#За стеной

В один момент всё стало как-то удивительно странно раздражать, притом настолько, что сил никаких не было. Отвратительно. И сам в такие серые дни становишься будто ещё паршивее, чем обычно. — Тарас, ты тут? — раздался с порога голос тёти Ани, пришедшей черт знает откуда. В первую очередь, тётя Аня прислушивалась к запахам в комнате. Только когда можно было вынести вердикт, что гарью не пахнет — возможно было со спокойным сердцем заходить в зал. По крайней мере, Тарас ничего не жёг за два часа до её прихода. Тарас в этот раз уже караулил её за углом, ранее услышав шаги на лестничной площадке. — Был в принципе хороший вариант прыгнуть с балкона, но я всё ещё здесь. — Остряк, — буркнула Анечка, скинув с ног старые спортивные кроссовки. Стиль одежды у Анечки был по типу: "Носится — значит добротно". Оба переместились в зал. —Ань, слушай, — Тарас нервно почесал затылок. — Я, может, вылечился уже этой твоей... терапией? Тётя Аня одарила своего племянника таким взглядом, к которому не хватало только гармоничного покручивания у виска. — Что такое, Тарас? Свободы захотел? Пакости продолжать свои делать? Тарас понурил голову. — Нет уж, увольте, — грозно продолжила та. — Твои выходки мне стоят поперёк горла. Вот будет тебе восемнадцать — тогда можешь хоть на все четыре стороны и валить. Я пообещала поднять тебя с колен — я это сделаю, даже если ты потом плюхнешься на жопу. Тарас какое-то время стоял в оцепенении, а затем в комнате раздались хлопки. — Браво, Ань. Просто высший класс, — измывался тот, а затем резко сменил тон голоса на более серьёзный, предварительно ударив кулаком по спинке дивана. — Вот только восемнадцать мне уже совсем скоро. Это значит, что конец всем твоим фишечкам. Жди зимы. Я не твой подопытный кролик. — Да ради Бога, — усмехнулась та, усаживаясь на диван и включая телевизор. — Только кто тебя потом из этого всего вытащит ты не думал? Ты ещё скажешь мне спасибо за то, что стал человеком. — Да подавись ты своим "спасибо", — ядовито сплюнул Тарас и вышел из зала на кухню. Он медленно сел на один из стульев и облокотился всем телом о стену. На этом разговор и был закончен. Вот пройдёт этот закат за окном — и будет место следующим разговорам. Но это когда ещё будет... Через целую вечность секунд и минут, через бесконечное количество равномерных вдохов и выдохов. **** "Очередной день. Аня снова на работе. Какое счастье!" — примерно такие мысли и жили в голове Тараса, кочуя изо дня в день. Нет, он не ненавидел Анечку. Он просто не понимал её. И методов не понимал ее дурацких. Зажженная на плите конфорка и пара наблюдающих за пламенем темных глаз. Его жилистая рука плавно спускалась по телу, заменяя своим теплом огонь. Да, мерзко дотрагиваться до себя, приятнее трогать себя огнем. Задранный рукав рубашки оголял руку, пестреющую ожогами. Его язык не мог спокойно держаться за зубами, потому прошёлся по верхней губе с сопровождающим характерным шипением. Он чувствовал, что звереет. Плиту пришлось выключить — хорошего всегда должно быть понемногу. Тарас закинул голову назад сидя на холодном полу кухни и старался привести себя в чувство, переводя дыхание и периодически хватая себя за руку. Он понимал: таким быть плохо, но сделать с собой ничего не мог. Он огляделся. Жили они с Аней небогато. Где-то были ободраны обои, где-то поцарапана плитка. В глаза бросился стол ,об который в детстве Тарас умудрился сколоть зуб, когда гонялся по квартире с Доном. Тогда им было по восемь лет. Была у этого стола и история с Катей... Или Любой — он не помнил. Зато вспомнил девочку с сигаретами, с которой он пока больше не пересекался. Вообще, они выходили на свои балконы одновременно, и не один раз, просто никто из них не хотел оказаться замеченным. Тарасу было интересно узнать хотя бы её имя, по-любому какое-то дурацкое и до жути смешное. Ещё одно воспоминание вдруг ударило ему в голову, отключая всякое самообладание. Он вспомнил, как на свой пятый день рождения он увлекся процессом зажигания свечи в виде цифры пять. Оставшись наедине со свечой, Тарас хотел посмотреть на то, как горит бумага и взял первый лист, который попался ему под руку. Тогда-то он узнал, что такое отцовская пощёчина. А через год он понял, что это такое, когда отец вдруг исчез. А ещё через два года он познакомился с чувством, которое возникает, когда сжигаешь куртку своего одноклассника за фразу: " Ты когда вырастешь — станешь таким же наркоманом, как и твой отец". Тогда-то Тарас и осознал, что мир жесток, да и сам он не такой добрый мальчик, как многие успели подумать. Голова его ужасно болела от самоедства, потому он больше не выдержал и встал с пола, направившись к умывальнику. С большим остервенением Тарас отмывал свои руки, затем и лицо, на которое даже в зеркало взглянуть было неприятно: перед ним снова был бы парень с растрепанными черными волосами, а не менее тёмные глаза бы выражали очевидное равнодушие к окружающим и абсолютную агрессию по отношению к себе. Мысленно он часто представлял, как он оставляет ожоги себе на лице, чтобы никого потом не тянуло пристально разглядывать его. Тарас закрыл лицо руками и отошёл от зеркала, когда понял, что снова посмотрел на себя. Почти начавшуюся необъяснимую грусть смог прервать резкий звонок на домашний телефон. "Какого чёрта?" — подумал он, ринувшись обратно в комнату. Тарас ринулся в зал и понял ,что не ошибся — действительно звонят. Он резко поднял трубку, потому что с минуты на минуту могла прийти домой Аня. Пальцы нервно затряслись. — Кто это? — Парень старался казаться менее раздраженным. Время тянулось, будто кто-то не совсем хотел отвечать, ну, или же просто издевался. — Тарас, это ты? — Послышался грубоватый женский голос на том конце провода от которого у Панфилова уже заскрипели зубы. — На кой черт ты мне звонишь, Катя? — Тарас... — начала та, после чего на короткое мгновение взяла какую-то удивительно раздражительную паузу. Её голос был для него все таким же надоедливым. Он так и слышал меркантильный подтекст, который будет скрываться в последующей фразе. Даже когда она просто произносила одно его имя, он понимал, что всё не просто так. За время одиночества ты невольно начинаешь читать людей, как раскрытые книги и видеть все события наперёд. Воображение стремительно развивается и влечёт за собой интуицию. Этот навык для Тараса приобрёлся случайно, он сам не замечал уже этого. Только самого себя он всё ещё не знал. Это была настоящая задача со звёздочкой. — По делу, Кать, ты же знаешь, что я не могу говорить так долго, — быстро сказал тот, поглядывая на дверь. — Это не телефонный разговор, понимаешь? Тарас чувствовал, как он медленно закипал. Умеет же довести, черт побери. — Тогда зачем ты звонишь, если это не телефонный разговор? — Слушай, Тарас, — замешкалась та, отчего Панфилов почему - то на секунду замер, но потом подумал, что не хочет забивать себе голову по-любому какой-нибудь очередной ерундой по типу выяснения их "отношений", — мне нужно будет с тобой серьезно поговорить. Мы можем встретиться? Парень закатил глаза, предполагая, когда примерно Аня сможет оставить его одного надолго. — Давай я Дону по возможности позвоню, он тебе все передаст, — отрезал тот, желая как можно быстрее закончить разговор с Катей. — Всё, давай, пока. Тот уже хотел сбросить трубку, но та этого явно не хотела оставлять просто так. — Тарас, ты только ему реально позвони, — быстро проговорила та. — Это важно... Панфилов не стал дослушивать насколько это важно и сбросил трубку. Вот как придет — тогда и поговорят, обсудят важность этого дела. А пока ему было плевать на это. Он увалился на диван и включил телевизор. Закинув голову назад, он вдруг неожиданно дернулся от одной мысли, которая посетила его голову. Все, кто к нему придет теперь, будет пролезать через балкон его чокнутой соседки.