцентной гарантией. Хоть в Кришну веруй, хоть в пророка Христа, но переобуешься налету, едва он вжарится губами, чтобы до дна испить. Туго, хмельно, громко до пульса, барабанами по венам гремящего. И уже нет никакой Вики, а один сплошной, не поддающийся восстановлению механизм, который теперь до конца дней будет работать неправильно, лиши его кто таких вот поцелуев.       – Как собаки кусаются! – Презрительный голос бабушки Вивиан из детства разливается снобизмом, когда они гуляют по парку. На скамейке парочка, прогорающая при свете дня. «Нет, ба, если твой мужик не пытается тебя сожрать, - бессвязно думает Виктория, ладонями устраивая настоящую оргию в адской шевелюре, - то это не твой мужик!». На моменте про могилу, правда, Люцифер слушал внимательно, а она малодушничала – приукрашивала ужасы пережитого и неотрывно следила за его выражением лица, всё стараясь поймать мимолётное признание. И поймала ведь! На словах «Вот и всё, потом я просто выползла оттуда» внезапно почувствовала, как застывают, каменеют пальцы на её запястье, а по лицу скользит странная тень – противоречивая, восхищённая, шальная. И страшно хочется стать телепатом каким-нибудь, чтобы окопаться в каждой мысли собеседника, но даже в этом магическом мире нет телепатии. Лишь чтение памяти. Да чёрта-с-два она блок Люция пробьёт, если сам того не захочет.       – Знаешь, когда твоя девчонка вылезает из-под земли, - устав от тишины переглядок, Вики дёргает кисти рук, складывая их на обнажённой груди. Сидит на кровати по-турецки, пока он раскинулся рядом, голову локтем подпирая, - принято как-то реагировать. Например, «Ого, я поражён!» или «Получается, я трахаю зомби!».       – Да.       – Что «да»?       – Да, ты – моя девчонка, - молниеносный рывок на себя. От неожиданности она не удержалась, рухнула на широкую грудь и клацнула зубами, целясь в подбородок. Планам не суждено было сбыться. Люцифер отклонился и вжал совершенно по-особенному, заставляя утыкаться в ямочку под своей шеей. Это что – трепет? Не шýтите? И ни тебе дуэли на мечах сатиры, ни издёвок про червей посмертных, которых будут выводить всем кампусом? Мужские пальцы заскользили по рёбрам, уверенно пересчитали каждое, огладили плечи, пробежались по острым локтям, застряли на двух впадинках в районе копчика, но добрались до верха и утонули в волосах. И теперь не она его… он её гладит. Наверное, это что-то для него значит. Наверное, это значит до звезды много. «Ты – тупая, Непризнанная, - губы прижимаются к тому месту на голове, которое принято называть родничком. Нос улавливает запах хвои. – И в этом твоя уникальная сила. Умная давно бы сдохла. Не от испытаний, так от осознания ужаса. А ты, хвала всему вашему роду, не умная. Тупая и отважная. Не пуля там, не копьё в башке, а дивная, звенящая пустота, в которой можно ещё один Чертог отстроить. – Он вдруг чмокает её, будто благодарность выражая. – У вас есть Супермен, Бэтмен, джедаи и Женщина-Кошка. А есть ты – Женщина-Дурёшка. И это охуеть как прекрасно. Скажи тебе кто, надо перейти горный хребет, где водятся драконы, ты же точно почешешь. Ляпнешь срань свою в духе «Да тут недалеко, всего шестьсот шестьдесят шесть километров» и двинешь в путь. Уже даже не главная героиня всего творящегося пиздеца, а хýево божество, не ведающее препятствий. И спаси, и сохрани каждого, кто встретится на дороге. Все умрут, а ты останешься, Уокер!». Когда сиятельство изволили покинуть покои, впуская внутрь крайне недовольную Мими, последовал повтор истории на бис. Подруга не подвела с реакцией: где надо, демоница вскакивала, вскрикивала, выдавала гримасы похлеще масок в театре Гóдо, а, в конце, обнимала тонкими, смуглыми руками и говорила, кто здесь самая храбрая девочка на добрую тысячу миль и даже на пару сотен злых ярдов. Спустя ещё час, опрятная и намытая, Виктория была одета в лучших традициях дочери Мамона.       – Тебе пойдёт! – Брюнетка выудила золотые латы, явно снятые с заезжего рыцаря, к которым додумались пришить фатин. – Это платье называется «Феникс». Феникс, восставший из пепла!       – Серьёзно? – Вики с сомнением покрутила кольчугу. – А я думала «Блеск и нищета куртизанок»…       – Стоило четыреста ливров на минуточку!       – Ты наряжаешь меня к учителям или на войну?       – Уверена, мы и перед войной нарядимся, - хихикнула подруга, но тут же помрачнела и прикусила язык. – Ладно, крылатый топ. – Она выудила верх из шкафа. – И вот эта юбка. Виктория покорилась и пару минут самозабвенно крутилась у зеркала:       – Я похожа на стриптизёршу. Такую, знаешь ли, королеву основного номера с богатой фантазией.       – На его небесную шлюшку, - горячо поддакнули ей в ухо. Потом последовала целая череда формальностей. Кабинет Геральда, охи и объятия Мисселины, краткие расспросы, информирование о необходимости сообщить матери и в столицу и выписка для занятий, которые начнутся уже завтра: так что нагоняй, как хочешь милая Уокер, мы тебе страшно рады, но делать индивидуальное расписание никто не станет. Первокурсница даже к башне сбегать успела. Адски замёрзла без верхней одежды, сильно удивилась новым лицам архангелов, поняла, что Бонтом там не пахнет и решила аккуратно разведать обстановку в Школе при случае. И начнёт с Люцифера. Тем более, когда они уже договорились, во сколько Вики явится к нему вечером, и во что она должна быть не одета. С этими мыслями, едва вернувшись с обеда одной из последних, она рухнула в кровать и забылась крепким, лишённым любых сновидений сном. ***       Бонт страдальчески посмотрел на себя в зеркало, словно при повторном взгляде отражение передумает и осчастливит его. Волшебства не случилось. Если заметно разросшиеся плечи парня радовали, то животом и волосами он оставался страшно недоволен. На первом не было ни намёка на мышцы, вторые заметно отросли, но продолжали висеть сосульками, не желая поддаваться ни магии, ни расчёске. Сначала Саферий довольствовался тем образом, который недавний узник придумал себе сам. Но неделю спустя в ратушу, где ему выделили комнату, прибыли цирюльник и портной, и взялись за проект «Мальбонте» основательно. Перебрали кучу вариантов и остановились на самом простом, народном – этакий выходец из здешних мест, с забронзовевшей кожей, обкусанными ногтями и мещанской стрижкой.       – Он не слишком молодо выглядит? – Наместник с сомнением окинул взглядом несуразного детину. – Прекрати сутулиться!       – Может отпустить щетину? – Подсказал Портной.       – Сомневаюсь, что это реализуемо. – Личный брадобрей, вызванный Саферием из Чертога, убрал в ридикюль бритвенные принадлежности. – У парня там три волосины и конь не валялся.       – Почему халат? – Демон приподнял полу туники, которую нацепили на Бонта.       – Это традиционное одеяние этого региона.       – А с каких пор мальчишка из этого региона? Он же ни черта не помнит кроме заточения в Школе. – Вопрос адресовался присутствующим. Всем, кроме непосредственной причины разговора, что топталась на месте, не зная, куда деться. Маль явственно ощущал себя вещью, которую придирчиво оценивают на базаре. И не сказать, что ему это нравилось.       – Он быстро загорает на солнце, разрез глаз соответствующий. Скорее всего демоном был отец. А мать – из небесных тварей. – Демоны игнорировали его присутствие.       – Берд, что скажешь? – Саферий взглянул на своего адъютанта. Это был опытный боец не только на военном поприще, но и в тонкостях кулуарных интриг. Мнению слуги, когда-то приставленному к единственному сыну высокопоставленного отца, можно было верить.       – Давайте я резюмирую, милорд. – Демон пощипал себя за острую бородку, подкрутил ус. – И расползлось зло, творимое Бессмертным. И восстал простой народ против несправедливостей, посеянных как Адом, так и Раем. И стал роптать и неиствовствовать, чтобы услышали его Шепфа и первые дети – Основатели – Скифа и Церцея. Тогда-то, из-за восточного шельфа гор, прилетел он – всего лишь мальчик, но давно легенда. Верхом на драконе золотом… «Чёрном!», - мысленно перебил Берда парень, зверски тряхнув головой. Ещё недавно уложенные назад пряди чёлки рухнули на бок.       – …выросший в любви родительской, - тем временем адъютант продолжал, - но лишённый семьи в кровавом беззаконии, заточённый в самую высокую башню там, где дóлжно растить детей, а не мучать их, сбежавший и познавший все прелести жизни бедняка и простака. И имя ему было Мальбонте. И одно крыло его было тёмным, а другое – светлым. И, несмотря на возраст свой юный, открылись ему тайны жизни, и знал он, как дать обществу главное – равенство.       – Ну хрень же?.. – Фыркнул Саферий и сам себе ответил. – Полная чушь! Пока пацан сам не повыступает с трибун, не пообщается с людьми, не шлифанёт свои слова парой-тройкой добрых деяний, такое нельзя пускать «сарафанной» сплетней в толпу.       – Что предлагаете?       – Ты написал Торендо?       – Он уже направляется к нам, в Эгзул.       – Отлично! – Молодой чиновник ещё раз просканировал «проект» с головы до пят. – Найдите ему амулет, меняющий цвет одного крыла на тёмный. – Он обращался к людям из столицы. – А ты, Берд, продумай Чудеса Мальбонтовы. – Взор у демона загорелся. – Нам нужно исцеление. Нам нужна вода, обращённая в Глифт. Нам нужно накормить несколько тысяч голодных плюс женщины и дети!       – Будет исполнено, - троица с почтением поклонилась.       – И про девчонку эту не забудьте! – Крикнул Саферий от дверей. – Дочку Уокер. Пусть будет красивая история любви. Они мечтали быть вместе, но ему пришлось бежать, а ей – вернуться на Землю. Бонта прошиб холодный пот. Уже несколько ночей подряд он, только узнавший историю, потрясшую всю Империю на восходе Нового года, то рыдал, то истерически хохотал в собственную подушку. Да что там! Он даже порывался выбить разрешение на посещение места, где можно было бы призвать водоворот. Слой энергии, опутывающий планету, был слишком тонок здесь, на рубеже, усыпанном непризнанными территориями. Наместник тогда только посмеялся над идеей, подчеркнув, что юнец не бывал среди людей и с задачей не справится. Да и отмахнулся: «Не время!».       – Точно будем приплетать девицу? – Уточнил адъютант.       – Ха, - донеслось из коридора ратуши, - все любят несчастных влюблённых, Берд! Когда, оказав помощь наместнику в первый вечер, Маль явился, как и приглашали, слуга Саферия с порога попросил выполнить работёнку – странную по всем параметрам. Вместо привычных разгрузок и погрузок, парень тогда был занят уборкой исключительно при помощи энергии, а сам Берд неотступно следовал по пятам. Это спустя ещё несколько дней, оказавшись в кабинете наместника, он узнает: то была не работа, а тестирование, почти как экзамены в школьном заточении. А по первости лишь недоумевал, но не жаловался. Адские господины исправно платили. За столом Саферий озвучил ему разумную мысль: он – гибрид, полукровка, рождённый от ангела и демона, обладающий солидной магией; при должном обучении, способный сражаться с адмиронами и серафимами, а может с кем и поболе. Поняв вдруг, что не ошибся в своей избранности ещё там, в стенах академии, Бонт вывалил все мысли о несправедливости мироустройства и, совершенно внезапно, обрёл союзника. Нет, он уже не был наивным и понимал, демон внимал его речам вполуха, явно преследуя свои корыстные цели и точа зуб на Сатану, но даже в самом божественном мире стать Мессией в одиночестве не получится. И полбеды, если просто в одиночестве… Не получится сеять слово Мальбонтово, если не найти инвесторов, вот в чём суть! Дверь в покои скрипнула, привлекая внимание.       – Ну привет, - проблеял ненавистный голос. Уж лучше бы заткнулась в тряпочку, кукла ангельская. Эту девицу ему вручил Берд всего два дня назад, хмыкнув что-то вроде «Подарок от милорда». Вефания была ангелом исключительно по факту своего рождения. Потому что все прочие факты её биографии были отнюдь нечестивы, а из какого по счёту борделя дамочку выкупил адъютант, Маль даже не смел предполагать. Но был один, с лихвой компенсировавший все прочие «но» момент: у шлюхи имелось не потрёпанное ещё, свежее личико сердечком, чувственный, большой рот, отливающие серебром глаза и белокурые волосы. Не сказать, что копия, но если притушить свет…       – Раздевайся, - хмуро бросил любовнице и уставился на быстро темнеющее, ядовито-рыжее небо за окном. Сегодня ведь День Виктории… Какая горькая ирония. Часов в десять вечера в Школе наверняка будут запускать традиционные салюты. Но сам Бонт уже не там, а Девушка С Именем – много дальше. И всё, что ему остаётся, это «подружиться» с потаскухой, которой лучше сосать, чем говорить. ***       Вечер должен был пройти иначе. Но получилось даже круче, чем планировалось. Явившейся с опозданием Уокер не следовало так открыто сдавать прегрешения своего зазеркального альтер-эго, неаккуратно задав вопрос про какое-то чучело из башни. Сначала Люцифер отмахнулся – проходил квест с её одеждой, завершив его с рекордным временем. Но чудотворная шмара не удержала блок, задумчиво пожёвывая губу, и сумела-таки удивить по-взрослому!       – Непризнанная, - обманчиво-сладким тоном процедил мужчина, - дай себя рассмотреть. – Это было слишком просто. Она повернулась лицом – нагая, бесстыжая, а теперь ещё и подлая. И он беспрепятственно зарылся в воспоминания: «…зеркало… уёбок ушастый… чужие эссе… статуэтка в подарок… Ты спиздила её из зала школьных достижений, подстилка?.. Моё уважение!». Первокурсница слишком поздно поняла, что происходит. Сама ведь занималась тем же: коснулась его памяти и намертво приросла к собственному трупу в мужских руках, ширя глаза от ужаса. – Уокер, - Люций перекопал абсолютно всё: убить нельзя, «изнасиловать» даже нужно, - иногда наказание благородно. – Улыбался: тонко, опасно. Грозной тенью сделал шаг навстречу, заставляя испуганно отступать. – Но не сегодня.       – Я всё могу объяснить! – В голосе ни капли иронии. Пискнула испуганно и ногами упёрлась в торец кровати. – Он там был заперт совсем один. И мне стало его жалко.       – И как, отсосала из жалости? – Знал, что нет, но когда она возмущённо вскрикнула в отрицании, всё равно остался доволен. – Может подрочила с ебáным сочувствием ушастому?       – Ты – кретин, я к нему даже не прикасалась! – Ей пришлось сесть на постель, потому что всей инфернальной тьме вздумалось нависнуть сверху. И теперь перед глазами были только кубики пресса, сбивающие прицел, да косые, уходящие внутрь низко посаженных штанов мышцы.       – Зря, - ноздри угрожающе раздулись, - он мечтал об этом.       – Его мечты – его проблемы!       – Пресвятая пизда Уокер не спешила облагодетельствовать? Она рыкнула, вскочила, неотвратимо впечаталась в мужской торс и была поймана с поличным, желая залепить пощёчину:       – Не смей. Так. Со мной. Разговаривать. – Пусть держит. Плевать. Посрать! – Только и можешь, что решать вопросы силой!       – Такая сексуальная. – Демон не слышал и не слушал. Провёл по лицу её собственной ладонью, крепко сжатой в захвате пальцев. В алых радужках не плескалось никакого благоразумия. И, возможно, специально для Непризнанной, туда только что подвезли и запустили Кракена. – У ублюдка определённо есть вкус. – Он вынужден был перехватить вторую руку, взлетевшую вверх. – Но нет яиц. – На месте запертого лоха он выдрал бы эту козу, разложив прямо на учебниках.       – Ну и что ты мне сделаешь?! – Зажатая между всеми Кругами Ада и зевом кровати, Вики гневно взвизгнула, - что сделаешь?! Ударишь? Давай! Ты – же мужик! Ударишь меня, да?!       – По самому больному месту, Уокер, - никакого удара, естественно, не последовало. Если не считать столкновения зубами, когда его рот бесцеремонно заткнул её вопль, а язык заставил челюсти с хрустом распахиваться. Люцифер с удовольствием осмотрел свою работу – великолепно, сто из ста, гран-при этому господину в чёрном.       – Мврх! – Глухо прорычали с постели.       – Полностью с тобой согласен, - он огрел её ягодицу шлепком, заставляя дёрнуться и утробно застонать. – Мне продолжать? – Режим искушения активирован. В голосе не бархат уже, не кошачьи вибрации, а все афродизиаки мира пролили, забивая девичьи рот и нос; глаза похотливой, жадной, хлюпающей пеленой застилая. И не будь кляпа, всё равно не выдавить из себя «Нет», потому что томительно так, что голова кружится, и она готова все дырки подставлять разом, лишь бы вбивался в неё своим бешеным, жёстким ритмом – не спрашивая, больно или хорошо. «Потому что и больно, и хорошо, и, пожалуйста, ещё, без остановки… я не сойду на конечной!», - вместо ответа подаётся бёдрами навстречу и тут же получает свежий, звонкий удар по ягодице. Рука горячая, жалит каждое нервное окончание. Кожа предательски краснеет, тело заставляя дрожать. Из-за спины ни слова, лишь довольное хмыканье, да шумный вдох сквозь плотно сцепленные зубы, когда его ладони с силой раздвигают коленки Вики на матрасе.       – Блядь… я в восхищении… - пальцы проходятся по распахнутым половым губам, собирая, накручивая провисающие нити смазки. – Вынужден не без удовольствия констатировать, я тебя испортил. – Жар от тембра этого везде. Иглами, членами под гладкую кожу. Вспахивает, терзает, и у неё испарина и слёзы на ресницах, как у шалавы последней, которую не выпустят, пока она мозгами не отъедет, затраханная до смерти. Ещё шлепок и, тут же, второй – с оттяжкой задевая раскрытое лоно. Визги, брызги, сиськи, что бельё постельное утюжат заалевшими сосками. «А щёки у тебя горят, сука развратная?.. – Губу он прикусил и прокусил. Стоило лишь представить, как, утыкаясь в пахнущую им простынь, краснеет нежная мордашка, в голове тут же дали фейерверки в честь Дня Виктории. – Символично… Твой праздник, лови дары. Хочешь очень плохого демона, Непризнанная?.. Получи. Достойна. По самое «больше не могу» заработала. Я планирую зажигать всю ночь, а тебя никто не спрашивал. Раскачаем этот замок и накачаем тебя спермой, пока захлёбываться не начнёшь… Пока за шею, за волосы тебя с пола поднимать не придётся, потому что ноги тощие не держат, губы растянуты, пиздёнка разъёбана, а задница лишилась статуса своего анального недосмотра… Бля…», - Люция аж повело. Пришлось схватиться за изваяние кровати, чтобы не въебаться во все уокерские ароматы с высоты роста. Ей пахло всюду. Её по-блядски сочным, диким, неспокойным телом. Лёгким, солёным потом. Соками, струящимися по тугим ляжкам. Фуфлом каким-то косметическим. Уокерством от звезды до пизды. От глотки до матки. От судорожно сокращающихся мышц промежности до розовых, липких складок, скулящих разодрать их в щепки. «Пиздец, как необходимо, н е о б х о д и м а я». Хотелось закурить и посозерцать хоть секунды. Долго Люцифер, всяко, не продержится, когда Уокер тут вся наизнанку и кверху жопой прямо на краю постели. Лодыжки, стянутые ремнями кожаными, накинутыми на столбики с краёв, разведены так широко, что колени разъезжаются, отправляя весь жалкий остаток мужской здравости в свободное плавание. Он её заебёт. Выебет. Вытрясет до звенящей, счастливой пустоты в белокурой башке, чтоб ни мыслей, ни волнений, никаких слов, только губы опухшие, распахивающиеся для его языка и хера. Призывно сложенный буквой «о» ротик, куда он напихает воистину полезные знания для школьницы столь юных лет. И ноги без сил, которые не свести. Кожа ремня, стягивающего запястья, уже не холодила. Сейчас даровать заветную прохладу в этой комнате Вики не смог бы и айсберг перед встречей с Титаником. Она текла, истекала, протекала. Вся и всюду. Вдоль и поперёк. Импровизированный кляп, по традиции созданный из ошмётков того, что раньше было кружевом девичьего белья, вымок окончательно, превращаясь в липкий комок, и вывалился. Помещение тут же заполнилось её горячим, громким бредом и такими же призывными криками на каждую, новую порцию шлепков. Господи помилуй, да она сейчас кончит только от того, что он её порет.       – Этовозмутительно… - шипит Виктория куда-то в матрас, - …слишкомхорошо… Серия ударов сменяется нарочито нежными поглаживаниями. Одна рука скользит по ягодице, словно стирая багровые следы всё той же пятерни, другая двигается строго по промежности сверху вниз, с самым завоевательским видом достигая эпицентра. Звук плевка на его ладонь заставляет краснеть и постыдно думать «Как шлюху…», но мысли тут же улетучиваются, когда два смоченных пальца вгоняются внутрь, распирая, давя на такие места, о которых она даже не знала. И… замирают.       – Проси. – Демон делает крохотное движение на передней стенке влагалища и тут же чувствует, как нервно, туго она сжимается вокруг его фаланг: «Ебейший разнос, Уокер. Ты – восхитительная женщина…».       – Пожалуйста-ай! – Вместо ответа увесистый шлепок: плохо попросила. – Пожа-алуйста, Лю-юций!       – Что «пожалуйста-а», В и к т о р и я? – Имя из его уст, оказывается, способно украсть у неё лёгкие. Он не говорит его, перекатывает, пробует буквы на зуб, мурлыканьем, отдающимся в девичьей утробе, обсасывает каждый звук до косточек прежде, чем выпустить на волю.       – Пожалуйста, не мучай меня ожиданием, дьявол тебя дери!       – У дьявола иные планы. – Любезен, нахален, не разделяет, но властвует. Греховен до самой сути. До сочных, чпокающих звуков её дырки, которую пальцы начинают долбить тяжело, грубо, абсолютно порнографично. – Драть дьявол будет тебя. Очередной шлепок оборачивается настоящей трагедией: обе его ладони исчезают, оставляя лишь горькую прохладу воздуха. Но слух различает шорох ткани, улавливает скрип молнии и тут же даёт воображению миллионы поводов разыграться. Связанная по рукам и ногам, буквально хнычущая от желания быть затраханной, девчонка, и демон, который будет делать с ней всё, что заблагорассудится. И в планах там отнюдь не нарды и выжигание по дереву, если уж откровенно. А откровеннее, чем сейчас, первокурснице бывать ещё не доводилось: в этой позе трудно хранить секретики. Когда одежда оказалась снята, Люцифер выдернул ремень из брюк и сделал то, что давно собирался: накручивая кожу ленты себе на руку, уверенно зарядил по славным, мокрым ляжкам, поднимаясь выше: «Блять, как же ты стонешь…», - если рассудок ещё функционировал до этого мгновения, то почти звериные подвывания Непризнанной окончательно выбили из седла. У него было много женщин разной комплекции и в разной комбинации. Но ни одной, вечно куда-то сбегающей Уокер. И он посадит её на поводок.       – Что ты… - чуть не захлебнулась в негодовании, понимая, что на шею прилетела петля из ремня, а пряжка стянула горло, вынуждая высоко запрокидывать голову.       – Сидеть. – Даже тон изменился. Вдруг отчётливо давая понять, кто тут – хозяин: и её, и положения. – Будешь слушаться команд, и тебе понравится. – И тут же хмыкнул, проводя возбуждённым членом по половым губам самым небрежным жестом, - хотя, судя по тому, как ты протекла, тебе уже нравится. Да, Непризнанная? – Он ощутимо дёрнул пояс на себя, заставляя захрипеть.       – Да… дадада! – На одном роскошном выдохе. Только упругие сиськи покачнулись. – Но ты – животное, - тут же зарычала следом.       – Заметь, - оттянув ягодицу в сторону и наблюдая как сжимается и разжимается её нутро, Люций вогнал член в пару движений, - не я сижу на привязи. У Вики заслезились глаза. Безбожно глубоко, адски плотно, фантастически хорошо. И хочется склонить голову и вцепиться в кожаную ленту стянутых кистей, адресуя туда все свои стоны, слюни и молитвы бессвязные, пока в неё вбивают Принца наследного – вот такого, какой он есть – замирающего там, сзади, с превосходством и совершенно диктаторским желанием обладать и контролировать. Мужчина замедлился всего на секунду, осоловело думая, что, наверное, никогда не привыкнет к этому ощущению: Уокер, натянутая по нему, соками по паху струящаяся, сжимающая в тисках своего тела… и вся эта влага, что стягивает его раскалённую кожу на воздухе… и трепыхание крошечных крыльев… «Охренеть, какие они маленькие, Непризнанная… Какая вся ты – тонкая, лёгкая и тесная», - мысль улетает в небытие, едва его бёдра переключаются на режим сверхскоростей. Одна ладонь удерживает её от падения, ласково почти скользнув по талии на живот, вторая доминирует – жадно регулирует каждый глоток долгожданного кислорода.       – Голос. Жёсткий, насмешливый, хотя дыхание сбилось. От шлепков мужского торса горит не только внутри, где её в растяжку вспенивают во всю длину ствола, но и кожа ног и задницы. Перед глазами полотно тумана, не как в лесу, а всё, насквозь, сочащееся влажными испарениями, дышащее, хлюпающее водой живой в унисон с Викторией. И сама она не в силах даже голову повернуть, чтобы посмотреть, как чертовски хорош этот чёрт. Впрочем, выполнить команду с истинным лизоблюдством старательной потаскухи это совсем не мешает. Уокер не стонет уже, воет надсадно. Пусть все слышат. Пусть в младшем корпусе через тройку Парящих островов завидуют, что в этом кампусе дают праздничное шоу восемнадцать плюс. Пусть в Чертоге осведомители осведомят. И в Цитадель за компанию доложат. «Только не прекращай!», - от лёгкой асфиксии в голове хаос полный, нелепо заставляющий думать, что если и подыхать, то только так – на нём, под ним, битком заполненной, навечно сросшейся, увязшей по уши. Натяжение ремня пропадает. Руки умело сдвигают её вперёд, насколько позволяют путы на щиколотках. Не выходя, ни на секунду не разрывая контакта, Люцифер тоже оказывается на кровати. Так быстро и споро, что без слов понятно, профессионала не остановить. Лента пояса с шеи угождает прямо в распахнутый рот, стягиваясь за затылком, а ладонью старшекурсник прижимает всю верхнюю часть уокерского тела, с силой вминая в матрас: скрученная, осёдланная, не способная не то, что сопротивляться, слово проронить.       – Фас. Вики даже не стыдно сейчас быть его сучкой. Она и без того истязала языком кожу пояса, а теперь с удовольствием впивается зубами, навсегда оставляя отметины. Очень вовремя, потому что мощность толчков возрастает, а сам он меняет угол проникновения, похабнейшим образом почти поднимая её задницу и пробуривая сверху. Грязно, страстно, хорошо до их распрокля́той неизбежности. Вид оттуда слишком впечатляющий. Никакой панорамной площадке и не снилось. Алеют мокрые складки, принимающие каждый дюйм, «запятнанный» белесой влагой; штормит, крышу сносит от её запаха и от того, что вся она в его власти. Слишком красивая для Непризнанной, позарез нужная в его вечности. Демоническая ладонь вновь огревает ягодицы, а потом ввинчивается большим пальцем чётко между, заставляя что-то промычать: славная, сладкая, лучшая и теперь на ещё одном крючке. Неотвратимая какая-то, будто Страшный Суд, где Люций – и палач, и грешник, и Бог, и Дьявол, а Уокер – просто Уокер, но только он растягивает каждое её отверстие. Двигается, впечатывается, взбивает и взбалтывает до белой пены. Как херов сын своей искусительной матери, ебёт её тут до чокнутых оргазмических трипов, чтобы отлетела туда наглухо и с собой позвала. Без сомнений натирает до онемения самые лучшие части податливого, сдающегося перед ним тела, чтобы завтра всё оно ныло и плылó только при одном его упоминании. И ни на секунду не останавливается. Наказана. Наказана. Наказана. С каждым ударом паха, с каждым, лишённым девичьей гордости мокрым звуком, с каждым грудным, глухим стоном в постель. И хочется больше, глубже, дольше. Хером, пальцами, башкой всей утопая в Непризнанной. Пропахнуть ей с макушки до пяток, причаститься этой Богородицы траханной, помазанником воскресшей Божьей Дочери стать, когда всей собой пропитывает, и получить Благословение её судорогами. Виктория не отстаёт: рвётся на громком крике и рвёт… вырывает кусок кожи пояса, в которую вгрызалась со звериным напором. Выплёвывает его и прогибается, вскидывая голову, пока сам ремень соскальзывает по соседству.       – Ко мне. Хрипло совсем. Роскошно дóнельзя. Сам ставит на колени, опускаясь ниже, и теперь она полусидит на безбожнике спиной, вымолившем ей жизнь пусть хоть трижды угрозами, пока и рука его, и член разносят в пыль все детские представления о романтике любви и соития.       – Животное… - шепчет в повороте головы, проваливаясь в похотливую, засасывающую, багряную прорубь глаз, и чувствует, что и рот, и подбородок мокры позорно – пока грызла свои «кандалы», увязла в слюне похуже мухи в бочке мёда.       – Шлюха, - ответным «комплиментом». Яростное ликование на мужском лице в подтверждение. И скорость его движений нарушает дорожные правила в любом из Штатов. Губы Люцифер захватывает и засасывает с нездоровой прожорливостью, требуя забывать, как её нарекли от рождения. Языком подтверждает лишь, кто тут из диких хищников, и как глубоко он может продолбить в ней дыру прямо в глотке, наглядно демонстрируя толк в настоящих поцелуях. Первые залпы салютов загрохотали тут же. В школьном дворе наверняка столпотворение – ещё не слишком поздно, но достаточно темно. Вместе с летящими, расцветающими пьяными кривыми огней всполохами, взлетает и Вики. Захлёбывается стонами в жар мужского рта, кончает на грани истерики и чувствует себя полностью размякшей.       – Место. Демон и не думает прекращать. Вновь прибивает её голову к постели, расхристывает по простыне, заставляя как можно сильнее гнуться в пояснице, и вколачивает плоть до влажной пыльцы, оседающей на прессе, пока, с последней волной фейерверка, она не кончает ещё раз. Её задница оказывается идеальным местом, чтобы спустить туда всё до капли. Размазать в назидание головкой по промежности и, в идеале, выставить прямо на подоконник, чтобы информировать всех и каждого: подтёки спермы вместо знамени победы, да следы шлепков вместо несметных орд. Шепфа, блять, помоги. Не сдохнуть у этой лучшей в мире пизды от счастья.       – Люций, - когда гомон за окнами стихает, а учащённые удары сердца выравниваются, Вики бормочет, - тебе удобно?       – Охуенно, - обжигает он краешек розового ушка и улыбается до невозможности глумливо. Скот. Каратель. Еретик. Распластал по кровати всмятку и придавил всей массой. Ещё и крылья эти – невозможно большие, - вокруг, везде, всюду.       – А мне, - сердится Уокер, по-ведьмински сужая глазищи, - нет.       – Какая досада. – Ни на миллиметр не сдвинулся. Только пальцы на её бёдрах плотнее сжал. Злючка-сучка.       – Слезь с меня.       – И что мне за это будет? – Носом провёл линию по загривку, щекоча дыханием. Она скривила губы и закатила взор:       – У этой истории нет конца? – Попыталась сделать самую жалобную моську, повернув голову вбок. – У меня нога затекла. – И это правда. Левой ступни почти не чувствует. В районе щиколоток всё ещё его ремни.       – Нет, Уокер, - Люцифер отрывается от её волос и до чудовищности озорно смотрит в ответ, разливаясь бархатистым тембром, - это наша бесконечная история. Определённо животное. Только и она – туда же. И в их джунгли явно пришла весна. ***       Откинув пяткой полог кровати, Мими осмотрела Уокер – волосы влажные ещё от недавнего душа, топ сидит как надо, зато юбку соседка явно натягивала впопыхах и задом наперёд.       – Наблядовалась? – С самой хитрой улыбкой осведомилась демоница. В ответ Уокер театрально привалилась к стене, изображая томное лицо, мол, держите меня семеро. Но тут же добавила:       – Просто у меня такой период.       – Какой – такой?       – Шлюший.       – А до этого прямо Житие Святой Виктории было! – Дочь Мамона аж села в постели. – Писание от первого лица о тяготах аскетизма и отречения!       – Планирую взять к концу семестра эссе по теме «Влияние наследников Ада на женские циклы» и успешно защитить! – Не раздеваясь, она распласталась на собственном матрасе. Тело сладко ныло, подводило периодическими ударами тока и требовало остаться на ночь совсем в иной комнате. Гораздо требовательнее организма оказался будущий объект научных изысканий, который настаивал в приказном порядке, в качестве аргументов используя в ванной комнате рот. Оказалось, что вертикальный шпагат после трёх месяцев комы, двух смертей, одной могилы и бонуса бессмертной жизни всё ещё был короночкой Уокер. Особенно когда во внутреннюю сторону бёдер до синяков впиваются пальцы, а языком Люцифер явно намеревается провести комплексное, гинекологическое обследование. Сначала победил оргазм. Потом – доводы разума. В Школе целых шесть посторонних, и все – из Небесного Войска. Не хватало ещё глупо попасться, выходя поутру из чужой берлоги.       – Я вижу, - демоница перепорхнула с одной кровати на другую, одетая в такое сексуальное бельё, что это уже можно было счесть преступлением, - ты уверовала в точные науки, Уокер. – Из тумбочки между их кроватями ловкими пальцами была изъята бутылка Глифта, не найденная никем из обслуги. Да, иногда учителя устраивали шмон. Нет, ещё ни разу им не удавалось обнаружить все схороненные запасы. – Хочу с научной точностью знать, куда именно и сколько раз…       – Ну тебя! – Дружелюбно отмахнулась от соседки и перекатилась на спину. – Я ей о высоком, о вечном…       – Он – высокий, согласна. И, формально, мы тут все вечные. – Брюнетка хихикнула, с чпоканьем раскупорив стекляшку. – В принципе, все прочие параметры я тоже оценила, застукав вас на Рождество. Теперь к главному. Множественные оргазмы? Хлысты и плети? Игрушки? Анал? Связывание? – На последнем слове скулы подруги заалели, отступая перед натиском. – Ах ты чертовка! – Мими схватила кисть и присмотрелась. Следы от ремней, едва различимые, ещё виднелись на коже рук. – Монашка Вики никакая не монашка! А настоящая потаскушка!       – Ты пытаешься отвлечь меня болтовнёй про секс! – Палец обличающе ткнулся в собственный висок. Уокер изобразила, что взводит курок, и издала шумное «Паф!», откидываясь к изголовью.       – А ты бы хотела, чтобы я отвлекала тебя самим сексом, Непризнанная? – Подруга промурлыкала это совершенно развратным образом, ещё и хрипотцы в голос подбросила.       – У вас субботник?! Меня приказано соблазнять всем демонам королевства?       – Не паникуй, - в ответ лишь прыснули смешком. Чуть раньше, при иных обстоятельствах, Мими допускала мысль, что не прочь проверить, из чего же, из чего же, из чего же сделана эта Уокер. Но теперь в голове вмещался лишь один белобрысый зефир совсем иного толка. Вернее, не вмещался. Хоть она и была очень прилежной. – Ты теперь неприкосновенна, как священный агнец, дорогуша.       – Или корова, - рявкнули недоверчиво.       – Просто, - дочь Мамона посерьёзнела, пугающе взросло посмотрела прямо в глаза, - не смей убивать его. Никогда. Больше никогда не вздумай так с ним поступать, детка. Его просто не было. Он же до сегодняшнего утра всё ещё сидел там, с мёртвой тобой, в Эдеме, а по Школе ходила шикарная, но такая пустая оболочка. – Она вдруг притянула её голову и вжалась лоб в лоб. – Не разбивай его сердце и не калечь душу, коль и то, и другое у дьявольского сына обнаружено. – И, совсем по-матерински, чмокнула блондинку в щёку. – А теперь я лучше расскажу тебе всё! Потому что пока мы обе недостаточно пьяны, чтобы рыдать, но достаточно пьяны, чтобы обсуждать члены.       – Поддерживаю, - сглотнув подступивший ком, Виктория подтянулась и села рядом. Перехватила Глифт, делая глоток. Горло обожгло, возвращая в те осенние настроения, когда было так легко, просто, с к а з о ч н о. – И начни с того, когда именно ты закрутила шашни с Дино.       – Ну… он выглядел таким несчастным, когда ты променяла его симпатии на общество всяких тёмных типов, - абсолютно довольный оскал только украсил комнату.       – Мими, нельзя спать со всеми благотворительности ради. – В тоне зазвучали нравоучительные нотки.       – Дурочка! – Она даже не обиделась. – Ангелок выглядел таким несчастным и так часто тренировался по утрам в одиночестве, что я попросила помочь и мне с Крылоборством.       – И ты рухнула с небес, а он – следом, угодив промеж бёдер? – Глифт начинал курсировать не только между девушками, но и в кровеносной системе.       – Почти. – Мими даже пальцами прищёлкнула от удовольствия. – Он меня поцеловал! – Глаза засияли. Не только от выпитого.       – Помилуй Боже, да ты влюблена, дочь Мамона! – Вдруг сообразила Уокер, разглядывая подругу с приятным ошеломлением. Всегда легкомысленная, демоница предстала совсем в ином свете. В ответ вспыхнули, слегка качнули головой, словно ведя внутренний спор, и, наконец, выдохнули:       – Я бы хотела сказать, что ты ошибаешься… Но это было бы ложью. – Она теснее прижалась и плечом, и крыльями. – А всё из-за вас! Вас обоих! – Любуясь чужим спектаклем сложно не захотеть собственный дебют. – Вы с Люцием – как реющий стяг победы над запретным мракобесием.       – Значит ты тоже в курсе, что детей уби…       – Знаю, - Мими понурила голову, с лёгким оттенком позора опустила глаза: постыдная страница их самой постыдной части истории. – Подслушала однажды мать и отца.       – Как, дьявол подери?! – Вики уставилась с вызовом. – Как можно так спокойно жить, когда с одной стороны у тебя тряпки Gucci, а с другой – умерщвлённые младенцы?       – Ой, не будь такой!       – Какой?!       – Слишком… а м е р и к а н к о й! – Выплюнула это слово, сочтя, что оно идеально подходит. – Выискалась тут… Свобода, ведущая за собой народ!       – Знаешь, в Исландии у здания правительства есть прекрасный камень, - она вспомнила своё первое взрослое путешествие. Второй курс, четыре девчонки, восемьсот долларов и абсолютно не пригодившиеся каблуки. – На нём написано «Если власть нарушает ваши права, то восстание – это то право, что в вашей власти».       – Всё к этому и идёт. – Мими потянулась к столешнице, разрезав воздух газетой. – Только глянь. На первой полосе «Вестника Преисподней» красовался сгоревший остов здания. Подзаголовок гласил «Отступники в Лигии нарушили закон и будут жестоко наказаны».       – Нижний мир? Это далеко от Чертога?       – Да, это Ад, но самая западная его провинция. – Брюнетка сделала щедрый глоток, - далеко от столицы и близко от границы. Дино сказал, что Мурсия и Эрба здесь, на Небесах, тоже охвачены мятежами. И снова всё ты виновата! – Не удержавшись, она издевательски шлёпнула соседку по ноге. – Ты и… погибшие студенты. – На именах Донни и Моники демоница споткнулась. Проглотила их с шумом. И оставила где-то внутри себя. – Расскажешь уже, наконец?! В обед удалось выяснить лишь подробности лесного трека и даже услышать странные, сумбурные воспоминания о коме, которые теперь выглядели пересказом сна, когда ты вроде помнишь, что что-то было, но воспроизвести уже не в силах.       – Тут разговора не на одну бутылку пойла, - Виктория поджала губы и отморозилась отговоркой. Пока она даже Люциферу не рассказывала, а Геральд в кабинете сообщил, что её допросят люди из Цитадели. Как пить-дать, сама Ребекка.       – Как славно, - проворным движением иллюзиониста Мими выудила вторую партию Глифта из тумбочки, - что у меня есть ещё! ***       Утро понедельника встретило хмурых студентов солнечным надругательством. По перепитым и недоспавшим лицам становилось понятно, после таких выходных нужны ещё выходные. По ссутуленному, но крепкому силуэту Фенцио, ощущалось главное – его не колышет, кого из присутствующих мутит, а кто по сей час не протрезвел.       – Здравствуйте, профессор, - Вики уронила перед педагогом допускной лист, выданный вчера Геральдом. – Рада видеть вас в добром здравии, - к сожалению или к счастью, Уокер-младшая слишком смутно помнила болтовню свихнувшегося тренера, намекавшего на косвенное участие отца Дино. В мозгах тогда был лютый ужас, а тело так корчило от боли, что рассудок с удовольствием запер чужие слова где-то на подкорке, и выпускать пока не планировал. Седовласый могикан покрутил бумажку и воззрился на школьницу. Облачилась она сегодня похлеще мамаши. Потаскушьи кровь и плоть.       – Вам мало места в аудитории и вы так и будете стоять изваянием у меня под носом? – Он удивил её. Раньше Фенцио обращался исключительно на «ты».       – Мне положено какое-то освобождение? Дадут время подготовиться?       – С чего вдруг? Виктория саркастично сузила глаза:       – За последние месяцы я умирала дважды.       – Смерть – не повод пропускать мои семинары, - мужчина ещё раз махнул рукой в сторону класса. Змеиная дочка, нависшая над столом, страшно раздражала. – Или вы всерьёз думали, что ваш побег на Землю избавит вас от школьной программы? – Едва девушка двинулась к свободной парте, учитель пробубнил это под нос. Впрочем, она всё равно услышала. На то и расчёт. Конфликтовать, как прежде, он больше не мог. И не только по причине, что Ребекка растёрла его в пыль при личной встрече после допроса, выставив самые шантажистские условия, но и потому, что не чувствовал за собой такого права. Даже больше: в глубине души новость о возвращении его даже порадовала. Словно факт сей снимал груз ответственности, который он обрушил на собственные седины, переквалифицировавшись в прошлом семестре в великого слепого. Страсти и сумасшествие давно пора сделать синонимами фамилии Уокер. Уселась Непризнанная слишком далеко. Люцифер чертыхнулся. Перед ним и его миньонами тьмы как раз зияли распахнутыми пастями три свободных стола, а эта задница примостила свою задницу в первых рядах. Сука конченная. Нарядилась. «Сверкаешь булками и ляжками, м и л а я?», - для кого это блядское платье, если не для него? Он прожёг девчачьи лопатки взглядом. Разум живо подкинул картинки ночи, заставляя прикрывать глаза. Они, конечно, договорились, что будут очень осторожными и станут вести себя как обычно, чтобы никому из столичных долбоклюев, столовавшихся в академии, и в голову не пришло заподозрить их в связи. Но тогда ей следует ходить в длинных, волочащихся по полу мантиях, подражая Венику, а, для надёжности, нацепить на себя пояс верности.       – Высочество, ты не почтил нас вниманием вчера в поезде, - Балтазар склонился рядом, - а, тем временем, Голиаф признавался Нааме в любви. – Шатен сделал эффектную паузу, - как жаль, что её т о ж е там не было, а малыш был настолько бухой, что спутал демоницу с барным стулом.       – Ещё расскажи, что я его поцеловал! – Глухо огрызнулись по соседству.       – Засосал точно в сидушку, - закивал головой Каин.       – Какой насыщенной жизнью живёт фракция демонов, - наследный принц хохотнул. И тут же заметил, Уокер смешок расслышала. Прекраснее не бывает. Кажется, пора показать этому дому терпимости, кто тут – папочка и истинный Тёмный. Пусть поревнует. Пусть побесится. Пусть окажется распалённой к вечеру похуже адской сопки. – Зовите, когда стул будет трахнут.       – Вот уж не думал, что ты с ними заодно, Люций. – В голосе сокурсника даже обида мелькнула. – Наверняка, копни мы в голове непризнанной, тоже узнаем много интересного!       – Мать ещё не прилетела, чтобы повесить на неё десять защитных оберегов? – Живо осведомился блондин.       – Ей наверняка отписалась Мисселина. – Балтазар карикатурно надул щёки, изображая серафимскую чиновницу, - ждём Преосвященство со дня на день.       – Люцифер, - Каин не отставал. Общий гогот с их «галёрки», хоть и не различимый по содержанию, привлекал внимание. То, что нужно. – Ты уже знаешь все её грязные тайны?       – Она умеет ставить блокировку, - ещё бы, сам научил. Уроки Техники Защиты тоже не прошли даром.       – Не проникаешь в её голову? – Уровень пошлых шуток неумолимо возрастал.       – Может мне нравится не в голову? – Насмешливо отфутболил вслед.       – Затихните там, на задних рядах! – Фенцио громыхнул. По привычке разрезал кулаком воздух, слишком поздно понимая, что сломанный посох так и остался лежать в лесу, а новым он пока не обзавёлся. Да и на какие, скажите на милость, ливры купить себе что-то достойное, когда ему не спешат доплачивать за вредность педагогического труда?! – Шестнадцатый постулат Второзакония гласит: «И дал я повеление судьям вашим в то время, говоря: выслушивайте братьев ваших и судите справедливо, как брата с братом, так и пришельца его». Кто пояснит суть? Выдержать пытку Пятикнижием было испытанием даже для истинно верующего. Уокер, сообразившая, что успела пропустить и третью, и четвёртую книги Торы, и ранее не пятнавшая честь излишним прилежанием в учёбе, подумала: если преподавателю взбредёт в голову влепить ей неуд, то сейчас самый подходящий момент. По счастью, отдуваться пришлось другому первокурснику. Это было кстати, за спиной давали спектакль позанятней. Смысл долетающих шуточек терялся, распадаясь на отдельные слова, но она всё равно выбесилась и крутанулась на стуле, буравя старший курс взглядом: «Красивый, плохой, злой!». Обладатель всего вышеперечисленного словно услышал. Секунду назад ещё скалился кому-то из свиты, а сейчас медленно склонил голову, разглядывая ответно. С сакральной плотоядностью облизнул верхнюю губу и чуть прикусил нижнюю, щурясь так, что у неё внутренности сжались, рассыпаясь на атомы, чтобы сломаться и никогда уже не быть он-лайн. Два пальца очертили линию брови, скользнули по скуле и коснулись краешка рта, согнувшись в фалангах в самом вульгарном жесте. Вики показала язык, села ровно, выдохнула чересчур шумно и тут же получила пинок от Мими – в руки угодила записка: «Перестань сжирать его глазами, он всегда себя так вызывающе ведёт, к этому привыкли. К млеющей Непризнанной у папаши Феника могут быть вопросики!». «Какого дьявола они вообще сидят на нашей паре? Эти лоси давно прошли трёклятые Моисеевы писания. Пусть валят в свой Египет! И, минимум, на сорок лет!», - она незаметно метнула пергамент за соседний стол. «Это значит, что в конце урока будет земное задание, балда!», - демоница не тянула с ответом. Так оно и оказалось. Надеяться, что педагог тут же захочет валить Викторию, ставя в пару с Люцифером, первая не смела. Скорее всего у этого баобаба под балахоном ещё тлеют зачатки совести, которые не позволят с порога тыкать в дерьмовую успеваемость. Но, случись подобное, она даже не расстроится: «Честное-пречестное…». Додумать не дали. Дали повод опешить.       – Ости и Уокер! – Фенцио махнул девушкам. – Подойдите, возьмите конверты, прыгайте в водоворот. – Внезапная тишина, которой так не хватало весь первый час, не смутила преподавателя. «На Земле вас бы записали в очень толстые тролли, учитель!», - Уокер оказалась быстрее и смахнула своё письмо первой, устремляясь к порталу. Недовольно качая бёдрами, демоница нырнула следом. Ади аж заёрзал на стуле, посматривая то на Сэми, то на свои, вмиг вспотевшие ладони. Наконец, не удержавшись, вскинул руку и тут же подскочил:       – Простите, профессор!       – Что ещё?       – Просто хотел узнать… - он победно обвёл взглядом аудиторию, - почему?! На это шоу?! Не продавались билеты?! – Стены не выдержали. Затряслись от хохота, вгоняя отца Дино в ещё большее недоумение: «Всё течёт, всё меняется, но одно неизменно – я по-прежнему учу дебилов!».