Завет

      Первая мысль – они в Азии. Северные провинции Китая, быть может, или Тайвань. Не слишком богато, нет буйства тропиков. На электрических столбах накручены петли проводов – так делают в местах, где зима не лютует. Уокер осмотрела жёлтую стену узкой улочки, выхватила куски мозаики с каллиграфией узоров и поняла, что ошиблась.       – Мы…       – …в Иране. – Ости уже распаковала свой конверт. Скучная демоница. Никакого духа соревнования. Зачем читать, когда можно угадывать? Словно в подтверждение слов по округе разлилась песнь муэдзина, призывающего в мечеть. Вики постаралась припомнить всё, что знала про ближневосточное государство. А, не окажись в персидской архитектуре знаменитых портиков «Айван», она бы так и путала Иран с Ираком с американской безалаберностью.       – И куда ты пошла? – Пока думала, старшекурсница успела усвистать вниз по улице. Пришлось догнать и зашагать рядом.       – Выполнять задание. – Во взгляде читалось «Отвали от меня к сраной матери!».       – Нам нужны платки.       – Ты, конечно, воскресла. Но я и раньше не планировала тебя оплакивать.       – Оке-ей, - Виктория тормознула и показала средний палец удаляющейся спине. – Когда твою иллюзорную личину посадит в каталажку полиция нравов, я блестяще справлюсь с аттестацией.       – Что? – Ости не остановилась, но походка перестала быть такой решительной. – Головные уборы здесь закон?       – И порядок. – Непризнанная уверенно кивнула. – Мы изучали архитектуру Персии, и профессор Ирвин дала… - она покрутила в голове формулировки, соображая, поймёт ли демоница, - …волю своим феминистским чувствам, рассуждая о женских правах и свободах. Платок здесь обязателен. Во всём остальном нет никаких ограничений. Мы можем ходить без сопровождения, совершать покупки, - пальцы помяли конверт, кроме письма внутри должна была лежать и местная валюта. Иногда туда же опускали мобильник, если он требовался для задания. Но не в этот раз. – Водить автомобиль. И всякое такое.       – Ты всегда производишь столько шума? – Ости кинула это надменно, но лёгкий кивок головы мог значить только одно – благодарность. – Много ненужной информации. Не желаю вникать в людские дела.       – Вон лавка. – Ладно, она и не рассчитывала, что будет просто. – И я вижу палантины. Внутри оказалось камерно и уютно. Сухонькая, потемневшая от времени женщина преклонных лет поприветствовала на неплохом английском, хотя и фарси не составлял для Бессмертных труда. Значит они в туристическом городе и выглядят людьми с Запада. Уокер бросила быстрый взгляд в зеркало в богатой раме, подтверждая домыслы: невысокая молодая европейка с короткой, тёмной стрижкой-бобом и птичьими чертами лица. Француженка или, быть может, бельгийка. Творческая натура. Приехала делать серию фотографии восточной державы или закупать ткани для модного, дизайнерского дома. Других зеркал в магазине не было. Ости ничего не оставалось, как примоститься рядом и недовольно клацнуть зубами. В отражении показалась крупная разбитная блондинка из той породы, которую некогда ценили в Голливуде пятидесятых.       – Какая пошлость, - она приподняла прядь выбеленных волос.       – Ты похожа на Мерилин Монро. – Хмыкнула Уокер, подзуживая. Куда больше кино-иконы прошлого столетия, старшекурсница напоминала одну из тех крупных, лишённых деликатности мамаш-одиночек, которые иногда приходили со сливовым пирогом в гости без всякого приглашения и отчаянно строили её отцу-вдовцу глазки, стремясь показать всю свою хозяйственность и задницу, затянутую в велюровые штаны.       – Не знаю, кто это, но она мне уже не нравится.       – Тебе следует надеть паранджу, Ости, - без тени усмешки резюмировала школьница. – В таком виде ты слишком во вкусе местных мужиков. На меня никто не посмотрит, зато тебя могут украсть. – А идея не так уж и плоха: со слезами на глазах Вики расскажет всей Школе, как мужественно она пыталась отбить своего ментора от притязаний шейха, как положила десяток янычаров, как бежала за белоснежной яхтой, увозившей демоницу в открытые воды Каспия, но всё равно опоздала. Пришлось отвернуться, давясь смехом, и сделать вид, что выбирает себе платок.       – Даже здесь эта моя людская внешность считается привлекательнее, - кажется замечание порадовало брюнетку. Она сделалась напыщенной, а от того ещё более смешной.       – Да-да, ты просто королева, которая всегда держит угря за хвост! – Подыграла Уокер. Посчитав деньги в конверте и уточнив цену, решила, что переоденется полностью. Но и Ости не стала стоять в стороне и первой захватила единственную, имевшуюся в наличии примерочную. ***       Письмо выскользнуло из рук, заставляя плечи содрогнуться. Ребекку затрясло в приступе отчаянного, самого позорного облегчения. Ужасное чувство, когда ты радуешься земной смерти дочери и фанатично ликуешь, что она – снова здесь, в этом мире; в сложном, пронизанном холодом металла и пропитанном кровью, но давно уже твоём. Тогда, в январе, лишившись Вики, серафим окончательно возненавидела Пола. Очевидных причин не было, но истинной женщине не нужны причины ни для любви, ни для гнева. Бывший муж вновь получил их ребёнка, оставляя Бекку срастаться с фундаментом плохого материнства. Не уберегла. Не предотвратила. Не спасла. И Уокер опять победил в родительской гонке за первое место, захватив их ребёнка в своё безраздельное пользование. Всегда оказываясь на шаг впереди, всегда оставаясь «лучшим батей», всегда сохраняя статус «Это мама меня воспитывает и наказывает, а папа просто любит». Она вскинула глаза и уткнулась в собственное отражение. Из зеркала на неё посмотрела усталость, расходящаяся кругами облегчения. Нужно вернуться в Цитадель и пойти на аудиенцию к Эрагону прежде, чем они отправят в Школу людей с допросом. Вот как следует отпраздновать победу над Полом Уокером!       – Твоё лицо говорит, что лучше не читать утренних газет до обеда, - в дверях спальни стоял Винчесто. Логично, это были и его спальня, и его дом.       – Письма. – Ребекка похлопала по скудной стопке. – Вики вернулась. – Всё равно узнает, пусть уж лучше от неё.       – Что? – Он сдвинул брови. – Как это возможно?       – А как в Империю попадают непризнанные? Умерла там, появилась здесь.       – Второй раз подряд? – Адмирон, успевший не только одеться, но и позавтракать, внимательно разглядывал любовницу – его краснокнижная гадюка выглядела замученной, но несомненно довольной.       – Я не знаю. - «Но я узнаю», - последнее Уокер удержала при себе.       – Полетишь в Школу? – Мужчина оказался сзади и провёл ладонями по коже плеч. Серафим, почтившая его своим присутствием на выходные, до сих пор сидела в одном пеньюаре, и это требовало его исключительного внимания.       – Сначала в столицу. – Она дёрнулась, намекая убрать руки. Жест был проигнорирован. – Не сейчас!       – Почему? Высокопреосвященство покидает меня. Самое время для последнего причастия. – Пальцы заскользили по шее, нащупали основную артерию и слегка надавили, улавливая пульс: его давно-не-первокурсница определённо оживала. С зимы ведь прогорала дотла, превращаясь в кучку праха и сотни раз разрушаясь у него в руках, когда никто не видит, а сейчас готова сбросить старую шкуру, восстать, отряхнуться и гремучей рептилией уползти к своим вершинам – натворить дел, наломать дров.       – Потому что у меня больше нет на тебя времени, - коротко и неделикатно долетело в ответ. Винчесто рухнул в кресло, закидывая ногу на ногу и прищёлкнул языком:       – Обращайся.       – О чём ты?       – Мои жилетки в твоём распоряжении, Ребекка Уокер, - она встала из-за туалетного столика и, скользнув взглядом по демону, отошла к окну. – Не в первый раз я засовывал в тебя свои сочувствие и веру в завтрашний день, а, значит, и не в последний.       – Велика заслуга. – Блондинка хмыкнула, но с долей уважения. Повернула голову, задержав на нём глаза в немом «Спасибо», и снова уставилась наружу. Он ведь прав. Буквальную поддержку принимать она не умела, задыхалась от тошнотворного привкуса жалости и начинала яростно отталкивать. А он, в свою очередь, совершенно не умел поддерживать. На том и сошлись. Загородный дом близ Валии был невелик и неухожен. Лес нахально подобрался к самой ограде, давая понять, что готов двинуться дальше. Дорожки во дворе, некогда аккуратно усыпанные мелким крошевом с ближайшей узумской каменоломни, давно затерялись в пока ещё голом, весеннем кустарнике. Не вычищенный от прошлогодней листвы бельведер намекал, что в лучшие годы служил богато оформленной беседкой. И Бекке смешно подумалось, что этот запущенный двор – как их отношения: начиналось всё красиво, но сейчас лишь тлен и распад, которые так подходят каждому. В созидании у них не срослось и срастись не могло, но по части разрушений оба были превосходными специалистами.       – У меня тоже есть новости, - за спиной послышался звон бокалов. Видимо Винчесто встал и извлёк Глифт из секретера. – И мне хотелось бы верить, - под бульканье наполняемой тары разлился и его смешок, - что тебя они не обрадуют. Но, боюсь, - сбоку протянули фужер. Он чуть прижал её крылья своим торсом и заставил сделать крохотный шажок к окну, упираясь в подоконник, - тебе будет всё равно.       – Если твои тосты всегда такие скучные, - женщина взяла кубок, - то немудрено, что тебя не приглашают на лучшие вечеринки.       – Я женюсь. – Демон отсалютовал и, не ожидая, что она с ним чокнется, выпил залпом. – Будут семья и наследники. Не сказать, что сердце Ребекки разбилось. Не сказать, что у неё имелось сердце. Не сказать, что услышанное ей понравилось.       – Твои родители всё-таки сделали это, поздравляю. – Она полагала, что единственному ребёнку именитой семьи давно уже ездили по ушам с целью кого-нибудь зачать в самом законном союзе.       – Да. Какая-то Мирая. Племянница жены Мамона. Признаюсь честно, я видел её ещё совсем мелкой. А сейчас она, должно быть, девица пары тысяч лет.       – Всё, что связано с Мамоном, хорошая партия, - Уокер опрокинула горячую смесь глубоко в горло, резко ставшее сухим и колючим.       – Говоришь, как моя родня, - в голосе засквозила горечь. Да, он обижен и даже не скрывает. Так хотел увидеть очередной приступ любви в её исполнении, подпитанный ревностью, но не учёл, что Ребекка уже надела свои невидимые доспехи и готова седлать драконов, перестраивать города и государства и вешать колокольчики не на котов даже, а на адских церберов. Обдав золотом крыльев, женщина развернулась, вновь ощущая этот контраст – какая она низкая и крохотная на фоне любовника, если стоять без каблуков.       – Не рассчитывай, что я пожелаю тебе счастья. – Дёрнула уголком губ, выдавливая улыбку. – Когда событие?       – В мае. – В лучах недружелюбного в этой части мира солнца блондинка выглядела до приторности молодо, - прости за каламбур, но ты смотришься настоящим ангелом, непризнанная. – Винчесто позволял себе многое: шлюх, бордели, опиум и самое гнусное из преступлений – иногда романтизировать королевскую суку, замершую перед ним. Что ещё оставалось, как не выкинуть резко ставший лишним кубок в тишину окна и одним движением усадить её на подоконник. Рукой адмирон подцепил тонкую цепочку с крестиком, всегда болтавшуюся на женской груди, и тут же рванул край кружева сорочки. – Цитадель может подождать.       – Ни за что! – Привычно уже согласилась Уокер, влюбляясь заново на ближайшие двадцать минут. ***       Сервированный слугами стол встретил не только обедом, но и Мамоном.       – Я задержался? – Не скрыл удивления Сатана. Он никогда не опаздывал.       – Это я поторопился. – Давний товарищ кивнул на перепелов, требующих их отведать. – Дозволено ли начинать, Милорд? – Нарочито вежливый тон не прятал добродушной фамильярности. Они дружат с тех времён, когда оба ещё были первородными ангелами и положение каждого едва ли отличалось. Так чего ходить вокруг да около?.. Король лишь усмехнулся и кивнул, усаживаясь на место. Утро началось привычно рано и с разбора корреспонденции. Рондент, являвший сегодня пример расторопности, принёс уже вскрытые письма, которые требовали внимания, а также стопку секретных посланий, распечатать которые мог только дьявол лично. В них-то и прилетело самое интересное.       – У меня есть новость, - и ради неё Мамон здесь. Записка от дочери прибыла с рассветом, и напроситься на ланч не составило труда.       – Я уже информирован о чудесных способностях уокерских дам к воскрешению и… - нож скрипнул по фарфору, - …возвращению. Это явилось неожиданностью. По прикидкам демона Геральд не стал бы торопиться оповестить королевский двор сей же час. Фома, служивший доносчиком ранее, по счастью сдох самой бесславной смертью. А полагать, что наследник сам уведомил отца, тоже было бы странно. Значит есть иной соглядатай, о котором Мамону остаётся лишь догадываться.       – И что думаешь по этому поводу?       – Думаю, что дуракам всегда идёт карта. – То ли про сына, то ли про серафимскую дочь, то ли про обоих разом.       – Как это возможно? – Он отпил кофе из кружки – чёрный и горький. Идеально. – Непризнанные появились после падения. Процесс их прихода от нас далёк. Но подобных историй никогда прежде не случалось.       – Ты у меня спрашиваешь? – Сатана даже улыбнулся.       – А у кого ещё спросить, если не у старшего брата в отсутствии доступа к отцу.       – Боюсь, наш о т е ц, - мужчина сжал челюсти на этом слове, - давно не там, где его традиционно анонсирует Цитадель. – Он давно перестал верить, что Небеса получают приказы непосредственно от Шепфы. Не сомневался уже, что в костяном замке, отстроенном вместо эдемского форта, в пресвятых покоях никого нет. А с недавних пор ловил себя на мысли, что с трудом помнит, как выглядел Создатель и был ли он вообще. Миновавшая прорва лет вытеснила воспоминания первоочерёдными хлопотами и теперь они казались почти детскими картинками – вроде было, а вроде выдуманный друг, которого все нафантазировали. Стало очень весело, когда Шепфа нарисовался массовой галлюцинацией. Скажи народу «Давайте верить в человека, который сидит на облаке и всем управляет», и они согласно закивают. Скажи им же, что крепостная стена покрашена, и каждый посчитает своим долгом ткнуть в неё пальцем, чтобы уверовать.       – Что собираешься делать с ситуацией, - Мамон задумчиво помял салфетку, - в целом?       – В целом за ситуацией надо присматривать. – И «глаза», и «уши» в академии у него оставались. – Она мне не мешает. Пока. Что именно – Вики Уокер или ситуация, - собеседник не рискнул бы утверждать. Когда-то давно, когда оба они только восставали из пепла завершившейся войны и силились не государство отстроить, а просто выжить всей колонией на этой не щедрой территории, Мамон первый и последний раз позвал его посмотреть на человечество и Землю. Посмеялся тогда, что Сатане ныне, как дьяволу, положено искушать людей. Но новоиспечённый глава Нижнего мира лишь отмахнулся, высказавшись в духе, что дьявол искушает только ленивых, но и те своей ленью искушают Лукавого.       – Думаешь, мы не отыщем кучку лентяев? – Он уже призвал водоворот, собираясь не только посмотреть на быт людей, но и отыскать Прозерпину. Жена обронила, что наведается в город Рим и устроит там самую зажигательную вечеринку в истории античности. По факту так и вышло конечно. Одиннадцать кварталов из четырнадцати обуглились дотла.       – Думаю, у них нет на это времени. – Неоднозначно бросил Сатана. – Им не дали тысячелетий, чтобы лениться. Невероятный комплимент от существа, обвинённого в гордыне и нежелании уважать род человеческий, который соратник запомнил.       – Каковы новости из Лигии? – Про провинцию говорили абсолютно все. Минувшим утром Мамон лично слышал пересуды слуг на тему бунтовщиков в приграничной области, обеспечивающей древесиной всю державу.       – Зачинщики прячутся в лесу, три отряда Легиона занимаются этим, - ответили ему уклончиво. Но добавили следом, - туда отправится Люцифер. – Неожиданно. Каждый раз, когда они говорили о детях, а разговоры такого толка были чрезвычайно редки, Сатана высказывался, что пока сын не закончит Школу, он не намерен привлекать его ни к каким делам. Советник не питал иллюзий, его давний друг был отвратительным отцом, но, странным образом, он, всё-таки, им был. И послать наследника в заварушку значило только одно: зимние события повлияли куда больше, чем полагал демон, да и сам дьявол тоже. Словно холодный январь иронично растопил ледяную стену – не убрал конечно, но создал и брешь, и прецедент.       – Может быть есть необходимость профинансировать эту коллаборацию? – В голосе отца Мими неприкрыто считывалось «Только намекни».       – И сколько это может мне стоить? – Король стал привычно насмешлив и резко помолодел. Мамон осклабился:       – Вам, Милорд, бесплатно!       – Звучит дороговато. – У пронырливого товарища слишком много привилегий. И каждый из этих двоих знает о собеседнике чересчур много. Поэтому у них просто нет других вариантов, только дружить до конца времён. Сатану это устраивало. Пока. – Я послал ему письмо, - внезапно добавил Его Величество. – Сыну. – Он взглянул на наручные часы: лучшее наследие Фидеро в современной оторочке. Нахватались у людей, как пить дать. – И, полагаю, уже скоро Люцифер его и прочитает. ***       Глаза пробежались по строчкам во второй раз. А затем и в третий, чтоб уж наверняка. У отца был мелкий, беглый, витиеватый почерк человека, который не ставил в приоритет, что его клинопись должны понимать.       «Отправляйся в Лигию. Три отряда Легиона уже на месте под командованием Харона. Поставь Геральда в известность. Загляни в Чертог после. p.s. Поздравляю». Сомнений не было – его уже информировали. Глупо было бы думать, что Сатана внезапно решил поздравить родного сына с днём великого окончания войны впервые за многие годы. Живо нарисовав томимого семейственностью папашу, покусывающего кончик пера и подбирающего Те Самые Слова для «открытки», Люций едва сдержал смех. Такое и представить трудно, не то что в жизни увидеть. Он мельком бросил взгляд на часы – время обеда давно прошло, но в коридорах по-прежнему висела тишина, лучше других сигнализирующая, что первокурсники ещё не вернулись с заданий. Фенцио так и не поставил его ментором, поэтому всё, что оставалось – ждать возвращения Непризнанной и отгонять от себя запретную мысль: она снова где-то страшно далеко и без него. Вероятно, это будет страшить ещё долго. Погано, что это «долго» продлится до конца его дней. Тандем из Уокер и Ости студента не смутил совершенно. Даже повеселил по-пацански: «Бывшая и нынешняя, будете драться – снимите мне видео!». С того случая во дворе, когда сокурсница рассказала ему, что именно Фома посоветовал ей сходить в учительскую, они больше и не общались. Крылоборство не в счёт. Но он отчего-то был уверен, не станет Ости устраивать истерики и пытаться сломать непризнанный хребет. Она ведь в принципе была неплохой бабой. И страшно удобной. Подстраивалась под него, перешагивала через себя, терпела любые выходки, обретаясь в каком-то неявном статусе полу-подружки, и расслабляла до ленивости. Как камин, который топишь только тогда, когда тебе нужно. Как зонт, который прихватываешь исключительно в непогоду. Удобно очень, скучно до зéвоты. Представить себе Уокер на её месте у Люцифера даже не вышло. Однажды, на глазах у Ости, он перецеловал всех хорошеньких одноклассниц на условиях пари. Она не повела и ухом. Сидела на диване в поезде с идеальной спиной и измученной величавостью и даже отпускала шутки. Непризнанная на её месте выколола бы глаза. Нет, не девкам, ему лично. Послюнявила бы свой палец и ткнула бы в каждый по очереди ногтем накрашенным, в завершении разведя костёр на месте событий, чтобы скрыть улики и идти по жизни смеясь и куда подальше. Уокер бы откусила ему язык, вздумай он побывать в чужом рту, выплюнула его на пол кухни и попросила приготовить под соусом бешамель, подав ровно к ужину. Это сучка ебливая в принципе не станет ждать. Даже его. Она умрёт, но не дождётся, манда торопливая. Зараза и чума тоже не ждут, чешут вперёд, не выпрашивая благословения. А Непризнанная даже хуже, потому что не лечится. «Я никогда не смогу противостоять твоему напору, потому что я не видел такого раньше», - он вспомнил свои мысли там, на балу осеннем, на балконе, когда она – роскошная и пьяная, - вершила удивительное гавно: добавляла в копилку воспоминаний царевича огненных рек и королевича всех грехов пылинку, оттираемую блядской ладонью. «В Школе преподают хуйню, не способную уберечь от по-настоящему Тёмных Сил. Им следовало бы ввести такие предметы, как Техника-Защиты-От-Простолюдинских-Выходок и Внушения-Самому-Себе-Что-Тебе-Это-Не-Нравится, а не нудеть, как победить Бессмертного в честном и не очень бою», - разобраться с ангелом или демоном легче лёгкого. Вы расскажите, что делать, когда тебе привили Уокер, но ты не выработал антитела?!       – С тобой сплошные сложности, Непризнанная, - Люцифер бубнит это под нос, доставая сумку, - ты всегда как будто на минуточку, просто спросить, а не насовсем. – И это уже не вытравить. Ночь в Санктуарии – его личная битва за Эдем, хéров Перл-Харбор, после которого оставалось лишь бомбы сбрасывать, не вернись она снова. Когда-нибудь картинки в мозгах потускнеют и он, блять, вылезет из этой омерзительной паранойи со всеми своими перетраханными вдоль и поперёк нервными клетками, но пока лишь ловит себя на мысли, что снова пялится на часы.       – И где тебя только черти носят, Непризнанная? Мечи отправились в ридикюль первыми. В Лигии демон бывал. Ещё в детстве отец брал его в пару поездок в край древесины и лесопилок, демонстрируя заодно, насколько хуже могут жить поданные на контрасте со столичным регионом. Но в этот раз наследный принц отправится туда в иной компании. И да, ему определённо нужно найти Геральда. ***       Черти носили Викторию по всему Ширазу уже битый час. Довольно быстро Ости ускользнула от своей подопечной, стоило им покончить с гардеробом. Поэтому не оставалось иного, как добираться до места задания самостоятельно, полагая, что демоница просто телепортировалась, и сейчас кому-то с фамилией Уокер предстоит сесть в целую кучу отборного, собранного персонально для неё дерьма. Когда вскрыла конверт, прочитав суть, шумно выдохнула: на одной чаше весов лежала смертная казнь, на другой – жизнь и свобода некого Фарзана Бруно: «Кажется тебе не повезло, чувак, ведь спасти тебя должна именно я…».       – Журналистам нельзя! – Бородатый военный преградил вход в тюремную пристройку на выезде из города. Виктория поправила платок на голове и аккуратно прощупала воспоминания мужчины: «Кебабы… радио… второй офицер… молитва… снова кебабы… чтоб тебя! Хватит вспоминать свои перекусы!.. Кто это? Сестра? И она на костылях. Ты заезжал к ней с утра, чтобы помочь установить новую плиту, но с этой плитой что-то не так. Газ… Ты переживал, что неправильно подключил газгольдер, но не говорил этого вслух, лишь нервно гладил кота. У неё есть кот – совершенно точно. И тебе нравится этот кот, а сестру ты просто любишь, потому что хороший и простой парень…». – Казни не проходят публично с 2008-го, - более миролюбиво добавил охранник и тут же присовокупил на плохом английском, - вы меня понимаете, леди?       – Да-да, - поспешила заверить Вики на фарси. – Я – француженка иранского происхождения. И я от вашей сестры! – Ляпнула и тут же закрыла рот, соображая, что говорить дальше.       – От моей сестры?! – Он смешно, удивлённо свёл лохматые брови домиком. – Что вы такое говорите? – И вдруг добавил совсем уж испуганно, - с ней всё в порядке? Виктория, обладающая многими качествами, одно своё любило особенно – в патовых ситуациях она умела не теряться, науськанная когда-то бабушкой Вив и здравой мыслью «Ты ляпай, но ляпай уверенно!».       – Меня зовут Женевьева Дюпон. Я из организации «Врачи без границ». – И тут же приосанилась. – У вашей сестры сложности с плитой. Она не объяснила, в чём дело, но выглядела… как бы это сказать… - девушка сделала вид, что пытается вспомнить нужное слово на персидском, - …робко. По лицу мужчины проскользила тень ужаса. Даже больше, мир перевернулся вверх тормашками. Он суетливо бросился к дверям под мысленное чертыхание Вики, но тут же вернулся и заговорил с горячностью:       – МашАллах, леди. Спасибо вам, она – инвалид, но всё сама, всё сама. Никогда не позвонит лишний раз и помощи не попросит! – Он зачастил. – Хорошо, что вы меня отыскали. – И додумал того, чего не было, без всякой посторонней помощи.       – Простите, - Уокер дёрнулась, чтобы задержать его, вновь собирающегося бежать на КПП, но сообразила, что в этой стране не принято трогать посторонних, тем паче противоположного пола, - а могу я воспользоваться вашей уборной? Военный помялся. Оно и ясно, в этом заведении работают только мужчины, да и сортиры в Иране могут показаться диковатыми для приезжих француженок. С другой стороны, дама оказала услугу и, наверняка, не первый день трудится в их стране…       – Хорошо. Дальше всё оказалось просто. Когда она вышла из туалета, сменщик в такой же форме и с бородой, не уступающей «первенцу», оказался самым внушаемым человеком из всех, с кем ей доводилось встречаться. На каждое воздействие энергией офицер реагировал быстро, как по команде, и пять минут спустя Виктория очутилась в следующем здании, увитом коридорами и кабинетами, словно терраса – виноградом. Первому встречному даже не пришлось ничего говорить. Запыхавшийся коренастый мужчина с папками подмышкой пробежал мимо, студентки так и не заметив. Зато второй – с пышными, седыми усами, к которым точно прилагалась судейская мантия, - строго вопрошал, кто она такая. Но и тут девица где-то порылась в памяти, а где-то зарядила парой импульсов, чтобы оказаться в нужной комнате. Размякший под чарами внушений старик любезно вручил ей целый ящик, сопроводив акт словами «Дело Фарзана Бруно» и степенно удалился. Взмыленная, она посмотрела на время: до повешения меньше часа, как успела выяснить, - хреново. Все улики у неё на руках – неплохо. Что с этим делать, она понятия не имеет – печально. Но видела очень много фильмов, когда следствие совершало твист в финале – шах и мат. ***       Грубо флиртуя с начальником колонии и реагируя на все его подкаты абсолютно недвусмысленно, Ости сидела на почётном зрительском месте под навесом, когда туда же юркнула серая мышь в холщовых штанах, палантине и тунике, внося диссонанс. «Маленькая гадина! Прорвалась-таки…», - всё равно уже поздно. Она явилась сюда ещё два с лишним часа назад. Быстро выяснила, что осуждённого будут казнить за прелюбодеяние с замужней женщиной, которую в скорости то ли камнями побьют, то ли посадят на пятнадцать, таких значимых для людей лет, тонко улыбнулась своему любимому из грехов и просто охмурила местного босса, сказав, что мечтает увидеть эшафот. Так и оказалась на «трибуне» с лучшим обзором.       – Господин судья, - голос непризнанной раздался по соседству. Она замерла около усатого пожилого иранца с печатью бесконечной усталости и такими огромными мешками под глазами, что хотелось искренне пожелать деду скорейшей отправки к праотцам. – Простите меня во имя Аллаха, но тут в показаниях, - Виктория открыла папку и ткнула куда-то, вынуждая Ости гнуть шею, - обвинение построено на словах соседки.       – И что же? – Мужчина потёр лоб, вспоминая, что за дамочка сейчас скачет перед ним и почему в её руках дело Бруно.       – Я посмотрела фотографии жилища той леди, которая наравне с мистером Фарзаном обвиняется в прелюбодеянии, - её почти трясло от осознания правды и неправомерности грядущей казни, - это старый город, верно?       – Верно.       – Так вот, дома там сделаны из кирпича двухсотлетней кладки.       – Да хоть из лепёшек коровьих, - лихо вставил начальник колонии. – Господин Мугади, кто это?       – Стой, - судья был честным. Настолько, насколько позволяли нынешние реалии. Он вырос в светском Тегеране задолго до Исламской революции и ещё помнил вкус свободы. – Что вы пытаетесь мне сказать, мадам? Виктория сжала свободную кисть, чувствуя, как вспотели пальцы:       – Кирпичи в то время делались из глины, соломы и… - барабанная дробь, - песка. Его в стране в достатке. Песок – очень тяжёлый архитектурный материал. В современных экологичных постройках его сейчас используют вместо звукоизоляции, а в западных журналах по дизайну нередко называют лучшим поглотителем шума. И если мне дадут смартфон с Интернетом и VPN, я легко докажу это, включив пару роликов на Ютубе. – Палец торжествующе взлетел вверх, - а это значит, что соседка просто не могла ничего услышать. Ни громко, ни тихо, никак!       – То есть казни не будет, мой герой? – Ости взяла быка за рога, а, вернее, тамошнего бонзу – за бороду, и горячо шепнула на ушко. Дело принимало дурной оборот лично для неё и засветило непризнанной доблестью лично для Фарзана Бруно.       – Она клялась на Коране! – Начальник, не готовый отказываться от пышнотелой блондинки, очаровывающей его до тесных порток, привёл главный аргумент в стране, где царила теократия.       – Погоди, Керуш, - судья поднял глаза на Вики. – Откуда у вас такие познания, мадам?       – Я училась в архитектурном, - бодро уведомила Уокер. – Персидское и восточное градостроительство занимало целый семестр. Его дочь, хвала небесам, тоже училась в архитектурном. Быть может, она даже знает про кирпичи не меньше иностранки. Эта, конечно, уже постарше, но очень уж напоминает ему Резу своей бойкостью. Хорошо, что они с женой взяли ту взятку и отправили ребёнка в Стокгольм. Пусть и не встретиться теперь – они не выездные, а ей нельзя лететь сюда, пока гражданство шведское не получит, - это было самым лучшим решением.       – Отмените мероприятие, Керуш.       – Но?!..       – Отмените, я сказал. Возможно нас побрили без мыла. – Он деловито подкрутил ус и резюмировал догмой, - Аллаху не будет угодно, если мы казним невиновного. Полчаса спустя их добросили до центра Шираза. Начальник тюрьмы всё порывался выведать у Ости, в какой гостинице та остановилась, но демоница уже потеряла всякий интерес к обольщению и недовольно молчала, уставившись в окно.       – Ты или я? – Глухо поинтересовалась брюнетка. Мужчина высадил их на Гранд Базаре, поэтому пришлось сместиться в изогнутый под всеми углами переулок, чтобы не привлекать лишнего внимания, когда прыгнут в водоворот. Нет, воронку люди видеть не могли. А вот исчезнувшую пару девушек – запросто.       – Погоди, - Вики повела носом, в глазах, к удивлению Ости, загорелся огонь похлеще инфернального. – Шаурмой пахнет.       – Что это такое? – Понятно, что еда, но разбираться в плебейских рецептурах она не обязана.       – О-о! – Мелочь потянула ментора за рукав, который та тут же недовольно выдернула. – Если ты не попробовала донер-кебаб, ты не познала жизни.       – Я не голодна, - Ости и рада бы была улететь без этой идиотки, но возвращаться требовалось со своими подопечными.       – А я голодна, - не слушая возражений, Уокер двинулась по направлению к низкой двери с вывеской, подсказывающей, что это кафе, и вынудила демоницу пойти следом. Когда внутри крошечного заведения на четыре столика им подали еду, молчание прервалось.       – Я же сказала, что не буду, - старшекурсница злилась страшно. А ещё, к стыду своему, исподтишка всё рассматривала эту бледную дочь Земли и сама себе признаться боялась, что там, во дворе тюрьмы, испытала укол уважения. Непризнанная не поленилась разобраться в деле и спасти невиновного, словно назло её – Ости – желанию видеть только плохое, противопоставляя себя собственной мамаше.       – Тогда мне больше достанется. Демоница выгнула бровь. Прищурилась. И придвинула свою порцию.       – Значит ты должна была строить дома? – Ей стало интересно. Самую малость. Это даже не считается.       – Ага, - прочавкала Вики, силясь не подавиться от счастья есть что-то вкуснее слишком зажаренного мяса или чересчур жидкой каши, - а ты что будешь делать после… - она поняла, что задала неверный вопрос, но было поздно. Пришлось заканчивать, - …Школы?       – Ну уж точно не царствовать в Аду Королевой, - демоница одарила визави самой острозаточенной улыбкой, но глаза выдавали боль старой раны.       – Так. – Это всё равно должно произойти однажды. И уж пусть сейчас, когда она сможет запихнуть в Ости столько шавермы, что та напрочь забудет Люцифера и станет молиться курице-гриль и майонезу, чем в другой раз. – Давай.       – Что?       – Просто скажи мне это.       – Ну хорошо. – Она бросила слишком вкусную штуку на тарелку. Вытерла заляпанные пальцы. И выставила один вперёд. – Я понятия не имею, что он в тебе нашёл, но ты вызываешь сплошное чувство жалости. – Чушь вышла. От первого до последнего слова. Нет никакой жалости, а сопля эта даже респекта заслужила. Да и вся речь – дурацкая, - прозвучала слишком смешно, по улыбке видно.       – Вы росли вместе? – Явление благости. Святая Виктория Великодушная и Нашаурмяченная.       – Не твоё собачье дело. – Ости снова принялась за еду.       – Отвечаешь, как Люций.       – Потому что знаю его побольше твоего!       – Он всегда был засранец?       – Отвали. – Ей стало противно. Но от себя. Ущербная дрянь, напротив, эмоции контролировала, демоница – нет.       – Я слышала историю про посох Фенцио… Брюнетка закатила глаза, не выдерживая:       – Первую или вторую?       – Их было две?       – На твоём месте я бы задумалась, доверяют ли тебе, раз ты даже не в курсе. – Она демонстративно фыркнула, но продолжила. – Первый раз посох украл Голиаф. Прямо на паре. И Люцифер предложил выкрасить его серебрянкой и подкинуть обратно. Вышло один в один, но с поправочкой – покрытие не застывало. – Демоница вспомнила лицо педагога в моменте, когда тот понял, что ладони его и мантия перепачканы, а следы серебра сияют даже на лице. Обед, столовая, чудесное время без Уокер. – Феник так вызверился, что приложил посохом об стол. Первый сломался, второй погнулся. – А они ржали, как семилетки припадочные, выскочив прочь.       – Значит другую историю я уже знаю. – Непризнанная почти расправилась с кебабом. – А почему именно Фенцио? – Всегда есть учитель, который становится козлом отпущения. Но причины для этого тоже всегда имеются.       – Потому что он стучит. – Брякнула Ости и тут же прикусила язык. С недавних пор она и сама осквернила себя тем же. Знает или не знает? Да похрен. Откинула мысли, одарила ещё одним оскорблением в голове и вгрызлась в лаваш.       – А как давно ты в крылоборческой коман… - Вики внезапно замолкла, заставляя собеседницу пристально в неё вглядываться. – Кто это? – Перепачканный палец ткнул высоко под потолок. Пришлось обернуться и посмотреть: над аркой в следующее помещение висел портрет благообразного старца.       – Почём я знаю? Это твой мир, не мой.       – Я его видела.       – Вряд ли. – Ости отрицательно покачала головой. – Мой опыт подсказывает, что у вас так чтят давно усопших.       – Ты совершенно права, - как-то тихо произнесла Уокер, вчитываясь в персидскую вязь, сообщающую, что перед ней первый и главный идейный лидер Исламской Революции Имам Хомейни. – Это давно умерший человек. – И теперь она совершенно уверена, что видела его. Подумала ещё тогда, что это родственник сирийца, торгующего шавермой близ университета, и хорошо запомнила, что они говорили на своём, на арабском, а кроме белой бороды на лице у старика были две приметные родинки. Как и на фото. Это было почти за неделю до диплома. И это просто не могло быть чёртовой случайностью!