#За стеной

Чёртовы мешки под глазами, скоро и глаз уже не будет видно при таком образе жизни. Как хорошо, что это всегда умело маскируется под марлевой маской, натянутой чуть ли не до этих самых мешков. Чёртово отражение в зеркале, в котором так чётко видно эти глаза. В них не мелькала даже малейшая искра, которую так хотелось бы увидеть кому угодно, только не девушке, стоявшей напротив зеркала уже целую минуту. Усталость преследовала с самого утра. Не самая лучшая привычка начинать свой день со случайно брошенного взгляда в сторону зеркала. Никакого восхищения это давным-давно не доставляло... Ещё и опять нужно было идти в кухню на завтрак — снова украдкой поглядывать в глаза членам своей семьи. Дело было даже не в какой-то нелюбви к ним. Просто становилось с пройденным временем всё более тяжело представить, насколько сильно притворство иногда преобладает в семьях после какой-либо неудачи. Ведь если каждая семья несчастлива по-своему, то к чему тогда театр? Это была неуловимая мысль. Оттого все завтраки, обеды и ужины всегда проходили под каким-то особенным напряжением. Несколько неспешных шагов напрямую к кухне, а затем надо прятать взгляд, уткнувшись куда-то в середину стола. — О Господи, Кира, — доносились причитания мамы, терявшиеся за характерным звуком, издаваемым поставленными в один миг на стол тарелками. Чай был разлит по чашкам. — Хоть бы ты сняла уже с себя этот ужас когда-нибудь. В ответ на реплику мамы раздалось лишь длительное молчание. Маску девушка всё же медленно стала стягивать со своего лица. Её губы теперь были обнажены из-за простой жизненной необходимости - есть и пить. — Мне кажется, я уже скоро забуду, как выглядит моя родная дочь. Не жарко тебе в шапке? Кира отрицательно мотнула головой. Весьма тяжело ей дался этот переезд в новую квартиру, говорить она стала ещё меньше, и то лишь по исключительно важным делам. Всё то, что она хотела сказать, таилось лишь у неё в голове, к чему доступ был утерян ещё давным-давно даже у неё самой. Из-под шапки небрежно выпала короткая прядь волос, которая была машинально убрана обратно. Слишком опасно. В ушах вместо пустого вакуума теперь играла музыка, доносившаяся из наушников. Что это была за музыка — ответить было тоже весьма затруднительно, но это было что-то такое, что могло заткнуть бушующее море мыслей. Счастье её длилось недолго - прервалось вместе с музыкой в вырванном из уха наушнике. Мама. Снова. — Кир, может быть, скажешь хотя бы слово? У нас завтрак. Вслед за этим вопросом последовала многозначительно натянутая улыбка, после чего вилка с наколотым на неё кусочком омлета с оглушительным звоном грохнулась на тарелку. — Приятного аппетита, мам, — прорезался чуть хрипловатый, немного ещё детский голос Киры. Она мгновенно встала из-за стола, с сильнейшим скрежетом задвинув за собой стул. — Кир, ну ты что, даже не поешь что ли? — едва доносилось до ушей Киры, но, увы, никак её уже не заботило. Она уверенно зашагала в сторону своей комнаты. Шестнадцать лет уже поперёк горла стояли все эти игры в весёлую семейку. Хотя, когда-то, может быть, всё было и по-другому. Девушка уже не помнила. Задержаться на пороге её заставило появление на пути препятствия в виде родной сестры — Алёны. — Опять в своём укрытии ходит, — ядовито бросила та, оглядев Киру с ног до головы. — Ты ночью на глаза лучше мне не попадайся, а то напугаешь до смерти. Или ты на ночь это всё-таки снимаешь? Эту фразу Алёна говорила ей, хорошо если, всего раз сотый. Каждый день был подобен дню сурка. Кира могла предугадать такие детали, как: то, что скажет мама, какая колкость прилетит от Алёны в очередной раз, и как тактично (или безразлично) на всё это промолчит папа. Теперь уж точно настала пора для того, чтобы уйти обратно в комнату. Вот оно — настоящее и надёжное укрытие от внешнего мира, а не это подобие балаклавы на голове, под которым, кстати, действительно было невыносимо жарко. Только кому можно было в этом признаться? Зачем? С каких же пор Кира так усиленно начала скрывать от всех черты своего лица? Точную дату вспомнить она уже не могла, но отчётливо помнила, что именно в тот переломный момент ей стало отвратно смотреть в зеркало и каждый день видеть одно и то же уставшее, осунувшееся лицо. Людям, по-любому, как она считала, тоже было неприятно смотреть на неё, этакого гадкого утенка. Особенно же, скорее всего, мало кому нравится смотреть на гадкого утенка, у которого есть младшая сестра — удачно уродившийся ребёнок в их семье. Кира была будто неудачным экспериментом, мол: "Это наш первый ребёнок, не судите строго". Две сестры, две Алексеевы — Кира и Алёна. Одна семья, одна фамилия и одни пухлые губы — вот и все их общие черты. Всегда узнаваема издалека, так звонко смеющаяся и такая до невозможности женственная Алёна и вечно угрюмая, издалека напоминающая по фигуре больше парня, нежели девушку, Кира. Теперь ещё вдруг и в маске стала ходить, лицо от посторонних прятать. "И в кого она пошла такая?" — гудела лавочка под окном их старого дома. Теперь-то всё это осталось далеко в прошлом, можно об этом было и не беспокоиться до поры, до времени. "Смена домашней обстановки может помочь её состоянию. Это всего лишь этап переходного возраста, потом выправится" — говорила отчаявшимся Алексеевым их последняя ниточка надежды — онлайн-психолог Аня. Ну, или же, как её тайно у себя в мыслях прозвала Кира, "Анечка". Откуда же ей знать, что реально может помочь, а что нет? Неужели этому где-то учат? Какие бредни. По-любому у этой Анечки на самом деле ситуация в доме обстоит хуже, чем у них — Кира видела это лишь в одном её взгляде, даже через монитор компьютера. Бедная, отчаявшаяся женщина, которая сама нуждается в помощи, но при этом помогает другим — вот кто она на самом деле. Об этом даже гадать долго не надо было, чтобы прийти к общему выводу. Кира обессиленно рухнула на кровать и погромче прибавила музыку в своём любимом плеере. Старая, но такая родная потертая надпись "Sony", от которой не осталось ни единого намёка хотя бы на очертания букв. Два наушника, которые уже потихоньку становились неисправными. Один наушник уже подавал звук лишь при загибании шнура под определённым углом. Как же иногда это спасало от внутренних передряг. "Интересно, что делают прямо сейчас те, кто со мной одного возраста?" — думалось иногда Кире и потом мгновенно вылетало из головы. Этим людям сейчас, по-любому, всякое будет лучше, чем жизнь вот так, в четырёх стенах. Здесь происходит лишь полное загнивание души и тела, но по-другому здесь, увы, не обойдёшься. Кира опрокинула свои ноги на стенку, уперевшись об неё носками. Взгляд невольно взмыл в потолок, а затем скользнул в сторону окна. А ведь в её комнате был даже выход на балкон, только вот зачем он ей мог бы понадобиться? Всё равно виды там не самые лучшие, окна в её комнате выходят на площадку для малышни — ничего, кроме вечных оров и визгов здесь не услышишь. Рядом находились ещё и разбитые гаражи — это было явно "лучшее" решение строителей детской площадки. С её губ сорвался невольный вздох — тяжело быть "другой". Взгляд опустился обратно, к её ногам, которые казались ей подобными палкам. Неожиданно она встала с кровати и кинулась куда-то в сторону шкафа. При виде балкона она вдруг неожиданно вспомнила про особо важную вещь, которая хранилась в её шкафу. И как она могла забыть про это? Кира быстрыми и отрывистыми движениями перебирала вешалки с висящей на них одеждой. Где-то здесь, за этой грудой хлама, была куртка Алёнки. Копание приобрело некоторые истерические движения - слишком долго. И, наконец-то, одно короткое мгновение и дыхание будто спёрло, куртка, состоящая чуть ли не полностью из одних нашивок, приземлилась прямо на незаправленную кровать. Девушка мгновенно обхватила куртку обеими руками, обшаривая каждый карман. Губы растянулись в радостнейшей улыбке, когда необходимое всё-таки нашлось. В её ладони теплилось чуть ли не самое главное в её жизни за последние годы. Вот она — частичка настоящего счастья, вот она - её улыбка, натянутая от уха до уха, скрывающаяся за маской. Мальборо. Красный. Родной. Пачка сигарет полетела на кровать, а куртка Алёны была накинута на хрупкие плечи Киры. Девушка с лёгкой опаской подошла к зеркалу, которое находилось на одной из полок раскрытого шкафа. Глаза поначалу были плотно закрыты, а затем все-таки нехотя открылись. Она ещё раз посмотрела себе же в глаза. Они были напротив, будучи не чужими, а к сожалению, до жути её. Этот знакомый взгляд, как у избитой собаки. Даже не хотелось лишний раз останавливаться на них. Взгляд сполз ниже. Какие же костлявые у неё плечи — куртка сидела на ней просто ужасно, не зря она принадлежала всё-таки Алёне. Куртка оказалась вновь в шкафу, на своём привычном месте, а Кира вновь тяжело вздохнула. Дверца шкафа была плотно закрыта. Девушка снова взяла в руку пачку сигарет. Теперь-то по-божески, теперь-то хоть что-то скрасит этот унылый день. По странной привычке она натянула маску повыше и открыла дверь балкона. Странно, как родители ещё не побеспокоились о такой детали? Вдруг она прыгнет? Наверное, эти мелочи начинают забываться, когда ситуация и без того не обнадеживающая - у них ведь сложный, замкнутый и социофобный ребёнок. Что может быть хуже этого? Это они ещё не знали, что она курит, слегка обворовывая, если это так можно назвать, свою младшую сестру. Девушка невольно усмехнулась собственным мыслям и робко ступила на балкон. Лёгкое чирканье зажигалкой, все это время таившейся под домашней водолазки — и её лёгкие стали постепенно наполняться отравляющим, но таким тёплым никотином. Она не кашлянула, как это было и в её первый раз. Организм уже привык ко всякой дряни. Ему уже так же все равно на любое воздействие, как и хозяйке. Город постепенно таял в лёгкой дымке. Как хорошо можно, все-таки, жить. Смотри себе на город и молчи. Наслаждайся тишиной с закрытыми глазами, дыши привычным городским воздухом, пропитанным никотином. Убивай свои лёгкие, мысленно кричи оттого, как всё тебя достало — только молчи. Вдруг что-то заставило её дёрнуться всем телом, будто ей под кожу пустили несколько вольт. Она нервно вздрогнула, уронив сигарету на пол. До неё донёсся голос будто откуда-то извне. На самом же деле, он был где-то за стенкой балкона. Это был чуть хриплый и невероятно грубый голос. Принадлежал он, очевидно, парню. Как давно Кира не слышала голос человека противоположного пола, за исключением отца. Этот же голос, который она слышала в этот момент, заставил её схватиться за сердце и начать часто-часто дышать. Кому вдруг понадобилось так бесстыдно вторгнуться в чужое пространство? И почему этот человек вообще решил обратиться к ней, к Кире, а не к кому-то другому, кто действительно мог бы поговорить с ним. — Слушай, дай закурить.