Завет

***

      Когда-то давно, когда Люцифер был маленьким и ходил под стол пешком, Мамон подарил Сатане картину смертного по фамилии Фюссли с вдохновенным названием «Ночной кошмар». Папаша, помнится, долго хохотал и всё приговаривал «Вот такими они нас и представляют, значит?», но презент принял. Так оригинальное полотно появилось сначала на стенах Чертога, а затем и в спальне наследника, захватывая юношеское внимание. Особенно удались некому Генриху образы слепого коня и бесноватой химеры, восседающей на груди девицы, мучимой мóроком. И то ли сам живописец во сне их видел, то ли в болезном бреду мерещились, то ли опиум властвовал над разумом убоявшегося художника, являясь в не импозантных ипостасях… В общем, что там на самом деле было с Фюссли – история умалчивает. Но Люцию порождённые сознанием монстры понравились. Была в них живость, органичность и какое-то человеческое притяжение. Одно время мальчик даже считал, что это – самые обычные животные, обитающие на Земле, как их драконы, вýрду или бáку. Впоследствии, отсиживаясь в своих запертых покоях за очередное неповиновение, чистокровный юнец нередко вёл мысленные диалоги именно с генриховскими тварями. И это в то время, когда остальные дети в качестве вымышленных друзей выбирали себе белочек, кроликов и волшебных фей. А ещё это куда больше говорило о самом Люцифере, чем о концептуальности искусства. Вот и сейчас он замер у очередного, приметного полотна, висящего рядом с кабинетом отца, выдохнул и потянул ладонь к двери, когда всё оно и случилось. Сначала загудел камень пола, потом затрещали и брызнули осколками витражи в оконных проёмах, больно впиваясь в руки и лицо, а финальным аккордом налетел звук той мощности, от которых у простых смертных барабанные перепонки больше не подлежат восстановлению. Под громкостью взрывной волны можно было схоронить себя заживо. Ещё проще было оказаться погребённым на веки вечные, оставайся Люций на месте. К вящей радости своего родителя, единственный наследник не тратил время впустую. В один прыжок вскочил на подоконник и вылетел наружу, наблюдая боковым зрением, как в коридоре, где он только что находился, огромными глыбами оседает потолок, сминая под собой марморийскую плитку и навсегда предавая забвению полотно на стене, превращённой в огненную пыль.       – Гарды! – Ему хватило секунд, чтобы оценить масштаб разрушений. Полыхало здесь, в левой части замка. Уокер он оставил в противоположной. Где Сатана – непонятно. Эпицентр взрыва – отцовский кабинет. – Нападение! Теракт! – Спéшившись вниз и зверски выдёргивая стекло из скулы, яростный до красных, полопавшихся в глазах сосудов, Люцифер выматерился настолько витиевато, что неловко стало даже видавшим виды, тёртым в боях королевским гвардейцам. – Где Абигор?!       – М-м-мы! – Глухо раздалось из забрала. Демон вылетел со стороны драконьей заводи. Отрезанный язык не позволял объявить о присутствии иначе.       – Купол на Чертог! – Рявкнул королевич, памятуя, что вешать сферу можно только в самых серьёзных случаях: «Ну у нас, блять, как раз такой, бать!». – Обыскать на наличие колдовского огня каждый угол. Использовать энергию, чтобы не угодить в закладку. Никого не впускать и не выпускать. Весь персонал согнать в один из залов в Западном Крыле. В бальный. Проверить воздуховоды, катакомбы, темницы, канализацию. Мразь должна была как-то направить импульс, чтобы активировать субстрат, - но в коридоре никого не стояло. Как не было никого и в самой комнате. Он не чувствовал присутствия Сатаны, подходя к дверям, не почувствовал его и в момент взрыва. Абигор недоверчиво потряс головой, как китайский болванчик, но, в итоге, кивнул, соглашаясь с приказами Высочества, и издал короткое, отрывистое:       – М!       – Я найду отца. – Люцифер рванул ввысь, крыльями ввинчиваясь в пламя и огибая череду галерей и башен. Он – демон. Так просто его не сжечь. Заодно скроет, как бледнó лицо и как блядски трясутся в панике руки. Не за себя. Не здесь. Не сейчас. «Не сегодня, Уокер, просто не сегодня».

***

Вики замахнулась и прописала знатную пощёчину. Время лёгких, вежливых похлопываний миновало, а Сатана, висок которого раскроило камнем, способным смять десяток среднестатистических голов, и не думал приходить в сознание.       – Да очнитесь вы! – Она была жутко напугана, а от того зла. Страх липко вполз под кожу, едва распахнула глаза, сбитая у стены в кучу из перьев и собственных рук-ног. В голове – сплошной Люцифер и ни одной ясной мысли. – Просыпайтесь, я вам говорю! – Замахнулась ещё раз и… угодила в захват. Пальцы молниеносно перехватили кисть и сжали запястье. – Больно, блин!       – Тогда думай, что делаешь. Это полезно. – Сатана убрал руку, резко сел, потрогал кровоточащую рану, видимо остался удовлетворён тактильным осмотром и бодро встал, перемещаясь к окну.       – Спасаю вам жизнь вообще-то. – Она глухо буркнула и замерла, не понимая, что делать. Миллионы вопросов, но ей теперь что, в лоб кричать «Где ваш сын?! С ним всё в порядке?! Что вообще случилось?! Это бомба? Взрыв? Нас захватили в заложники? Я не хочу вступать в ИГИЛ! Вы можете как-то решить этот вопрос, не свернув моей шеи?». – Дверь не открывается, - всё-таки выдавила из себя. – Я хотела позвать на помощь.       – Она и не откроется.       – Почему?       – Потому что это Око Шторма.       – Око… что?       – Надёжное место. Комната, где адмироны и советники могут не опасаться угрозы, случись на Чертог нападение. – Когда бледная, голубоватая сфера стала появляться над зáмком, неожиданный даже для самого Сатаны выдох облегчения вырвался из грудной клетки – Люций цел. Уокер больше не могла сдерживаться:       – Что с…       – Он жив. – Судя по скулежу, который постарались припудрить кашлем, она не сдержала слёз. Слишком много плачущих уокерских дам на один Чертог. Слишком много! – Видишь вон то сияние, - мужчина не обернулся, давая возможность сохранить лицо, - это защитный барьер. Отдать приказ способен только я или наследник.       – Так вы откроете дверь? – Спустя минуту-другую Вики вновь дёрнула ручку, аккуратно переступая крошево камня.       – Я не могу. – Что ж, умом девица не блистала, отсюда и вопросы.       – То есть как…       – Какое именно слово в предложении «Я не могу» тебе не знакомо, девочка?       – Вы вроде как всё можете. – Она что есть силы приложила ногой деревянную створку, и её мигом отфутболило импульсом.       – Двери откроются сами, когда источник опасности будет устранён. В данном случае это пожар, - пальцем дьявол указал на другой конец форта, объятого пламенем.       – Но если магию наложили, значит её можно снять, - Виктория и не думала униматься. Сдаваться – тем более. Ибо сказать, что её вывели из зоны комфорта таким обществом, ничего не сказать.       – Святое заблуждение юности: всё «можно», «нельзя» отсутствует как класс. – Сатана перестал сверлить горизонт взглядом, развернулся и устроился в кресле во главе стола. – Эти чары невозможно снять.       – Но тот, кто их накладывал?..       – Тот, кто их накладывал, их тоже не снимет.       – Почему?       – Потому что это был я.       – Вы не можете снять свои чары?       – А ты можешь поменять свои правую и левую ногу местами? – Равнодушно парировали в её адрес.       – Нет.       – Почему? Это же т в о и ноги, ты ими управляешь.       – Потому что они так не будут работать и выполнять свою функцию. – И вообще она умрёт от потери крови, реши вдруг вырывать себе конечности.       – И Око Шторма работает только так, как оно работает. – Он хотел что-то добавить, но взгляд вдруг метнулся на дверь. А, секунду спустя, уже сам Сатана оказался у входа и крикнул, явно обращаясь к кому-то ещё, - не подходи!       – Отец! – От голоса за стеной Уокер захотелось завыть и превратиться в жалкую лужу, просачиваясь под порог.       – Не подходи ближе, тут чары. – Повисла пауза. Тревожная, как в дешёвых триллерах, которые всегда заканчиваются плохо. Из тех, где на хорошего сценариста и годные спецэффекты не хватило бюджета, а эмоции зрителя можно вызвать разве что числом неизбежных трупов и насилием на экране. – Всё в порядке. – Родитель добавил это тоном, от которого самые сложные подростки смывают марихуану в унитаз и сами записываются в кружок анонимных наркоманов. – С т в о е й подружкой всё в порядке. – С родственником, впрочем, тоже. Да разве этот вопрос волнует неблагодарного отпрыска пары тысяч лет, когда тут хрусталь глаз, излом губ и пустота в белокурой головке?       – Люцифер, я цела! – Плевать на взрыв. На Сатану. На поредевшие крылья, подранные о кладку. – Со мной правда всё в порядке!       – Где? – Сухой вопрос устремился за дверь.       – Твой кабинет. – Донеслось оттуда гулко, с приличного расстояния. – Это Око?       – Да. – Было видно, как мужчина о чём-то думает. – Гвардии ты уже сообщил. Сгоните всех куда-нибудь.       – Выполняют.       – Пусть обыщут подземелья, погреба, воздуходувы, каминные трубы.       – Приказ отдан. – На это дьявол чуть удивлённо улыбнулся: «Вот уж нечаянная резвость. Можем твою девицу всегда где-нибудь запирать, раз у тебя трудолюбие возрастает в геометрической прогрессии!».       – Потушите пожар, и мы… - он намеренно сделал акцент на местоимении, - сможем выйти.       – Отец, - в обращении просквозила почти мольба, - пожалуйста!       – Сколько ещё ты планируешь стоять в коридоре и пялиться на закрытые двери, как баран на новые ворота? – Куда уж мотивации больше, когда детские страстишки под угрозой. И, не ожидая ответа, словно зная, что сын помчался утирать нос пожарным расчётам, Сатана вернулся в кресло. Вики наблюдала представление молча и хмуро. Забилась в самый дальний угол самого дальнего стула под тяжёлой гравюрой и решила уже, что будет использовать её, как щит, вздумай Его Злейшество снова крутить ей позвонки. Часы чересчур жизнерадостно пробили час дня. Время пошло.

***

      С седьмым апреля в Эгзул явилась страшная духота и первая песчаная буря. И теперь Маль щеголял в одной только тунике, скроенной портным, не поддевая рубаху грубого сукна. Громко хлопнув альбомом экземпляриста, он посмотрел на демона перед собой:       – Дракон. – Лоб свело стыдливой судорогой. Парень насупился, пытаясь сформулировать мысль так, чтобы не выдать истинный мотив, - я хочу дракона.       – Вы полистали страницы с пятнадцатой по восемнадцатую, господин? – Чувствуя себя виноватым за неспособность угодить, мужчина масляно залебезил, - там много…       – Я хочу летящего Чёрного Дракона! – Видел бы себя сейчас Бонт, сам бы устыдился. Губы позорно выгнулись, как у капризного ребёнка, и едва не задрожали: то ли от злости на тупого художника, то ли от того, что его приказ требует пояснений. Вчера Мальбонте впервые узрел сатанинское отродье. Вчера же и понял: он ненавидел Люцифера всю свою жизнь. Не всегда был знаком, но всегда ненавидел.       – К сожалению на гербах фамилий нельзя использовать одних и тех же существ, а Чёрный Дракон – это символ…       – Плевать! – Молодой человек вскочил с дивана, взметая клубы пыли, в достатке скопившиеся в помещении. Он прекрасно осведомлён, чей это символ. Выяснил ещё в школьной башне. Помнится, там был журнал, а в нём – целый разворот про наследничка адского. Куча слов включала подробное описание герба Дома, а изображение наглядно иллюстрировало суть. – Вот так и так! – Нервными, лихорадочными линиями Маль по памяти воспроизвёл регалию. Ему всё это кровь из носа как нужно – чужие: эмблема, татуировки и женщина. Особенно женщина. Его, Бонта, по праву с самого Начала Начал.       – Но это..! – Экземплярист охнул и проглотил последние звуки. Чары подбросили в воздух и откинули его к стене.       – Я знаю, ч т о это. – «И чьё это, тоже знаю!». – Сделай или умри.       – Осади коней, пацан, - в дверях стоял Саферий. На лице недовольство и сомнения. – Ты сегодня утром отлично поработал на площади, чудотворец, регенерируя слабых и сирых, почти лишённых собственной энергии, горожан. Но ты забываешься, кто оплачивает весь этот банкет. – Вид кутёнка, брошенного мамкой, да глазки жалобные на наместника впечатления не произвели. Он двинул пальцами, поднимая и подзывая к себе экземпляриста и тихо, но отчётливо произнёс, - делаем народный герб. Факт герба устроит светскую часть населения, изображение должно радовать плебс. – И демон протянул художнику зарисовку.       – Пшеничный колос, мешок муки и ясное небо? – Приглашённый специалист всё понял верно, - прекрасный выбор, наместник! И единственное, что Бонту оставалось делать с жизнью, в которой он снова себе не хозяин, это хотя бы постараться не расплакаться.

***

      Терпения хватило минут на двадцать. Сначала Уокер пересчитала все красные стёкла витражей. Потом – синие. А на зелёных выбесилась за спектр в целом и свою фантастическую способность влипать в дерьмо. Мысленно поставила галочку рядом с «Талантливый человек талантлив во всём, даже в умении притягивать херню» и начала исподволь рассматривать сатанинского батю. Казалось, того совершенно не тяготит постороннее присутствие, он его даже не замечает. Откуда-то из стола Сатана достал ворох свитков, перо, чернильницу и был погружен в работу с видом человека, который вынужденно несёт крест заточения, хотя должен находиться не в этом месте и не в таком обществе.       – И вы меня ни о чём не спросите? – Пожалуй, ей не быть дипломатом. Мужчина вздрогнул и слегка качнул головой, не отрывая от бумаг глаз. Чёрт, да он просто забыл про неё!       – Что ты можешь рассказать, чего я не знаю, Виктория Уокер?       – А вам не интересно, что я забыла в вашем замке? – Понятно, что не с дураком дело имеет. Он уже всё считал в памяти, а что не считал, о том догадался. Но без подводки разговор не завязать, а сидеть в тишине было, пожалуй, куда бóльшей пыткой, чем котлы инфернальные.       – Каталась с моим сыном в Лигию. И с ним же собиралась обратно в Школу. – Резюмировали отрывисто. Интерес собеседника не сдвинулся с отметки ноль. – Ты теперь, как святое распятие на шее, всегда должна быть рядом, чтобы в твоё существование веровали. Уточнение девица легкомысленно пропустила мимо, отправляя то в дальнее плавание к неведомым берегам. Ей настолько не по себе и без этих ремарок, что одной больше, одной меньше, ситуации не меняет.       – Если Око защищает от всего, почему на вас упали камни?       – Дверь была открыта, потолок обрушился в коридоре и звуковая волна внесла их внутрь, - отстранённо пояснил Милорд.       – Убьёте меня?       – Я подумаю. – Он почти ласково улыбнулся.       – Вот спасибо, так спасибо, - нечего сказать: «Успокоили, папаш!».       – Обращайся.       – В том секретере может быть еда? – Она ткнула пальцем в другой конец зала.       – В том секретере стоит коллекционный Глифт адмирона Винчесто. – Сатана ни разу не взглянул в её сторону, и Виктория решила принять за данность, что у «сокамерника» имеются глаза на затылке. – Можешь воспользоваться его отсутствием и моим равнодушием. «А почему бы и да! – Нервные клетки уверенно подвели итог, пока ноги Уокер подводили её к серванту. – По крайней мере следующие полчаса пролетят под эгидой психотерапии с бутылкой вместо аналитика», - в её измерении за целительные сеансы башляют немалые суммы, а тут сплошной «All Inclusive» и «Счастливые часы» с бесплатными коктейлями. Вскрытие секретера было произведено успешно, ура. Вскрытие пробки было произведено с погрешностью, дура.       – Упс, всего-то пара фунтов! – Она поспешила оправдаться, допуская, что сейчас в неё кинут мечом. Топором. Чарами. Молотом Тора. Самим Тором. Всеми чертями адскими. Или чем тут принято разбрасываться помимо породистых мужиков? – Да и ваза была так себе!

***

      – Это вы в молодости? – Уокер ткнула в портрет, захмелев на пустой, урчащий желудок быстрее обычного. Не в первый раз обходила комнату совещаний по периметру и разглядывала картины, фрески и гравюры, представленные во всём разнообразии.       – Да.       – А вы – ничего такой, - нетрезво констатировала очевидное. Просить снять хмель не рискнёт, конечно, даже за сто тысяч миллионов ливров. Никаких больше рук Короля Ада подле своей шеи. – Похожи на Люцифера. В смысле, наоборот! Ба-лин! – Студентка разозлилась и варварски припечатала, исправляя положение, - вы и сейчас тоже ничего, - «…хорошего». Древний только. Но всё ещё красивый. Бабушка Вив про таких всегда говáривала: «Пока у молодых ковбоев в кармане только Кольт, у этого припасён ещё и анекдот!».       – Ты выполняешь социальный контракт. – Реакция застала врасплох и сбила с мыслей, и до того не блиставших связностью.       – Что?       – В твоём мире принято пытаться произвести хорошее впечатление на отца того, с кем ты…       – Не продолжайте. – Она поняла смысл пассажа.       – Этикет лишний, девочка.       – О! Наверняка это потому, что вы у ж е отличного обо мне мнения! – Не удержалась и язвительно бросила в сторону его кресла, всё также рассматривая полотна.       – Моё мнение формируется только на основе твоих поступков. – Ясно-понятно, яблочко от яблоньки, а не осинка от апельсинки. – Поэтому прибереги пыл своего очарования для Люцифера. На него оно, очевидно, действует. – Ухмыльнулся остро, насмешливо и вскинул подбородок, резко становясь моложе.       – Ну, может, я пытаюсь охмурить вас! Сатана разочарованно развёл руками:       – Я не интересуюсь детьми. – Он склонил взгляд к окну, на котором, всполохами, дрожала разбуженная магия, и протянул рассеянно, - дети должны спать с другими детьми. Вики вдруг чётко уловила – она в безопасности. Ещё раньше, чем Уокер, это уловили полторы кварты Глифта, вселившиеся в школьницу. Славный союз: если продолжать в том же духе, можно больше никогда никого не бояться и прослыть Викторией Бесстрашной. «Или Викторией-С-Циррозом-Печени!», - притворно-ласково подсказали внутри.       – Значит вы уже составили обо мне мнение. – Раз Сатана отвлёкся от своих записей, она усядется за стол. Как можно дальше, но прямо напротив.       – Ты крайне болтлива.       – Ваш сын озвучивал эту мысль. – Примерно каждый раз.       – Полагаю, ему это нравится.       – Не думаю. Я уверена, он считает меня страшно назойл…       – Ты – вздорная, недалёкая и не видишь дальше своего носа. – Перебил, всё так же смотря во двор. От огня в разноцветных стёклах колыхалось радужное зарево. Мысли, тяжёлые как свинец, не давали покоя: ему надо пребывать в зáмке, а не под замкóм. То, что должно было стать надёжным убежищем, впервые сыграло роковую шутку. Хотя и воспользоваться Оком тоже довелось впервые.       – Пф! – Звонкий голосок долетел с противоположной стороны. Опять она. Вырубить её что ли чарами?.. Идея казалась всё заманчивее. – Вы мне тоже не очень.       – Не боишься меня?       – Слушайте! – Студентка зарядила с вызовом, но умолкла мгновенно. Подумала что-то своё и сменила тон, - я вас боюсь, да. Вся культура Земли учит вас бояться. Но… - внезапно прищурившись, добавила Виктория, - прошёл уже час, я до сих пор жива, мои позвонки целы, и даже ради пары минут тишины вы не грохнули меня не «по-настоящему». А, значит, вам это не нужно. По крайней мере пока.       – Тогда я закончу, с твоего позволения, - утомлённо кивнул Сатана. – Ты – вздорная, недалёкая и дальше своего носа видеть не желаешь. А ещё ты, очевидно, смелая, твой человеческий ум подмечает детали, которые нам стали давно привычными, и ты быстро принимаешь решения. Это ценные качества. – Трансляция, к слову, тоже. Но ей его заинтересованности даром знать вовсе необязательно. Она не нашлась, что ответить, кроме короткого «Спасибо за резюме», и с задорным усердием вновь схватилась за початую бутылку. Минуты шли, Сатана смотрел исключительно в сторону, а гробовая тишина угнетала.       – Расскажите мне что-нибудь. – Проныла, не выдержав. – Давайте сделаем вид, что вы – не дьявол, а я – не так уж вас бешу. – Да уж, смелая. Вот она – вся её смелость, - приветливо мерцает голубой жижей, бултыхаясь в стекле.       – Что тебе рассказать? – Он посмотрел на неё со странной усталостью человека, которому наскучила не только компания, но и стены, обступившие кругом. Воистину, чего ждёт эта пигалица? Что он откроет ей прорву истинных знаний? Поделится смыслом бытия, которого нет, потому что надо просто быть и жить и, по возможности, делать это с честью, пусть хоть трижды отличающейся от общепринятых норм? Или что шуганёт девчонку кошмарами наяву, сбрасывая лишней фигурой с игрового поля? Виктория Уокер – назойливое насекомое. Мнение с первой встречи только укрепилось, прорастая в фундаменте. Оно гудит, гундит и жужжит, но пока не кусает. А, в одном из вариантов событий, каждый из которых Сатана рассматривал, даже может оказаться полезной. И прихлопывать этого комара сейчас – бесцельное и лишнее. Был и другой момент, признаться в котором рисовалось парадоксом, но ему любопытно быть с собой искренним. Что-то неуловимо изменилось зимой. Что-то, покрытое коркой льда, как остатки крыльев из сыновьих лопаток. Что-то, сочащееся кровью, как глубокая рана между наследных рёбер. Что-то, что сам Сатана предпочитал называть мягкотелостью, а романисты – родительской любовью. В адской библиотеке есть такие книги, которые могут ответить на любой вопрос. Но только не на этот, увы. Формулировка «Что же поменялось?» просто смотрит в глаза и никуда не исчезает, как ты не ищи среди чёрных обложек и тяжёлых страниц. Как ребёнок в далёком детстве, который не отходит от тебя, сколько не прогоняй. Ты его – в дверь, а он – в окно. Ты его – к нянькам, он – «Возьми с собой на охоту, папа». Ты его – на статую с конём в назидание, а он – довольный, в разорванной рубахе, - ищет тебя на путанных улицах незнакомого города и находит. С самого рождения сына он понятия не имел, что с ним делать. С самого рождения сына он начал бояться его потерять.       – Я видела коробку с шахматами. – Предложение звучит очень неуверенно. И в гроссмейстерском тотализаторе Вики поставила бы против себя абсолютно всё и ещё немного сверху.       – Неси, - сухопаро изрёк Сатана. Дожидаться «пожалуйста» собеседница мудро не стала. Когда фигуры оказались на позициях, с джентльменским благородством ей предложили начать первой и белыми. «Символизм – тоже семейное», - подчеркнула для себя Уокер и согласилась с фóрой.       – Думаю, шансов у меня нет.       – Это верно. – На третьем ходу Сатана оставил Вики без пешки. То, что разгром только начался, не вызывало сомнений.       – Ну-у, не догоню, так согреюсь, - студентка тряхнула головой в ребячливом жесте и продолжила партию.       – Поборешься за достойную игру, зная её исход?       – Ага. Разве не в этом смысл? Быть увлечённой процессом, а не предвкушением результата.       – Все люди так рассуждают? – В его словах засквозило любопытство. Величество тут же предстал исследователем, который прибыл на остров аборигенов, чтобы пообщаться с местными. – Или это свойство уокерской породы?       – Извините, - Вики по-гиеньи прыснула, давясь американской улыбкой, - я не успела опросить все восемь миллиардов человек за двадцать один год, хоть и старалась.       – Кто научил играть тебя в шахматы? – Сатана смахнул ещё одну пешку, не сильно заботясь, что бронзовые фигуры летят на пол.       – Мой дед. – Да и научил – громко сказано. Уокер запомнила базовые правила и пяток терминов любителя пустить пыль в глаза. Кто ж знал, что в соперниках будет первородный дьявол, а пылью обдадут стены инфернального замка. – У него своё ранчо в Техасе. Меня раньше отправляли туда летом на каникулы. – Она начала лавировать: выстраивала потихоньку бочку из защитных фигур, охраняя короля, и понимала, что этот детский способ не проиграть за семь конóв – всего лишь попытка оттянуть фиаско. – Вечерá в июле стоят такие, что хочется прогуляться в Ад, чтобы охладиться. – Шутка была достойной. Но соперник за столом не повёл и бровью. В принципе, логично: в Нижнем мире случались страшные морозы. – Выйти на улицу – автоматически превратиться в барбекю. И в ход идёт всё: пакеты со льдом, лимонад, шахматы, Маппет-шоу и «Детективное агентство «Лунный свет». – Исподлобья просканировала выражение лица, окаймлённое скучающим зевком от её россказней, и добавила с преувеличенной громкостью, - но это по будням. А в выходные на ранчо мы всегда приносили вам в жертву чёртову дюжину козлов и одну девственницу, пока они не закончились в Техасе!       – Я не удивлён, - ещё одна белая пешка исчезла с игрового поля.       – Козлам?       – Тому, что мой сын тобой… очарован.       – Ощутили моё обаяние? – Она сделала самую милую моську и кокетливо захлопала ресницами. Разум давно умолк, перестав кричать, что Вики Уокер ведёт себя дерзко и безрассудно. И теперь расслабленно, пьяно спал в дальнем чулане за правым полушарием.       – Ты – стремительная циркачка, он – ленивый волхв, бредущий за звездой. – Сатана пожал плечом, спуская с небес на землю. Определённо грешную. – Наверняка, пока Люцифер моргает, ты успеваешь собрать все окрестные неприятности.       – Звучит, как расклад на совместимость в китайском гороскопе, - Уокер обиженно поджала губы. Потом разжала губы и отхлебнула из горла. В принципе исправлять положение поздно. Всё, что могла ляпнуть, уже ляпнула. С другой стороны, оправдываться тоже не за что. Этот хрен двурогий ей шею скручивал… Конечно обстановка будет напряжённой: «А что вы хотели, папаша?!».       – Почему именно козлы? – Её ладья отправилась в бесславное путешествие вслед за пешками. – Экзотика людского выбора удивительна.       – Рога, копыта… сами понимаете. – Добавлять «Вас таким и представляют» постеснялась.       – Это дико. – Наконец его конь достиг точки, где Виктория намеревалась перехватить гнедого скакуна. – Убивать неприхотливое, выживающее в любых условиях животное, которое даёт шерсть и мясо, чтобы порадовать того, кого никогда не видели. Давно ли на Земле все сыты?       – М-м, не думаю, что голод истреблён, - она вспомнила новостные картинки из стран третьего мира. – Но у вас есть отличная поддержка в лице рок-музыкантов. Никаких закланий и насилия, если не считать группу Black Sabbath восьмым смертным грехом и актом террора!       – Ты собиралась съесть моего коня. – При слове «съесть» желудок скрутило подло, по-вражески. На фигуру на доске девчонка взглянула совсем иначе, упуская красоту и мудрость древней игры. Но, по итогу, лишь задето прошипела:       – Вы подсказываете? Хитрости – кот наплакал. С манерами – беда. Зато мнительность уже цветёт буйным, мамашиным цветом. Ей даже проиграть надо так, чтобы сомнения не возникло – никто не поддавался, бой шёл на равных, хотя из равенства у игроков только заточение общее, и любые контрибуции исключены.       – Я убираю лишние фигуры, освобождая себе маршрут.       – Ну и съем! – И съела.       – Твоё столетие выгодно отличается от четырнадцатого века вашего календаря, - Сатана пошёл ферзём, и Уокер сообразила, что через пару раундов ей светят шах и мат, - не говоря уж о девятом. Будь ты барышней того периода, Империя показалась бы сказкой далёкого будущего. Скажи, что ты видишь сейчас?       – Форты, драконов, декорации к «Игре престолов», - она отшутилась, сместив слона на защиту.       – Декорации – это пыль. Маскарад вертепа, что легко рушится, опрокинутый ветром, - Милорд изогнул бровь. – Хотя, судя по тебе, девочка, никакого глубинного смысла в этих словах не было. Занятно, что они всё равно точны́.       – Знаете что! - Его ферзь оставил её без конницы. – Миллионы людей мечтают поговорить с вами. Опра Уинфри готова умереть за право взять интервью у дьявола. Толпы сатанинстов спят и видят, как вы входите в их грешную жизнь, заставляя служить себе и совершать богомерзкие деяния. А я сижу и играю с вами в шахматы, а десять минут назад мы обсуждали состриг с козьего стада и его безусловную ценность в пирамиде Маслоу! – Она замерла, взметнув руки над доской, но так и не сделав ход. – Это… странно.       – Сколько тебе лет?       – Двадцать один.       – Я услышал «четыреста восемь». – Школьница, наконец, пошла, и чёрный слон ответно сместился по диагонали. – Шах.       – Но мне двадцать один. – Отсрочив финал, она увела короля в сторону.       – Я понял тебя, четырёхсот восьмилетняя Виктория Уокер. – Ещё одна клетка. – Снова шах.       – Двадцать один! – Пришлось сжать кулак под столом, чтобы изо рта не вылетело ничего про возраст оппонента и слуховой аппарат, как дань этому возрасту. Она смерила взглядом доску: можно продлить агонию короля ровно на кон, а потом будет мат чистой воды. А можно закончить всё самой, но красиво. На предпоследней горизонтали её пешка – та, с которой и начала партию. Движение вперёд – ход королевы.       – У тебя прибавилось лет, когда я тебе их приписал? – Умирать, так с песней? Что ж, ему понравился этот манёвр. – Мат.       – Конечно нет! – Вики сама уронила государеву статуэтку, соглашаясь с капитуляцией. – Правда тут же указала пальцем на пешку, дошедшую до конца поля, - ферзь, так и знайте! – И отвесила поклон головой в благодарность за состязание. Если, конечно, отмокание котят в цинковом ведре таковым считается.       – Так и я не стал кем-то с вилами и хвостом, облачённый в красную мантию, лишь от того, что ваш фольклор меня таким нарисовал, - он усмехнулся. – Вам, людям, проще думать, что есть добро и зло, что ведут между собой бесконечный бой за право получить душу. Уповать на бога, когда пустили жизнь под откос; корить дьявола, когда наделали собственных ошибок; всматриваться в лица тиранов и убийц в поисках клейма адского промысла и не допускать мысли, что всё, что порождено на Земле, порождено лишь вами. – Задумчиво покрутив в руках пресловутую шахматную фигуру, мужчина присовокупил, - даже пешка может стать королевой, но игра всё равно закончится без короля. Шовинизм в правилах гроссмейстерских дебютов она, благополучно, прозевала:       – Но Бессмертные занимаются внушениями!       – Хорошо, - Сатана сложил перед собой руки, чинно улыбнулся и внимательно всмотрелся в девицу, - внушаю тебе забыть моего сына.       – Это так не работает!       – Почему же? – Он хохотнул. – Я – Бессмертный. И я тебе внушил.       – Потому что… - Вики почувствовала, что увязает в дискуссе, который становится слишком похож на шахматную партию – заведомо проигрышную, - … потому что это другое.       – Нет, девочка, потому что это в принципе не работает. Ты сделаешь лишь то, что захочешь. Любой сделает. – Он снова просканировал вид из окна – пожар в левом крыле был почти локализован, а значит скоро Око спадёт. – Ты хочешь отправиться в другую страну, но никак не решишься. Ты веришь и просишь послать тебе знак. Ты кидаешь кости, загадав самое простое: «Выпадет от шести до двенадцати – еду». Кости подводят и выдают всего лишь три. Ты возмущена и вдруг преисполняешься – тебя искушает Лукавый и его сподручные, потому и число не идёт, и кубики легли плохо, а отправиться странствовать – самое богоугодное дело.       – Но задания! – Виктория поискала опору в рюкзаке личного опыта. – Недавно я спасла человека от смертной казни.       – Как?       – Обнаружила погрешность в расследовании его дела.       – Выступила адвокатом – похвально, - юриспруденция, определённо, семейное у этих непризнанных родственниц.       – Я выступила ангелом!       – Разве?       – Я… Судья согласился со мной! – Решительно изрекла блондинка.       – Потому что ты внушила ему какую-то ложь?       – Потому что я нашла ошибку следствия!       – И где же чудо? Где магия воздействия, дарованная Бессмертным?       – Хорошо! – Она не унималась. – На первом задании я отговорила девушку бросать учёбу ради парня, улетающего очень далеко.       – Видишь, как легкомысленны вы, девушки, в столь юном возрасте, и какова цена ваших симпатий? – Лёгкий стук ладонью по столу собрал все шахматы в коробку.       – Я не об этом!       – Ты остановила её у повозки, направлявшейся в дальний путь? Крепко сжала руку? Посмотрела в глаза, полные чувств, и вдохнула вместо плотских страстей огонь академических открытий?       – Я остановила её около Университета… - сказала и прикусила язык. Господи, та студентка из Остина никуда и не собиралась! У неё не было билетов, она не мчала в аэропорт, не искала в смартфоне вылеты. Она. Шла. Учиться. Не раздираемая никакими противоречиями, давно принявшая решение. – Что это? Что происходит?       – Считай, что я тебя искусил. – Ухмыльнулся мужчина. – И теперь твоя душа принадлежит Аду.       – Потому что вы раскатали меня в споре и в партии?       – Нет, - он встал и с удовольствием потянулся крыльями, - потому что я был с тобой честен.       – Тогда зачем вы – нам, а мы – вам?       – Когда-то очень давно из-за этого вопроса возник Нижний мир.       – А грехи? – Вот ведь прилипчивая. Всё-таки надо было отключить магией и дальше заняться расследованием. «Темница» каменного короба этому не помеха.       – Обсуди их с моим сыном. Судя по твоей конституции, не помешает предаться Чревоугодию, а не чрезмерной Похоти. Пока не унесло вместе с балаганом. – Шутка показалась ему отличной.       – Где-то тут, под вашими землями, находится человеческий Ад и в нём варятся грешники, - Виктория обвела глазами зал, а потом посмотрела под ноги, проложив тем самым маршрут.       – Скажу откровенно, этот архитектурно-трудовой элемент я при составлении генплана не заказывал.       – Но что там?       – В основном, - Сатана скривился, - там темно.       – Это похоже на человеческое представление об Аде?       – Самую малость.       – Я бы хотела… - в глазах живой огонёк неподдельного любопытства. На базаре таким нос отрезали.       – Тебе не понравится.       – Да вы не переживайте, - а то как же, испереживался этот батя года вдоль и поперёк, ха, - в детстве я видела, как рожает кобыла, в общаге Принстона смотрела «Пилу», а как-то на каникулах даже бывала в Денвере. – На фоне последнего Данте покажется молокососом, строчащим детское чтиво.       – Я не люблю повторять дважды, - Сатана вдруг возник прямо перед ней, переместившись с нечеловеческой скоростью, - но ты плохо усваиваешь слова. – Вокруг его фигуры заклубилась тьма, разжиревшими пиявками заполняя помещение гарью. – Это Преисподняя, девочка. Не строй ложных иллюзий. От меча и магии гибнут реже, чем от них. А потом стало чернó и холодно. Уокер сообразила мигом, она видит его воспоминание, и слышит тонкий, далёкий звук, казавшийся шумом локомотива, будь у того поезда скрипучие до истерики рессоры и до визгливости бабские тормоза.       – Отче наш, сущий на Небесах! – Непризнанная заходится в вопле, вызывая искренне удивление тем, как реагирует: «Впечатляющие инстинкты самосохранения. Но лучше передай привет маме». – Да пребудет… Остановите! Пожалуйста! И верните мне деньги за этот киносеанс! Студентка не прекращает вопить ни через секунду, ни через десять. Поэтому, взглянув с долей скептицизма, Сатана «выключает» весёлые картинки чертогов разума и перемещается к подоконнику, не желая наблюдать, как девица приходит в себя. Не упала в обморок, не ударилась в рёв – уже молодец, иных хватало лишь на это. Краем уха Милорд уловил череду долгих вдохов-выдохов, чертыхание под нос, щедрые глотки Глифта, а, под занавес тухнущего костра, разведённого в его доме гнидой, которой уже не жить, и скрип мебели.       – Ты же не спать здесь собралась? Школьница не ответила. Расположилась на трёх сдвинутых стульях, укрылась верхней одеждой и вырубилась мгновенно: алкоголь, ужас, адреналин в нужных пропорциях – и бессонница вам не грозит. Напоследок мигнув рябью в оконном проёме, Око заискрило и растаяло. Дьявол уже стоял в дверях, когда взгляд бегло прошёлся по вынужденной «сокамернице». У ножки стола замерла почти допитая тара. Непризнанная поёжилась, кутаясь в крылья, но глаз не открыла, лишь поискала руками сползший плащ. И, едва двинув пальцем, посылая крошечный импульс, Сатана вернул накидку на студентку и с мыслью «Докатились» вышел в коридор.

***

      В пожаре сгорел Сатурн, и Люций был до мерзости счастлив этому. Палец о палец не ударил, чтобы спасти дежурное полотно, подаренное Мамоном, что превратил живописные сувениры в традицию. На картине древний бог пожирал собственного сына, заставляя проводить ассоциации, хочешь ты того или нет. Про Франсиско Гойю, канувшего в геенну огненную непосредственно по адресу «Геенна Огненная, до востребования», Сатана пока не знал, но он тоже не расстроится. На этом холсте в роли сына испокон веков видел себя и их измерение, а Сатурном был кто-то, носивший имя Шепфы, да за давностью лет уже и та информация не точнá. Люцифер старался не бежать по коридорам, но получалось так себе. Родитель его, наоборот, покинул зал совещаний устало, медленно, вальяжно. И ровно сейчас они встретились взглядами. Мыслей наследника не прочитать – таковы уж они, свойства родства, - но сейчас того и не нужно: в багряных радужках и страх, и надежда, и отчаяние, и гнев, и огромный, как шпиль зáмковой колокольни, вопрос «Где она?!». Вместо ответа Сатана залихватски улыбается и делает шаг в сторону. Жестом конферансье приглашающе показывает руками на дверь:       – Откорми её. Смотреть грустно. – Гогочет совсем по-молодецки, в глубине души вдруг завидуя сыну и тем переживаниям молодости, которые околдовывают похлеще магии. И бросает скупое, - баран, - когда, рвано кивнув вместо «Спасибо», Принц влетает в зал совещаний. «Amen!».