Завет

      Время в архиве Цитадели тянулось удручающе медленно. Ребекка провела здесь почти весь прошлый день, заночевав в покоях Костяного замка, положенных ей по статусу, и намеревалась встретить закат среди пыльных полок и сегодня. Выбила-таки разрешение допросить дочь лично, но никак не раньше выходных. Суетливо брошенное Эрагоном «Ты пока нужна нам в столице, серафим» прозвучало яснее ясного: в Раю неспокойно. Бунты в Мурсии разгорались с новой силой. Несколько подавленных мятежей и пара десятков заключённых под стражу, а то и сосланных ангелов привели к обратной реакции – в городах северной провинции стало небезопасно, если у тебя золотые крылья, мантия Конклава или ошейник Небесного Войска.       – Из-за чего сыр-бор? – Это была неофициальная встреча за ужином в одной из тех таверн, в которую не попадёшь, не будь ты в Совете. Когда-то очень давно её привёл сюда Фенцио, зажигая в глазах мерзавца Торендо похотливый огонёк: нет, она была не в его вкусе, чересчур «стара»; да, в коллекции как раз не хватало хотя бы одной непризнанной юбки. Это всё решило. – Я сегодня улечу по делам в Фи́лу. Свадьба у дочери друга, знаете ли, - Торендо откинул назад свои длинные лохмы, давая Уокер повод не сомневаться – он лжёт.       – Нашего влияния не хватило, чтобы преподнести историю Фомы должным образом, - Эрагон посмотрел на ложку, лежащую перед собой – очертания его собеседников – Ребекки, Михаила и Торендо – выглядели гротескно-вытянутыми на серебре прибора. – В толпу просочились слухи, что тренер был гибридом. А радио Нижнего мира… - он скрипнул зубами в недовольстве, - …откопало ту историю.       – Про Бонта? – Златокудрый Михаил наполнил бокал водой.       – Да. Его так и не нашли?       – Мальчишка сгинул. Скорее всего мёртв. – Торендо развёл руками, - он же вообще не выходил, мог разбиться в полёте, мог пасть от субантры или угодить в зубы грифона в лесах.       – Да и чёрт бы с ним! – С горящими глазами Уокер откинула салфетку. – Бунтовщики озвучивали требование?       – Они хотят публичного пересмотра дел тех, кто был осуждён в связи с нарушением Закона Неприкосновения за последние пару тысяч лет. – Кивнул ей Михаил. Ему нравилась эта жёсткая и решительная женщина, и, как он догадывался, именно поэтому ночь с Ребеккой ему не грозила. Зачем распускать свои чары там, где уже готовы прогнуться и согласиться с её мнением? – Ну и, до кучи, понижение налоговых податей. В Мурсии живут скромно, - словно оправдываясь, добавил серафим. «А где у вас живут богато?! Дальше «Свистка и утки» прогуляйтесь, ленивые вы задницы, и сильно удивитесь благосостоянию нации», - дама устало потёрла глаза, наплевав на макияж. Голова раскалывалась с самого полудня. Стоило ей выбраться из Ада, как дела навалились вонючей кучей, планируя травить ей жизнь зловонием. Ещё и Матвей обнадёжил и разочаровал во мгновение. Сообщил, что, впервые за долгое время, радио-маячок, втиснутый в карету Сатаны в другой, как серафиму ныне мерещилось, жизни, подал первые признаки работоспособности. Увы, в перехваченном обрывке не оказалось ни Короля Ада, ни знакомых ей голосов, а лишь бубнёж самогó кучера, что надраивал экипаж до блеска.       – Так давайте дадим им то, что они просят, - по выражению лица Эрагона трудно было делать какие-то выводы. Оно казалось не каменным даже, а мёртвым; противоестественным в своей молодости, когда и Михаил, и Торендо постарели, а он законсервировался в вечности. – Всё началось со смерти детей. Пусть смертью и закончится. Выньте из архивов дело родителей Бонта и их убийства моей р о д с т в е н н и ц ы. Ребекка, поручаю это тебе.       Так она и оказалась в главном хранилище Цитадели. Неоднократно бывая в этих стенах раньше, впервые получила самый высокий уровень доступа и сразу наплевала на задание начальства. Найти судебный лист с Трибунала – вопрос нескольких часов, а пока Уокер-старшая слишком увлечена поиском ответов на иные вопросы. «Как же ты снова попала в Консисторию, пиратка?.. – Таких прецедентов не существовало, Бекка знала об этом без всякого архива. Но лишний раз всё перепроверила, до кучи выпотрошив личные файлы непризнанных, - …вышла замуж… Отдел Торговли… был избран фракцией демонов… - имена и лица мелькали, сменяя друг друга от рисунков с античными причёсками до современных фотографий. - …Смит, Ошо, Нгола… - простые фамилии и имена, безошибочно указывающие на национальную принадлежность. Внезапно взгляд застыл на знакомом наборе букв, - …Саммерсет». Она углубилась в папку. Женщина двадцати пяти лет. Первая переселенка. Прибыла на «Мэйфлауэре» в Новый Свет и погибла в одной из местечковых разборок с индейскими Покахонтас и их вооружёнными до зубов мужчинами. Фотографий ещё нет, гравюра тоже не прилагается, зато даны краткие характеристики, от которых в груди стало жарко.       – Ма, это твоя бабушка? – Крошке Бекке всего шесть, и она тычет пальцем в чёрно-белый портрет дамочки на стене. На женщине изображена широкополая шляпа с пером, и девчонке это нравится.       – Прабабушка. – Вивиан подходит к раме и смахивает пыль. – Видишь, это даже не фотокарточка, а картина. Она была актрисой, много ездила по стране и соседней Канаде, а на гастролях в Европе познакомилась с любовью всей своей жизни.       – И потом у неё появилась твоя бабушка? – Малышка уже кое-что смыслит в деторождении и начинает подозревать, что про капусту и аистов наврали.       – Нет, сначала у неё появился прадедушка. – Иронично замечает мать, вспоминая, что бурный роман с каким-то европейским дворянином закончился крахом иллюзий не того сословия. – А уж потом дети.       – Почему здесь написано «Саммерсет»? – Ребекка недовольна. – Мы же – Саммерс!       – О, - Вив плюхнулась на диван, усаживая дочку рядом, - это очень интересная история! Когда-то давно, в ноябре 1620-ого, к берегам Америки прибыл корабль с красивым названием «Майский цвет». На нём находилось сто два первых переселенца, а среди них и наша с тобой пра-пра-много-раз-бабка родом из Англии. В британском языке фамилия Саммерсет была расхожей, а в США сократилась до короткого, ёмкого «Саммерс» за пару поколений. Детские глаза загорелись любопытством:       – А как же её звали? – У Бекки были куклы с именами Джорджина, Вильгельмина и Серафима. Как у настоящих принцесс! И, в тайне, она уже надеялась, что пращурку именовали в лучших традициях высокой аристократии.       – Её звали очень просто, - улыбнулась Вивиан, догадываясь, о чём думает чадо, - Сьюзан.       «Сьюзан Саммерсет… - это не могло быть совпадением. Всего сто два человека, и вряд ли на фрегате водились тёзки. Пальцы вспотели, и Ребекка неудачно дёрнула ветхий пергамент, вшитый в кожаный корешок, вырывая лист. – Сгорел сарай, гори и хата! – И она довершила начатое, избавляя папку от вкладыша и переворачивая страницу на просвет. – Тебя уже нет в Империи. Скончалась сто лет назад от Проклятия Холодных Ног, неизлечимой в здешнем измерении болезни, - серафим почти нащупала то, зачем явилась, - Три женщины одной породы. Такое бывает только если… есть фактор крови…». – Отбросив пряди шиньона и оттянув ворот мантии, она скомкала пергамент, сунув его в лиф и, без труда обнаружив процессуальную папку с Трибунала, вышла прочь.       – Эрагон! – Десять минут спустя Бекка вошла в малый зал Совета. Очень кстати ангел находился здесь в полном одиночестве.       – Неужели, чтобы найти одно дело, тебе требуется полутора суток, Ребекка? – Он оторвался от бумаг. Кому и куда десница пишет, оставалось лишь догадываться, но почти всё время Уокер видела великого мужа, окружённого пергаментами в компании пера, сжатого тонкими, по-женски изящными пальцами.       – Как моя дочь смогла вернуться с н о в а? – Пропустив шпильку, она грохнула документы на стол. Даме повезло. Всего на долю секунды с Эрагона будто слетела восковая маска молодости, обнажая тлен, разъедающий лицо. Губы растянулись в неприятной, так не идущей этой «статуи» улыбке:       – А разве ты уже не поняла всё сама?       – Как моя дочь смогла вернуться с н о в а? – Слово в слово, словно попугай на жёрдочке, повторили в ответ.       – Кровь от крови. Энергия от энергии. – Советник развёл ладони в цирковом жесте. – И, рано или поздно, через поколение или десять, они в с е г д а возвращаются. Проявляются. А, умирая в нужный отрезок времени, оказываются тут.       – Все непризнанные… - голос вдруг зазвучал гулко, подхваченный эхом и входящий под рёбра мурашками, - …это потомки Бессмертных, однажды сосланных на Землю.       – Да, Ребекка. – Скрывать не осталось смысла. Она была умной. Слабой, бессильной в бою, но чрезвычайно хитрой. В конце концов, когда-то, Эрагон выделил Уокер из череды претендентов ровно по этой причине. – Все, прошедшие путь непризнанного, носили в себе частицу бессмертной энергии. – И присовокупил тут же, - говоря по-вашему, частицу Бога. ***       Никаких дел в Фи́ле у Торендо не было. Как и не было никакого знакомого, чья дочка выходила бы замуж. Круг приятелей был чрезвычайно узок, и ни один из них точно не стал бы знакомить его с дочерью. Телепортировавшись в приграничный регион, он нанял колесничьего и с большим комфортом переместился в Эгзул, где его и встретил адъютант Саферия. С последним серафиму уже доводилось иметь общие интересы – мелкие, в основном по части контрабанды, но приносящие стабильный доход. А лет десять назад они даже состряпали общий для двух миров бизнес: сеть лавчонок «Жезл любви» в крупных городах, где на прилавках, помимо сушёных трав, настой из которых обещал мужчинам богатырскую силу на всю ночь, а дамам – неконтролируемое желание, можно было прикупить вещички поинтереснее – самых разных форм, размеров, с мехом, чешуёй дракона, а то и инкрустацией. Мальчишку Торендо узнал сразу. Ему доводилось видеть Бонта ребёнком, когда ангела забирали у родителей. И хотя миновало не меньше тысячи лет, и паренёк заметно возмужал, в чертах лица до сих пор угадывался растерянный и напуганный юнец, положивший в тот день не меньше пяти небесных воинов одним импульсом.       – Какая блестящая идея с уокерской дочкой! – Сидя за ужином у Саферия, Торендо изобразил рукоплескания. Компанию ему составляли сам наместник Эгзула и его слуга. – Но вы не знаете новостей, господа. Виктория вернулась.       – Как это возможно? Такого не бывает! – Молодой градоначальник не скрыл ворчливого изумления. – Ты уверен?       – Абсолютно. Птичка принесла весточку сегодня прямиком из Школы. – Он промокнул рот салфеткой, замечая жирный отпечаток губ на последней. – А потом и сама мамаша пожаловала с теми же новостями.       – Ваш нестареющий десница, конечно, сказал, на всё воля Шепфы?       – Вроде того. – Серафиму было не интересно. Проект «Мальбонте» маячил такими перспективами, что, сделай они всё правильно, и раскидай семена в удачно горящую мятежами почву, совсем скоро он сможет держать всех уокерских женщин в своей персональной клетке для потех и забав, а то и заставить показать истинную любовь между матерью и дочерью в том же антураже. – Но не спешите отказываться от несчастной истории голубков. Даже к лучшему, что непризнанная тут. Земля равнялась бы её гибели, а значит шансов на воссоединение нет. Но сейчас, когда очаровательное создание воротилось в родные пенаты… - он вспомнил лицо сердечком и подумал, что, нарядив девчонку в детское платье, этот ужин можно будет запросто проглотить. Да, аршинный рост портит впечатление, но кто сказал, что неотразимой Вики Уокер придётся стоять? – Мы расскажем Империи самую трагичную сагу о двух сердцах, которые соединились вопреки темничным стенам, а теперь хотят сломить заскорузлые законы мироздания!       – На завтра у нас назначен спуск огня, - вставил Берд. – Первое из «чудес». И, в принципе, я могу связаться с «Вестником»… - рассчитывать на официальный «Огонёк» в Аду не стоило. Журнал был полностью подконтролен Милорду. То ли дело частная, жёлтая газетёнка, муссирующая сплетни уровня «Пять лучших невест Чертога» или «Лишившийся работы бес насиловал муравейники». И как только выживает под колёсами цензуры?!..       – Звучит превосходно, - Торендо важно кивнул. И разговор продолжился в том же русле.       Ближе к обеду шестого апреля серафим выбрался из борделя, в котором изволил проводить ночь. Азиатка, обслуживающая чиновника, оказалась взрослой. Но типаж и носки с шёлком лент несколько примиряли с её двадцатитрёхлетней древностью. Поэтому, сытый до радостей телесных, мужчина пошёл на постоялый двор «Поцелуй суккуба» - хозяйка бардака успешно прорекламировала тамошнюю таверну, как лучшую в городе. Впрочем, найти подтверждение слов не успел. Пыльные от песка, истинным властелином скользящего по обтрёпанным мостовым, французские окна явили мужчине дивную картину: ставленник проекта «Мальбонте», Вики Уокер с фальшивыми, чёрными крыльями и сатанинское Высочество собственной персоной. «Ай, как хорошо, - только и успел подумать Торендо. Говорить непосвящённому Саферию, чьей любовницей является девчонка, он не стал. – Пусть будет сюрпризом!». А вечером ждала ещё одна приятная неожиданность. Во-первых, мадам Лорэтта, в истинности имени которой ангел сильно сомневался, смогла найти ему несовершеннолетнюю девственницу в этой нищей дыре, по ошибке прозванной городом. Пусть и пятнадцати лет, но всё же. А, во-вторых, Берд принёс свиток с верстающейся в «Вестник Преисподней» статьёй, разместить которую клятвенно обещали следующим же утром. «Вероломство Небес» гласил заголовок, и Торендо уже всё нравилось. С будущей полосы на него взирало растерянное лицо Бонта и хитро улыбающаяся Уокер. Экземплярист разделил их рваной линией чернил, а саму композицию сложил в символичное сердце. Наивно до жалости – то, что нужно!       – Откуда взяли кадр с Викторией?       – Честно говоря, они меня удивили. – Адъютант и сам не знал. – Сказали, что у них есть фото школьницы.       – Ты действовал через подставного человека?       – Само собой, - кивнул Берд. – В замке Короля наверняка есть свои люди в «Вестнике». И им пока рано знать, что ветер дует с Эгзула… ***       – В королевстве ночи Не течёт река, Камень камень точит, Чтоб наверняка. Двор заправлен кровью В зареве костра… В королевстве воинов Проводы царя. – Из-за дверей разлилось пение, заставляя Вики вынуть наушники айпода. Обозлённая до того предела, когда не спасали ни музыка, стараниями Мими обнаруженная в сумке, ни пресловутые пирожки с вишней, Уокер бродила по особняку и мысленно ненавидела монархию, темноту сознания и непросвещённость. Не имея ни малейшего представления, как с этим бороться, ей хватило упорства только наорать на Люцифера, который собирался обмануть доверие своих подданных и казнить всех. Зато кричала знатно, от души, не стесняясь в выражениях.       – Двадцать первый век, бессердечный ты упырь! – Стащила плащ и метнула в его сторону. Тряпка не долетела пары футов. – Декларация по правам человека?! Женевская конвенция?! Нет, не слышали?!       – Непризнанная, свали нахрен, - он не отрывался от каких-то свитков, всё так же раскачиваясь на стуле и закинув ноги на стол.       – Хорошо, - вдруг покладисто рявкнула, - свалю. – И, в два счёта оказавшись рядом, она толкнула его, успевшего вскочить в самый последний момент с таким изумлённым выражением на лице, что оно точно того стоило. Сиденье, ожидаемо, рухнуло. – Свалила! Как ты и просил! А там, где пал стул, однажды падёт и тирания!       – Охуела? – Мужчина выбросил вперёд руку, но в последний момент стиснул пальцы рядом с тонкокостной шеей, возвращая себе пресловутый контроль. – Выметайся отсюда, пока я не сделал того, о чём мы оба пожалеем.       – Так не делай того, о чём мы оба пожалеем, сукин ты сын! – Пара шагов назад ради мнимой безопасности, ибо Виктория и не думала униматься. – Например, не убивай всех подряд. Как тебе идея, а?! Слишком благородно для такого бастарда?       – Что ты несёшь?       – О, я умею считать и читать, чудовище! Ты родился в апреле за пять лет до нашей эры, - она вскинула руку, загибая мизинец. – Твои предки сыграли свадьбу в начале января того же года, это есть в куче ваших книжонок и подшивок!– Указательный тоже загнулся. – А значит у твоей разлюбезной мамаши должен был быть срок никак не меньше трёх месяцев! – Наконец, свой путь проделал и безымянный. И теперь в его сторону зиял лишь средний палец, предельно понятный в любом измерении.       – Закрой рот, - спокойно. Даже слишком. Люций странным образом перестал полыхать, чем и вызвал недоумение. А знала бы, что он там себе думает, поразилась бы ещё больше. Минувшей ночью, после кабака, после площади, после всех, сорвавшихся снежной лавиной слов, в уокерской спальне они не только трахались до горячки. Ближе к утру, всё ещё пьяная, но такая живее некуда, Непризнанная вдруг стала рассказывать о событиях Рождества. Как отстала на соревновании в начале пути, как сидела на мельнице с юродивой этой, чай расплёскивая, как её подбросили на обозе прямиком до Жура и как, наконец, его девчонка связала всех крепче морских узлов. А когда перешла к тридцать первому декабря, сорвалась, надломилась, потрескалась. Всё повторяла, как больно, когда под лопатку вгоняют кинжал, и как страшно, когда, по началу, умолкает сквернословная Моника, а потом тихо, без единого стона, исчезает и Донни. И рыдала, рыдала, рыдала. Пока он не сгрёб её к себе целиком, перевернув на живот и не зацеловав, не зализав в бессмысленном приступе гнева к самому себе каждый дюйм кожи, «вспоротой» новыми крыльями. Он ведь мог остановить, но отпустил. Он ведь мог быть раньше, но не прилетел. Он ведь мог, но не мог, блять!       – Это всё, что ты скажешь? – Вики тоже остыла. И вывела демона из забвения, где его губы впечатывают каждое неумелое «Тебе больше никогда не будет больно. Никто никогда больше такого не сделает! Не реви. Не могу видеть, как ты плачешь!», потому что все пары по Утешению-Земных-Девиц сатанинский сын успешно прогуливал, отдавая предпочтение такому предмету, как Миллион-Способов-Нарушать-Правила-При-Помощи-Члена-И-Фантазии, и дисциплине – Я-Не-Сплю-С-Непризнанными. – Веруя в кровавую справедливость, ты веришь в то, чего нет.       – В и к т о р и я, - Люцифер вдруг нарисовался до крайности взрослым, - ты пришла из мира, где верят в того, кого никогда не видели.       – В мир, где он же, якобы, ещё и закончики строчит!       – Видишь, сколько у нас общего, дура. – Беззлобно его пальцы неспешно коснулись ключицы, костяшками поднялись к скуле, да там и замерли, заставляя испытывать всю гамму противоречий. – Отправляйся к себе и не лезь в то, в чём ты не шаришь. – Сначала он исполнит задуманное, а потом, быть может, и похвастает. – Я приду после полуночи.       – Я тебя не звала.       – Мне этого не требуется.       – Буду слишком занята.       – Отменяй своё спасение униженных, обиженных и угнетённых, Уокер. – Пора вступать в клуб вязания и презрения. Членство будет по большому блату.       – В планах мастурбировать. – Она не желает слушать. Она желает менять реальность. Но, раз в этой гостиной не вышло, к чёрту гостиную. К чёрту автократию. К чёрту чертилу! – Пригласила бы, да и так много слухов, сам понимаешь.       – Уходи.       – И уйду! – В доказательство приложила дверью, эффектно присыпав порог штукатуркой.       А теперь Вики только и оставалось, что шататься с самыми невесёлыми мыслями, периодически натыкаясь на слуг. Насчитав шестьдесят два шага в коридоре второго этажа, она замерла у комнаты, где рукодельничала хозяйка дома.       – В замке, на балконе Закрывают гроб. Сын с последней волей Поцелует лоб. В комнатах затишье, Сердце щемит грудь… И, с отцом простившись, Принц уходит в путь. – Школьница толкнула незапертую створку, бесцеремонно заглядывая внутрь.       – Он пригож собою До концов ресниц. Но святой любовью Ранен не был принц. И король со смертного Своего одра Сыну-привереде Заявил «Пора!». – Большая, светлая, просторная комната. Тут и прялка у стены, и ручной ткацкий станок, и самодельные кашпо с растениями, обласканными заботой.       – Первый месяц странствий Подходил к концу, Но явиться не с кем Принцу ко дворцу. Все аристократки Скýчны, как одна. На корону падки, Каждая – жена! – Контраст уездного, провинциального уюта теперь бросался в глаза обманом. Это такой же Ад – мрачный, как и его столица. Даже хуже, получается, потому что ложью вишнёвой и доброжелательностью поддельной, будто дальним светом по встречной, глаза слепит. – Ну и долго ты будешь стоять в дверях, голубушка?       – Что вы поёте? – Поняв, что её вычислили, Уокер шагнула в рукодельную. С кресла-качалки на неё внимательно смотрела Агрипина. Сняла пенсне с носа и качнула головой в сторону стула напротив.       – В ногах правды нет. – В ладонях её снова замелькали спицы. Быстрые, как крылья у канарейки. – Это такая сказка, которую у нас напевают детям. Про старого короля, прекрасного принца и отважную пиратку. Виктория подавилась кашлем, пытаясь скрыть желчный, как ядовитые испарения, смешок:       – И чем она заканчивается? Все поженились и жили долго и счастливо?       – Да, так всё и было, - пожилая женщина отвела взгляд, чтобы собеседница не заметила обречённости. Милая барышня с Земли пока не ведает, что королевские сыновья не могут брать в жёны простолюдинок. Человеческих дочерей, хоть трижды серафимистых, особенно. А ведь сказка об этом и повествует. Но не хозяйке особняка разрушать хрупкое очарование первой весны. – Где же наследник?       – Не знаю. – Уокер поджала губы. – Наверняка придумывает сто видов пыток перед казнями.       – Какими-такими казнями?       – Для всех бунтовщиков, что явятся к ратуше до полуночи.       – Это понятно. Но причём здесь казни, голубушка?       – Наместник разве не сообщил вам?..       – Наместник, - в ответ многозначительно и очень по-женски поиграли бровями, - нередко узнаёт информацию позже меня. Казни не коснутся тех, кто явится с повинной.       – Его Темнейшейство, - студентка придумала определение получше, но оно включало в себя формулировку «злоебучий хуеплёт», а их отношения с Агрипиной ещё не перешли на такой уровень доверия, - сказал, что все будут наказаны.       – Наказаны – несомненно. Но разве можно казнить голодных бедняков?       Голодных бедняков казнить было недопустимо. И это понимали минимум трое из четырёх присутствующих.       – Милорд, - демон Харон, назначенный возглавлять отряды Легиона, снаряжённые в Лигию, неуверенно потряс головой, - я всё ещё не возьму в толк…       – Глашатаи распространили информацию. Мятежникам, скрывающимся в лесу, её донесут. – Люций лениво постукивал пальцами по тяжёлой столешнице, за которой они все и сидели. – В городе есть их родственники, есть сочувствующие, есть те, кто почти готов примкнуть.       – Именно поэтому следует прилюдно и максимально показательно казнить всех мужчин. Женщинам – отрезать языки или кисти. Детей мы не трогаем. – Военный муж был человеком старого пошива: неумный кант, непроницательный стежок. Принц сразу обратил внимание, что Харона интересует сиюминутное решение конфликта, которое гарантирует быстро возвращение в предместья Чертога, а не локализация происходящего.       – Отличная идея, - его губ коснулась тонкая, острая, как бритва, ухмылка, превращая в совершенного дьявола, отметила Агрипина. – Мы казним голодных оборванцев, изуродуем их жён, оставим детей без отцов. Наверняка это снизит желание вступать в ряды бунтовщиков у тех, кто ходит на грани.       – Вы абсолютно точно излагаете… - начал Харон, не распознав иронию, но осёкся, понимая, что все смотрят на него.       – А через две недели, - как ни в чём не бывало, продолжил наследник Престола, - дотационное зерно, доставленное вместе с военными, снова подойдёт к концу, и никакой страх перед властью не перекроет чувство голода. Зато к нему прибавятся покалеченные плебеи.       – Милорд, мы не можем просто помиловать, - Амон развёл руками.       – Мы не должны никого миловать. – Устало выдохнул Люций. Отец бы сразу понял, какой приказ он сейчас отдаст. Отец бы сделал тоже самое. У демона не было ни единого сомнения. – У нас имеются поджигатели. Они – преступники, и должны быть казнены согласно закону. – Небрежный жест толкнул свитки к центру. – Все известны по именам, ориентировки в наличии. Ловите их, если придут сдаваться до полуночи. Остальных разыщите в лесах. Далеко они не ушли. При любом неповиновении убивайте. – Харон радостно закивал головой. – Но всех остальных ждёт иное наказание.       – У нас недостаточно темниц, Ваше Высочество, - проблеял Амон, но был заткнут супружеской пяткой, угодившей в лодыжку.       – Их не требуется сажать в тюрьмы. – Агрипина восхищённо всматривалась в красивые черты наследника, ловя себя на мысли, что, когда-то давно, уже видела это одухотворённое выражение на лице человека, за которым, без раздумий, последовала. – Мэр, что у вас с телегами? Нужна пара десятков дюжин.       – Телегами-с? – Амон оторопело застыл. – В городе наберётся около ста, с окрестных деревень получится доставить столько же.       – Прекрасно. – Люцифер посмотрел в окно. – К полуночи в верфи Виделикта прибудет корабль. – Тишина стояла заповедная. – В трюме – наказание для отступников. Покажите мне ближайшие пустыри близ этого города. Хозяйка дома первой ткнула в место на карте, расстеленной перед собравшимися:       – Тут стояли амбары, сожжённые в нынешних мятежах. Акров двадцать, не меньше. Наследник аж костяшками прищёлкнул от удовольствия: «Магия блядского символизма».       – Что?! Что будет на бригантине, Милорд? – Чрезвычайно взволнованый Харон уже представлял себе всякое – от пыточного инструментария из Дома Вельзевула до ядовитых улиток с Зелёного мыса.       – На корабле… - молодой принц бросил взгляд на часы, - уже плывёт земля.       – Проклятая? Из Пустошей? – Ахнул офицер.       – Заклеймённая разве что плодородием, - сын Сатаны рассмеялся. – В Эгзуле можно достать многое, если знать, к кому обращаться. – А он знал и порешал вопросы за пару часов. – Не зерно, не мука, а чернозём. Который нужно возделывать. Озимый урожай не взошёл не потому, что был плох, а потому, что наша земля, - не без язвительности долетело из уст, - прежде всего нацелена на уничтожение потенциального противника. И мы для неё – враги.       – И что нам с ней делать? – Амон не спешил понимать, хлопая смешными, круглыми глазами, смотревшимися нелепо на его лысой черепушке. «Идиот», - мысленно вызверилась супруга, шумно, значительно выдыхая.       – То же, что и всегда, - она-то сообразила сразу, ловя лёгкий кивок согласия от молодого лорда. – То же, что и всегда в наших теплицах. Мы. Построим. Самую. Большую. Крытую. Плантацию.       – Верно, - Люций вынул из пиджака свиток. – Используете это. И мятежников. Освойте поселение на месте сгоревших зернохранилищ, со стороны столицы это будет преподнесено трудовой повинностью. А командующий Харон, - он деловито хлопнул того по плечу, добавляя значимости и вынуждая приосаниться, - анонсирует наказание невероятно суровым и жестоким. Тяжёлая работа до пота и крови и показательные казни поджигателей на рассвете. Решение было изящным до простоты. «Не можешь пресечь протесты, возглавь их», - сын вспомнил мудрость, услышанную от отца. Кажется, много позднее она разойдётся среди человечества. Иначе голод наплюёт на всё, затмит собой самые жёсткие превентивные меры, презрит властителей и обездвижет провинцию, а без экспортируемого в Верхний мир лигийского леса убытки понесёт экономика в целом. Мятежи начались тогда, когда летние запасы провианта стали похожи на банковские счета Фенцио, озимые не взошли, а люди маялись не только желанием набить пузо, но и бездельем. А значит Лигии нужно подарить не просто твёрдую руку и внушительную оплеуху, ей нужно подарить идею. У края, где нет развитого сельского хозяйства, и кроме частных садов да беснующегося ельника ничего не встретишь, должна появится цель – настолько глобальная и масштабная, что любой намёк на бунт начнёт находить отрицание даже между соседями. Жаль, конечно, что финт не пригоден для всех провинций. Земля контрабандная, из Озёрного края. Там и палку воткни – прорастёт. Но население этого региона небольшое, в качестве эксперимента сделать тепличные поля и слезть с продовольственной иглы дотаций Лигия сумеет, при этом ни на миллиметр не став независимой. Нет у них армии, нет камня, а главное – ни одной золотодобывающей шахты.       – Дайте человеку рыбу, и он получит пропитание на день, научите его ловить рыбу, и он получит пропитание на всю жизнь. Умно! – Наконец изрёк мэр. – Благодетель вы наш!       – А что это? – Агрипина уже рассматривала пергамент, который Люцифер бросил на стол. – Магическая рецептура? Секрет Небес? Высочество усмехнулись:       – С точностью наоборот. Это человеческий план выращивания плодовых культур на непригодных землях. – И никакого секрета. Он нашёл его в школьной библиотеке среди людских учебников ещё до отбытия в Сильву. – Пшеницу вы не прорастите. – Люций властно махнул Харону, намекая, что пора произвести расстановку на площади, и направился к дверям. – Поэтому выбор Лигии – кабачки. Когда столичные мужи скрылись, Амон живо повернулся к супруге, хотя голос звучал шёпотом:       – А как же мука? Хлеб? Выпечка-с? Агрипина фыркнула:       – Голубчик, - погладила по гладкой макушке с лицом педагога, чей ученик опять не понял урока, - из сушёных кабачков производится отличная мука. – Из кабачков производится вообще всё. А вершки культуры послужат комбикормом для кур и коз.       – Матушка-с, - он поёрзал в кресле, - объясните мне, что только что произошло, что-то я не совсем…       – Друг мой любезный, - она так томно посмотрела на хлопнувшие двери, вдруг вновь ощутив себя совсем ещё юной девицей на выданье, которая внимала каждому слову мужчины за большим круглым столом, что захотелось петь и танцевать, - молодой лорд стал для Лигии не Палачом, а Спасителем. И теперь, что бы не случилось, наш регион этого не забудет.       Когда Агрипина закончила, Виктория смогла лишь хрустнуть челюстью. Рот у неё приоткрылся, но как и когда, вспомнить была не в силах.       – Тётушка, что ж вы мне раньше не сказали?! – Уокер вскочила с кресла и бросилась к дверям.       – Не женское это дело, лезть в дела государственные, - только и успела посмеяться Агрипина вслед. – Хорошая девочка… - прочирикала под нос и продолжила вязать. Монументальное полотно передника, полное цветущих вишней деревьев, грозилось выйти шедевром. И в подол она намеревалась добавить вышивку с кабачковыми кустами. Уокер проскочила мимо гостиной на той скорости, когда тормозить пришлось руками о стену, едва не снося канделябр с огарками. Люцифер был внутри. В приоткрытом проёме она успела заметить его бордовые крылья, да так и застыла, не зная, с чего начинать извинения. Если градоначальник тоже там, будет неловко сразу вставать на колени и хвататься за молнию наследных брюк. Хотя в таком виде прошение с прощением дьявольский сын, быть может, и примет. «Ну и ладно! – Она замысловато выругалась, - если бы ты посвятил меня в детали, этого конфликта просто не возникло!», - и, найдя тысячу и одну причину, почему он сам виноват, Виктория оказалась внутри, выискивая его фигуру глазами. Фигура точёным изваянием сияла на огромном балконе в самой глубине зала. Судя по шуму за окнами, перед глазами Люция маршировало войско. Наверняка, отряды Адского Легиона, которые ей так не терпелось увидеть. Рукой демон несколько раз показал какие-то жесты, и Уокер сообразила, что он раздаёт команды офицерам, возглавлявшим роты. Поэтому идея – внезапная, но блестящая, - пришла сама собой. И, вытащив из кармана айпод, девчонка не без удовольствия нашла нужную композицию: «Только не разрядись и не сдохни!». Наушник в его ухе неожиданностью не стал. Люцифер почувствовал её энергию ещё несколько минут назад и демонстративно не поворачивал головы, не удостаивая взгляда.       – Ч т о ты хочешь? – Сухо процедил одними губами, изгибая бровь.       – Смотри туда, - хихикнули в ответ, качнув ладонью в сторону войска, - и слушай. – Вики нажала кнопку проигрыша. Сначала ничего не происходило, но после секундной паузы зазвучал знакомый мотив – он точно слышал его раньше. Всё стало ясно, как только аккорды сменились на основную мелодию. Не расхохотаться не вышло, как не старайся.       – Просто признай, - встав на цыпочки, Виктория шепнула ему в свободное ухо, - что с Имперским маршем построение на плацу выглядит гораздо интереснее, Дарт Вейдер.       – Тёмная сторона силы тебя искусила, Скай-Уокер. – Люций слегка шлёпнул её по аппетитной заднице и подтолкнул к выходу. – Иди давай. Потом попро…пососёшь свои извинения. ***       Первые отступники – а никак иначе Харон эту мразь и не величал! – появились задолго до полуночи. Пришли или прилетели откуда-то с промышленных районов, явно выползая из своих лесов – замёрзшие, голодные, ненавистные. Люцифер поднял два пальца вверх, давая команду принимать каждого. Постыдная процедура опознания включала в себя не только внимательный осмотр лица, но и челюстей, если судить по ориентировкам. Взгляд зацепился за бедность. Ей стало разить на всю площадь перед ратушей. Принц видел не Бессмертных даже, а суповой набор, состоящий из костей, обтянутых кожей, и отчаянной тьмы в глазах. «Хорошо, что ты не стоишь рядом, - он вспомнил про Непризнанную, полагая, что та уже давно собирала бы все пироги в особняке, чтобы накормить страждущих. – Мать Тереза ёбанная…».       – Дьявол! – Это было громко. Чётко. Вслух. С другой стороны к площади двигалась узнаваемая фигура с корзиной. Перелетев через балкон, он оказался внизу быстрее, чем Харон успел промямлить что-то про доспехи. Нахрен доспехи, когда эта манда конченая чешет к мятежникам на подступах, чтобы впихнуть каждому свои снедь и добро. Гневный, опасный, взведённый, Люций настиг Уокер буквально за десяток метров от первых бунтовщиков.       – Вернись в дом, - грубо схватил за локоть и прошипел прямо в ухо. – Это не просьба. Это приказ. Не сказать, чтобы она опешила от неожиданности. И уж точно не побежала тут же выполнять требование.       – Неа! – Фыркнула, пытаясь вырвать руку в тщетных движениях, и всё пялилась на детей, терявшихся в длинных, материнских юбках. – Смертников в тюрьме – и тех кормят перед правосудием! Да пусти ты меня!       – Вернулась. В дом. – Холодным металлом разрезал голос. – Ты не должна ставить под сомнения мои решения. – Она даже не сечёт, дрянная Мисс-Свобода-И-Независимость, что не будет никакой раздачи, не будет нежных улыбочек в адрес Святой, спустившейся с небес, не будет благодарственных нежностей. Её сметут вместе с корзинкой, затопчут грязными ногами и разотрут в пыль о булыжники плаца.       – Люций, я… - что-то в его тоне заставило Вики прекратить выкручивать руку. – Я отдам корзину легионерам. Вон тем! – Она показала на одного из военных, которому вынесли стол и стул для опознания.       – Отдашь и отправишься в дом. – Это мог быть самый тупой в своей жестокости смертельный номер Непризнанной из всех её тупых смертельных номеров. А она даже отчёта себе не отдаёт, не соображает ни на ливр, что тут не Озёрный край, не Нью-Джерси хуев, не Школа и не говно-кино, которого насмотрелась. – Пошла вон. Внешне спокойный, внутренне Люцифер подавил желание тряхнуть первокурсницу как следует, потому что в душе у самого лихорадило.       – Мудак! – Виктория прошептала это яростным, тихим плевком, но злилась не столько на него, сколько на себя и свою бесшабашность. Она-то всё рассчитала, совершенно упуская из виду, что жест доброй воли может нанести урон королевской репутации. – Прости меня, - добавила понуро, срываясь на писк.       – Вон. – Овца тупая. Опять в расход. Когда он только успел подумать, что Уокер размечтается стать кормилицей отверженным, эта длинноногая монашка уже свистит соборовать всех булками и крестить крендельками. Проводив её взглядом, Люций тут же переключился на приближающуюся толпу. Среди них есть те, кто сжигал здания. Есть те, кто способен воевать. Есть те, кто способен убивать. А есть ни на что не годная, вечно сующая свой нос в его ширинку и его же дела Непризнанная. Но никакой другой ему, кажется, не нужно. И если мир требуется перекроить, чтобы Уокер шастала по нему с пирожками и в красной шапочке в полной безопасности, значит он это сделает. ***       Открыв глаза первой, Вики уставилась в потолок. С левой стороны веяло жаром и ровным дыханием. Одеяло привычно исчезло, оставляя их обнажёнными, облизанными уже дневным солнцем. На рассвете она помнила его губы. Люцифер уходил на казнь, посмотреть на которую Уокер так и не решилась. А он и не настаивал. Сквозь сон поцеловал в висок, шепнув, что это не будет долго, и покинул её покои. Рассудок, утопающий в мареве ночи, тут же обсосал мысль, что этот мир устроен иначе, и привнести демократию с полпинка туда, где царят монархия и Средние Века, просто невозможно. Виктория согласилась. Нашла миллион причин, почему не бежит спасать этих отчаявшихся поджигателей, и вырубилась. А сейчас, доспав всё положенное и сверх того, просто разглядывала его – голого, безупречного, умиротворённого – рядом и поняла, что хочет проглотить этого мужчину целиком и полностью. Сожрать и не оставить никому ни кусочка. Такое уже случалось в её детстве с именинным коблером. Зная, что наполненный малиной, клубникой и черникой десерт томится в холодильнике, она так и не дождалась праздника. Вскрыла фольгу за пару часов до именин и умяла ложкой всё до последнего куска песочного теста. На первой четверти в неё перестало лезть. На следующей – начало проситься наружу. На третьей – не было смысла останавливаться. Но на четвёртой у Вики открылось второе дыхание. Она даже ёмкость облизала тогда. А сейчас и по его губам языком прошлась, почти ощущая сладость. Пальцами обрисовала каждый мазок росписи на теле, поглощая красоту с жадностью людоеда. Всматривалась, наверное, сто лет, пока не обнаружила напряжённый член и не решила, что этот утренний стояк она не упустит. Сесть на Люция верхом было вопросом секунд. Смоченная слюной ладонь довершила остальное. Опускалась туго, плотно, закатив глаза и поджав губы от болезненности. И тут же получила бёдрами вверх, подброшенная и оказавшаяся вбитой во всю длину до чёртового, неконтролируемого крика.       – Шлюха, - он проснулся. Смотрел хитро, прищурено, нагло. Голос был совсем хрипл и прошёлся по рёбрам хуже наждака, приятнее поглаживаний.       – Заткнись, сын Сатаны! – Его руки почти взлетели к её косточкам, собираясь взять под свой контроль, но Виктория перехватила кисти. Закинула их над головой мужчины и крепко сжала, едва ли понимая, что раз она смогла это сделать, значит он ей позволил. А затем, медленно, совершила несколько круговых движений бёдрами, будто примериваясь к объёмам. Промежность послушно отозвалась дрожью, довольная всеми параметрами, влажностью и температурой. «Какая агрессивная Непризнанная, - Люцифер был вынужден закусить губу и прикрыть ресницы, чтобы не застонать от ощущений, - давай, м и л а я. Блять, давай! Трахни меня. Ты же это затеяла…», - и Уокер задвигалась. Резко, рвано, бешено. Склонившись над ним, задевая соскáми колючую щетину, удерживая запястья. Она яростно насаживалась, растягивалась и явно была не намерена выпускать из своей неволи.       – И кто чья собственность?! – Мокрым лбом прижимаясь к его лицу, Вики шипит это точно в губы. – Может быть, это ты – моя вещь, Люций?! Охуенный дилдо из секс-шопа! Секс-машина с кучей программ! Божечкикошечки… - последнее было чистым экспромтом, вырванным его зубами, оттянувшими девичью щёку. – Вещь так умеет?! – Она напрягает все мышцы, наблюдая, как старательно он пытается не показать своей заинтересованности, скрывая ту за коротким, гулким смешком. Чем злит лишь сильнее. Дрянь. Дело – дрянь. Тело тоже дрянь, потому что подводит Уокер, собираясь кончить до этого Мистера-Ебаная-Невозмутимость.       – Ты – моя, Непризнанная. – Провоцирует наплевательски, ответно впечатавшись пахом с той силой, когда хочется зарыдать – то ли от счастья, то ли от того, что планы маленькой госпожи рушатся под натиском твердеющих яиц. – Хоть сверху, хоть снизу, ты принадлежишь мне.       – А ты мне не принадлежишь? – В конце концов она много времени проводила в Техасе. И родео для неё не пустой звук. Раз уже сидит на этом дьявольском быке, то заставит его сдаться первым. – Кто кончит, тот проиграл, адский сынулька! И ему нужно смотреть в эти осоловелые зенки. И ей нужно хотя бы пытаться не откусить ему нос. И им обоим нужны победные трофеи. По лицам святых и грешников, украшающих мускулы, бежит огонь, и Виктория чувствует, что сгорает в этом ведьминском костре. Крушится, крошится, рушится. Шёпотом в скулу опалённая, какая она – роскошная, доминирующая блядь, чьи руки он может заломать меньше, чем за секунду. «Бля, Уокер, прыгай! Я тебя, сука, хочу до помутнения. Я хочу в тебе дыру продолбить. Я хочу об тебя бёдра стереть в пыль! В крошку. В ошмётки. Скачи на мне… Пиздец… Это пиздец! Ты – ебучий случай, один на миллиард… джокер ебаный, выпавший везунчику судьбы. Иди сюда… Наклонись…», - не дожидаясь, он сам приподнимается, страшно торопясь, и всасывает развязно высунутый язык, ответно свой вставляя: выпить, вылизать, опохмелиться. Разделить её жизнь на до и после. Она вырывается, сходит с ума, спиной взлетает вверх, прекрасная сейчас до живописности. Струящаяся вся и везде, с мокрыми губами, с нитями слюней на них, разнузданная. Амазонка на коне, которая победит любого: хоть в бойне, хоть в порно, хоть в Раю, хоть в Аду. Руки его отпускает, но только чтобы вцепиться своими ладонями в мужское горло, большими пальцами глазницы черепа зажимая: «Пусть не подглядывает!».       – Уокер, - угрозой и сиплым голосом: «Всадница, тебя в задницу!». И хером уже можно камни крошить, когда она полирует его до животного блеска. Люций вдруг понимает, что у него бунтуют даже те части тела, о чувствительности которых он никогда не подозревал. Колет в кончиках пальцев, кадык вибрирует в её тисках, а в ушах какофония из девичьих стонов с главной хлюпающей партией. – Ты заодно с мятежниками и решила меня задушить? – Рычит, одной рукой прибивая к себе, а другую вставляя между обугленными телами. Точно в десяточку. Точно на клитор. Запрещённым приёмом, за который удалят с поля. «Алло, нахуй, меня слышно?! Ты меня доведёшь, припадочная… У тебя сперма горлом хлынет… Чёрт. Чёрт. Чёрт!», - её жопа появилась на свет не без помощи магии. Её мышцы сплели ебаные посланники ебаных измерений. Она – для него. Девицу сотворили, чтобы его член её драл, чтобы его глаза прирастали к ней, чтобы можно было говорить всё, что угодно, даже рта не открывая.       – Ты – мой, понял?! – Вместо правильного ответа, она течёт ему в рот, распадается ураном, водородом, атомами, разносит себя каждым движением бёдер до останков древних империй и бормочет без остановки. – Моймоймой! Ты – моя собственность! Ты – моя собственность, Люцифер! Тымоясобственность…       – Блять! – Это было слишком хорошо. И этого оказалось достаточно. Чтобы кончить в неё, чувствуя, как Непризнанная упивается обретённой властью: «Ты меня добьёшь, я сдохну. Молодой, красивый, счастливый… И всё ещё не Король!». – Блять, Уокер, я твой… - на одном выдохе, росчерком пальцев по складкам, заставляя все её нервы натянуться, наэлектризоваться и громко, с шумом, провалиться в финал – вместе, одновременно, охуенно без всяких «но». Потная насквозь, Вики собирается по кускам, лёжа на демоне и ощущая, как тяжело и глубоко он втягивает воздух:       – Запомни этот день, Люций, - последним рывком сползает рядом, пристраиваясь по соседству, - потому что я тебя поимела. И победила. На пару секунд, но победила, так и знай!       – Госпожа хéрова, - мягко, утробно протягивает он, щекоча пальцами её выпирающие позвонки. – Знаешь что?       – М-м? – Свернувшись в комок, Вики, не чувствуя ног, чувствует себя абсолютно наполненной.       – На моём члене кровь.       – Что? – Она подскочила. – В смысле?.. Ой! – Оценив конфуз ситуации и, не найдя её сколь-нибудь неловкой, тут же выдала, - такое бывает, когда ты спишь с половозрелой женщиной. – Вставать всё ещё не хотелось и не моглось. Поэтому ванна и менструация подождут.       – Спасибо, что просветила, - усмешкой донеслось в спину. – До тебя я жил во мгле незнания анатомических процессов.       – Лучше порадуйся. Стать отцом тебе пока не грозит.       – А у тебя была задержка?       – На пару дней.       – Ты пьёшь ту противочахоточную фигню?       – Господи, Люцифер! – Девчонка развернулась на сто восемьдесят градусов, сталкиваясь нос к носу. – Это прозвучало… Ты прозвучал, как!..       – Как?       – Как все мужчины мира! – Она фальшиво закатила глаза с выражением «Ой, всё!» на лице. – Мол, не помню, что там у вас, у дамочек, принято, но ты же контролируешь ситуацию? С таким подходом у тебя должно быть по ребёнку в каждой нижней провинции. Не говорить же ей, что это сейчас он расслабился, потому что, даже если реши она однажды не выпить зелье, и звёзды сойдутся, закономерный итог пугает и завораживает одновременно. Мысль о том, что когда-нибудь эта чокнутая будет рожать ему наследников, была буйной, не сформировавшейся, совершенно кощунственной в системе ценностей, среди которых он рос, но, главное, она уже была.       – У меня нет детей, Непризнанная. – Глаза изучали лукаво, по-дьявольски дотошно, - потому что Принцу Ада нельзя брюхатить каждую тёлку. И я контролировал процесс.       – Не хочу этого знать, - Виктория вдруг сообразила, что под боком неприятно колет не выпавшее на постель перо, а самая банальная ревность. Она не желает думать о том, сколько баб у него было. Ей в этом математическом соревновании не победить.       – У-у, - Люций расплавил бесячьей ухмылочкой. Паскуда. – Да ты меня ревнуешь.       – Ага, размечтался.       – В моих мечтах ты никогда не ревнуешь. В них ты выше подобной чепухи, вздорная простолюдинка.       – Как мило, Люцифер.       – Что я представляю тебя благороднее, чем ты есть?       – Что ты меня представляешь! – Она показала ему язык. Он щёлкнул её по лбу. Солнце деликатно не мешало. Вики подлезла под руку, прижимаясь к мужчине и лениво рассуждая, что простыни она всё равно уже запачкала.       – Нам пора вставать. – Спокойствие выглядело тягучим, как летний день на побережье. Когда всё происходит настолько медленно, что даже время перестаёт спешить. Да хер бы с ним, со временем! Не спешила даже Уокер. Поэтому встанут они не раньше, чем он вставит ей ещё раз – на дорожку перед столицей: «Загляни в Чертог», - светилось отпечатком папашиного письма в сознании. ***       Попав в королевский зáмок после телепортации, Вики отправили под засов.       – Зачем это нужно? – Люций впихнул её в одну из зал и велел сидеть тихо. – Я могла бы дождаться тебя снаружи. «Почему тогда ты не сделала этого в прошлый раз, утаскиваемая из борделя наёмной швалью?».       – Это комната совещаний адмиронов. Отец тут не бывает. – А, явись он со школьницей к Сатане в кабинет вразвалочку, тот вряд ли станет утирать слёзы радости за молодых. В голове роились сотни мыслей, и ни одна не выглядела здравой. Что-то чумное, бесноватое с лихой улыбочкой Уокер, посланной ему, пока закрывал дверь. Другую девицу попроси погулять по ярмарочной площади, она так и сделает, обнаруживаясь ровно там, где её оставили. Эта же – цыганка, шапито передвижное, одна сплошная неприятность на колёсах охуевшей уверенности. Сыграй с Непризнанной в прятки в Школе, и она до Утёса Бесприданницы домчит, лишь бы выиграть. Хватит. Правило непреложно – зáмок, поводок, щеколда. И, дёрнув для надёжности дубовую створку, Люцифер поспешил на поиски своего родителя. Говорят, любимое развлечение французской нации – петанк и скупердяйство. В Чертоге жили на широкую ногу, поэтому вторым тут и не пахло. Но траектория движений Короля и Принца вполне могла сойти за партию в петанк. Следите внимательно: пока наследник идёт в сторону кабинета, двигаясь по Западному крылу шедевра адского зодчества, его отец проделывает тот же маршрут через Восточное крыло, почувствовав прибытие сына. Именно эта дорога пролегает мимо комнаты совещаний, где чужеродная энергия висит и уликой, и свидетельством, и орудием преступления.       – Добрый день. – Сатана воззрился на серафимскую дочь, прилипшую к окну, как на таракана, застуканного на кухне. Виктория открыла рот. Закрыла рот. Для надёжности даже глазами похлопала. Наконец, разомкнув уста на бис, проблеяла:       – Здравствуйте. – Внутренний ипохондрик не говорил даже, вопил на ультразвуке: «Беги. Разбей витраж и лети через окно. Как в боевиках, бочиной в стекло и на волю!». Впрочем, в жизнь рекомендациям оказалось не суждено воплотиться. Внезапно, зáмок содрогнулся, как пробудившийся из спячки вулкан, а потом разлился по всем коридорным сосудам и кишкам тупиков взрывом такой мощности, что Вики припечатало к противоположной стене, а самого Сатану накрыло плотным слоем каменной крошки. И стало очень тихо…