#За стеной

Иногда стоит подумать о том, каково людям, находящимся в нашем окружении. Ты знаешь, как себя чувствует прямо сейчас твой друг? Нуждается ли он в твоей помощи? Ты догадываешься о том, какой ты ребенок для своих родителей? Почему взрослые молчат о своих проблемах? Будешь ли ты таким же, когда станешь старше? Как приобретается навык под названием "безразличие"? Исчезают ли твои проблемы со временем? Лечит ли вообще время? А что чувствует твой сосед? Тот самый, который за стеной в реальной жизни, а не из игры "Как достать соседа"... Это лишь часть из тысячи вопросов, посещающих голову подростка. Ты хочешь знать ответы на всё и сразу, когда молод, но получаешь их, хорошо если, перед своей смертью. Нужно уметь ждать. Всегда. Жизнь — сплошное ожидание. Дело в том, что половину ответов ты можешь получить прямо сейчас, просто поговорив с человеком. Необязательно ждать, если есть возможность разговаривать, но как же это, на самом деле, иногда тяжело... Тарас в очередной раз выбрался на балкон. За последнее время вылазки на балкон — единственное спасение среди негативной атмосферы, состоящей из сплошной рефлексии. Диалоги с Аней стали ещё суше и короче: — Будешь есть, Тарас? — Нет. — Я тебе приготовила завтрак-обед-ужин. Иди есть. И так по кругу. Иногда эти диалоги разбавлялись тщетными попытками поговорить "нормально". Прощать Аню пока ему не очень хотелось, потому он всё это время молча сидел наедине с самим собой. Снова балкон и излюбленные гаражи. Ничего ровным счётом не менялось, только погода всё холоднее с каждым днём. Пришлось даже надеть куртку на этот раз, едва ли Тарас отрыл её в шкафу после недавней диверсии. В голове в последнее время были одни и те же одинаково грустные картинки. *** Снег уже вовсю падал на землю, хотя слишком рано было для этого. Зима всегда здесь наступает либо слишком рано, либо, наоборот, опаздывает. Никакой золотой середины. Снова предстояла тяжёлая дорога домой по заваленным тропам. Он был таким маленьким для этого огромного мира, но это не так страшно, когда мама находилась рядом. Делаешь шаг — снег достает чуть ли не до подбородка. Ноги бесконечно путались в нём, щеки щипало от мороза, отчего на глазах даже выступали слёзы. Так кусается мороз, он помнил об этом. Нужно чуть-чуть потерпеть — скоро согреешься. Греться ему всегда нравилось больше. Тепло — это хорошо. — Мам, а у меня же скоро день рождения? — решил спросить мальчик, вытаскивая свою ногу из очередного сугроба. Тщетные попытки заставляли его маму искренне улыбаться. Недолго он мучался с расправой с этим несчастным снежным бугром. Его взяли на руки, отчего тот обрадовался. Переваливаешься из сугроба в сугроб — не скоро доберешься до своего теплого дома. — Скоро, Тарас, скоро. Мальчик улыбнулся. День рождения— это день бесконечных подарков, друзей в гостях, улыбок, вкусного торта и свечек. — И мы пойдём лепить снеговика? — не унимался тот, то и дело ворочаясь в руках матери. Неудобно ему было смотреть на неё, постоянно поворачивая голову в её сторону. — Не ворочайся, Тарасик. Мне так неудобно тебя нести, — едва дышала та, минуя очередные завалины снега. — Мам, так что со снеговиком-то? — снова повернулся назад. — Слепим, слепим мы твоего снеговика, не вертись только. Мы так и к твоему дню рождения до дома не доберёмся. После этих слов снова последовала детская наивная улыбка. — Тебе не холодно? — заботливо спросила она сына, взглянув на алеющие щеки сына. Не ждали они такого мороза в самом начале декабря, шли из сада почти налегке. — Нет, а тебе, мам? Та мотнула головой, глядя куда-то вдаль. — Давай я сам пойду? — подумал вдруг тот вслух. — Я же почти большой. — Ну раз так уверен — топай, — усмехнулась та, поставив Тараса на запорошенную землю. Мальчик неуверенно, но весьма, как ему казалось, по-взрослому стоял на снегу и направился за мамой следом. Он крепко держал ее за руку, боясь потеряться. — Мам, а папа тоже будет с нами снеговика лепить? После того, как вопрос был задан, единственное, что Тарас мог услышать — это шум ветра среди заметённых дворов. Кругом были одни холодные панельные дома. Пока ни одного снеговика ему не встречалось на пути. А что если первым будет именно его снеговик? Жалко только, что день рождения ещё не так скоро. Ради такого можно было бы даже отправиться в будущее на машине времени. — Мам? — переспросил тот, непонимающе моргая глазами. Мама будто застыла на месте. "Словно заморозили": подумал тот и даже испугался, отчего едва не закричал. Отец Тараса подписывал в то время очень ценные бумаги. Их квартиру едва ли уже не разыскали на предмет хранения наркотических веществ. "Хорошо, что он хоть как-то смог выкрутиться": подумала та и опустила взгляд, чтобы посмотреть на сына. "Хорошо, что ты ещё такой маленький, Тарас. Тебе ещё не нужно понимать эти вещи": слабо улыбнулась та. — Вместе слепим снеговика, — проговорила та, глотая ком в горле. — Папа нам с тобой поможет. *** "Да ни черта не помог он ни тебе, ни мне" — подумал Тарас, зарываясь глубже в воротник куртки. Мороз по коже шел более от воспоминаний, нежели от приближения зимы. Главное здесь не простудиться морально, особенно, когда сам давно уже немного кашляешь. Он не знал, чего именно выжидал, постоянно зависая на этом балконе. Наверное, какого-то чуда ему хотелось. Только вот волшебства-то не существует. Не увидишь ты, увы, эмоциональную стабильность под ёлкой. Была бы мама сейчас живой — он бы пообщался с ней. Только он не знал, о чём мог бы рассказать ей. Скорее всего, жизнь его бы вообще по-другому сложилась, если мама осталась живой. Оттого и тем для разговора больше смогло найтись. "Убрать надо, по-хорошему, это "бы" из головы. Нет смысла рассуждать об этом сейчас" — влепил он себе мысленную пощечину. Его снова пожирало изнутри любимое самоедство. Такая себе это была замена огню. Мозги-то плавятся, вот только думать потом, оказывается, нечем в дальнейшем. Но он же ведь не один такой? Есть же ещё какой-нибудь такой же чокнутый человек? Раз — в мыслях, среди пессимистичных соображений, произошло озарение. В голову пришла сумасшедшая идея. Он, сам того не замечая, решился на один шаг. Не давая отчёта, он весьма громко, но легонько постучал по стеклу соседского балкона. "Выходи" — требовал тот мысленно, хотя и одновременно противился такой просьбе. Где в его голове могло найтись место для чего-то такого? "Да я просто утолю свою скуку, вот и всё": постарался ответить тот сам себе. Тарас старался сознательно не ловить себя на том, что он, на самом деле, конкретно увиливал от других соображений при таком ответе. Ровно полторы минуты прошло между тем стуком и появлением соседки на балконе. Как тонок его слух. Не проведёшь ведь. — Это ты стучишь? — спросила она, хотя у самой тогда мысленно пролетело: "А тебе повезло, что я не была в наушниках". — Ага, — он улыбался. — Холодно вообще-то, ты в курсе? — ветер не щадил, Кира растирала плечи с целью согреться, хотя не так долго стояла на балконе. — А для чего тебе куртка? Он мог услышать, как та вздохнула, а потом ушла с балкона. "За курткой ли?" — мелькнуло где-то в подсознании, подобно молнии. Иногда и сам не понимаешь, как та или иная мысль просится тебе в голову. Хотя он был уверен в её возвращении, тени сомнения всё равно закрадывались. Она снова оказалась здесь. Тарас слышал два негромких шага. На самом деле, слух всегда можно натренировать, если есть в этом необходимость. Например, когда ты стоишь и куришь на балконе, всегда надо слушать не пение птиц на фоне или гул автомобилей, а звуки в комнате. Это дело обычного инстинкта самосохранения. — Неужели ты всё время проводишь в своей комнате? Почему ты так редко на балконе, например? — поинтересовался тот. Кира задумалась над этим вопросом. Чем-то он её даже напугал, она чувствовала мурашки по коже, ползущие явно не из-за холода. — Я люблю музыку слушать, — пожала плечами та. — Мне комфортнее быть в комнате. — И что слушаешь? — "Чистый интерес, Тарас, не более": попытался себя успокоить тот. Разум накручивал нечто иное. Ему казалось будто он сейчас не просто так общается с ней. Он будто касался чего-то слишком личного, приставал и навязывался. Возможно, это сказывалось отсутствие возможности поговорить с кем-то незнакомым. Говорят ведь, что музыкальный вкус может многое сказать о человеке. А ещё бытует мнение, которое он слышал ещё в школе, что на впечатление о человеке влияет набор сохранённых картинок в его социальных сетях. А что делать, когда у тебя нет социальных сетей ввиду некоторых обстоятельств? На этот случай ещё ни один современный философ не высказался. А жаль. Порой и не знаешь ведь, как выразить себя иначе. Через какую материю ещё можно дотронуться до чужих чувств? — Люблю смешивать, — прервал его размышления голос с той стороны. Тот ухмыльнулся. — Ты понимаешь, что так вообще неинтересно? — действительно ведь его это расстроило. — Я могу себе напридумывать то, что ты шансон какой-нибудь слушаешь там. А что? Смешиваешь ведь тоже. Ну что, тащишься от "Владимирского централа"? Улыбка тронула ее губы, после чего расползалась и перешла в смех. Он у нее, оказывается очень мягкий. Его даже можно было назвать заразительным. Это не было подобно звону колокольчиков, но что-то внутри весьма сильно затрагивало. Это было так искренне, что сердце её немного дрогнуло. Хотелось смеяться ещё. Снова чувствовать себя и слышать. Бесконечно. Но не существует бесконечности. — Нет, — улыбка переменилась. — А я не верю. Он тоже слышал этот смех. Не догадывался даже, что она так может. Это было что-то новое и для него тоже. Может ли самовыражение крыться в смехе? В то время Кира немного мялась, нервно переворачивая в руке плеер, который прихватила с собой. Так обычно случалось всегда. Но все дороги вели лишь к одному решению, которое так тяжело было взвесить. — Я дам тебе послушать одну песню. Она знала, что может показать песню, которая играла у неё ровно до того момента, как он её позвал. — Чего? — вдруг оживился парень. — Что слышал, — бросила та, снимая с шеи наушники. — Бери, пока не передумала. Он отчего-то застыл на месте. Это был приятный ступор, вызванный ожиданием того, что должно было вот-вот случиться. — Руку выставляй, — скомандовала та, окончательно расправившись с распутыванием наушников. Тарас послушно протянул руку и за долю секунды ощутил в ней лишь плеер. Тепло чужой ладони даже не успело отразиться на его коже, что сбивало с толку. Он надел наушники и долгое время не мог разобраться с плеером ввиду непривычки. Виду, однако, не подал, отчего весьма долго провозился с незатейливым устройством. — Слушаешь? — Подожди ты, — быстро проговорил тот. — Я так и знала, что ты не сразу сообразишь, — усмехнулась та. — Музыку никогда, что ли, не слушал? — Всё, — проигнорировал её вопрос тот, нажав на кнопку проигрывания. Он слушал музыку и ранее, но в тот момент будто делал это впервые. Где-то в закоулках подсознания (на самом деле, всего лишь в барабанных перепонках) заиграла вполне спокойная музыка. Он слышал гитарные звуки, сопровождающие голос солиста: ...В доме темно, Шорохи, скрипы Сводят с ума. Кончился день, Не имеют значения цифры, На лепестки рассыпался мак. Пой мне ещё. Рано Заветную карту вытаскивать из рукава...* Тарас невольно поёжился, вынув на короткое мгновение наушники из ушей. — Это что? — осмелился спросить тот. На самом деле, он не знал, что именно вызывало в нем прослушанное. Он понимал лишь то, что это, скорее всего, что-то не шибко новое. Весьма, причем, грустное. — Сплин, — непринужденно ответила Кира, терпеливо ожидая его реакции. — Ни разу не слышал. Девушка снова улыбнулась. Почему-то она об этом догадывалась. — Плеер-то возвращай. Тарасу почему-то этого не очень хотелось. Была деталь, которую он хотел прояснить. Возможно, это было бы преступлением. Он листнул немного дальше, пропустив несколько песен, и остановился лишь на одной. В голове снова раздались звуки музыки, только в этот раз вполне знакомой. На душе стало приятнее и даже как-то легче. Лёгкая грусть трогала его через строки текста песни: Ты снимаешь вечернее платье, стоя лицом к стене И я вижу свежие шрамы на гладкой как бархат спине Мне хочется плакать от боли или забыться во сне Где твои крылья, которые так нравились мне? Это вызвало у него неподдельную улыбку от уха до уха. После этого он выключил плеер. Теперь-то все было по-честному. — Песня из фильма "Брат-2"? — усмехнулся тот и передал соседке плеер. Тепла все ещё не ощущалось. Она как-то умела делать так, чтобы её не касались. — Не поняла. — Не смотрела, что ли? — почему-то это не удивило его. — Ладно, забудь тогда. Он смотрел этот фильм ещё в самом далёком детстве. Тогда не было никаких проблем. Отец тоже сидел с ним рядом, а маме такое кино не шибко нравилось. Тарас помнил этот взгляд, как бы говорящий: "Не те ценности ты ребенку прививаешь". Да какая разница, черт возьми? Больше ведь такого не повторится никогда. Кира снова коротко пожала плечами. Однако ей было интересно, о чем он говорил. Давно фильмов она не смотрела. — Почему так депрессивно? — Не знаю, — искренне ответила та. — Мне так больше нравится. Без радуги. — Я бы хоть иногда разбавлял это чем-нибудь. Мрачности и в жизни много, зачем усугублять? Кира молчаливо пожала плечами в ответ на этот вопрос. Так они какое-то время и стояли в полной тишине, поглядывая то на улицу, то на стену. — Я хотел спросить у тебя кое что... — прервал молчание Тарас. — А ты всё тогда слышала? Ну, когда сигарету мне подкинула? — Мне просто показалось, что ты чуть не расплакался. Я решила, что тебе не помешало бы прикурить. — Но я не плакал. — Как знаешь, — бросила та, затем тоже решила задать свой вопрос. — Зачем ты меня сейчас позвал? Тарас задумчиво почесал голову: " Тут нельзя допустить ошибку. Тут надо четко сформулировать свои мысли, иначе..?". Никакого "иначе" тут, на самом деле, не было. Однако в грязь лицом ударить не хотелось. — Мне стало скучно, — он думал, что этим и отделается, но язык сам развязался. — Мне кажется, что нам с тобой будет лучше... Общаться? Ну, общие проблемы всегда сближают, все дела... Кира невольно улыбнулась. — Не хочу я этих постоянных передачек сигарет, — разоткровенничался Тарас ни с того, ни с сего. — Вернее, курить-то хочу, но, мне кажется, нам есть о чем разговаривать. Мы с тобой похожи, согласись. Почему-то Кира в этом сомневалась. Вернее, хотела сомневаться. "С тобой нам лучше быть разными": подумала та. — Не настолько похожи, как ты думаешь, поверь, — не сдержалась она. — Да какая разница уже? А ведь действительно. Никакой разницы не было уже. Не могло быть чего-то хуже того, что вовсю происходило в режиме реального времени. — Может быть, её и нет, — согласилась Кира, взглянув на небо, постепенно затягивающееся странными тучами. Не хватало только дождя для создания весьма "романтичной" атмосферы. — Я жечь люблю, — резко признался Тарас, сам не ведая, для чего он это сделал. — В смысле? — Кира насторожилась. Тарас тоже обратил внимание на скопление туч. Опять он чувствовал мороз где-то внутри себя, а не на улице. — В прямом, — продолжил он. Ощущал себя как-то паршиво, будто каялся. — Я — пироман. Я раньше жёг гаражи, за что меня и закрыли дома. Тарас перевёл дыхание. Заговорил с кем-то он об этом впервые. Причем по своему желанию. Сам себя осудил, сам и покаялся. Думал, легче так будет. Почти стало. Не до конца. Кира тоже перевела дыхание, обдумывая эти слова у себя в голове. Она была холоднее в этом плане, но что-то её задело где-то на подкорке сознания. — И как ощущения? — искренне поинтересовалась она, сохраняя вполне спокойный тон, будто ничего такого ей не рассказали. Ему было больно осознавать, что его реакция на этот вопрос — улыбка. — Чаще всего возникает такое ощущение, будто ты умираешь, а потом восстаешь, — он тщательно перебирал среди всех воспоминаний моменты своих поджогов. Трепетно выцеплял оттуда чувства. — Тебе может быть больно, но при этом абсолютно всё равно. Смотришь на огонь, и внутри тоже сгораешь. Иногда даже хочется плакать, но это крайне редко. Тебе словно кого-то жалко, но не себя. Болит грудь, всё будто умирает вместе с тобой, но ты ничего с этим не можешь сделать. И тебе нравится так страдать. Хочется ещё. Кира замерла на месте. Было ли ей неловко? Нет. Испугалась ли? Тоже нет. Она понимала. — Мне кажется, я понимаю, о чем ты. — Вот видишь, а ты отрицаешь тот факт, что мы с тобой похожи, — больно улыбнулся. Кира покачала головой. — А я голоса в голове слышу, — вылетело с её губ, после чего она мгновенно их сжала. Прямо вечер откровений. — Чего? — переспросил Тарас. Киру этот вопрос заставил немного суетиться. "Не поймет" — добивала она себя. Она не нашла ничего лучше, чем рассмеяться. Только этот смех был уже не тем, что несколько мгновений назад. Фальшь резала её уши. — Шутка это была, расслабься, — оборвала та. — Просто неудобно было, что ты со мной поделился чем-то, а я нет. Не расскажу я тебе всё так сразу. "В каждой шутке есть доля правды" — подумал он тем временем. Это только больше заставляло его задаться вопросом о том, кто она вообще такая на самом деле. — Тоже мне дружба, — обиженно протянул тот. — А кто сказал, что мы дружим? — не растерялась та. "Дружить надо уметь"— мигало в её мыслях, подобно предупреждающему знаку. Его же мысли были немного перемешаны в общем сумбуре. — Дай руку, — вдруг потребовал тот. Кира насторожилась. К чему такая просьба? — А это зачем? — Поздороваемся с тобой, — усмехнулся. — Как друзья. Он решительно протянул свою руку, настойчиво ожидая ответа. Кира мялась, пристально разглядывая свои руки. Она пыталась вспомнить, каково это касаться ими кого-то другого. Это тепло? Горячо? Или холодно? А имеет ли это чувство какой-то свой цвет? — Ты тут? Она встряхнула головой, чтобы прийти в чувства. — Да. — Даёшь руку мне? Холодно всё-таки. Она ещё немного постояла на месте, после чего, сделав глубокий вдох и выдох, всё-таки поддалась в сторону. Кира медленно протягивала свою руку, немного опасаясь и периодически подрагивая. Было и холодно и жарко одновременно. Как в предсмертной агонии билась её душа тогда. Это было весьма волнительно. Их руки сначала столкнулись, узнавая друг друга лучше, а затем соединились в замок. Кира прикрыла глаза, потому что что-то почувствовала. В голове пролетали обрывки фраз: ...ощущение, будто ты умираешь, а потом восстаешь... ..может быть больно, но при этом абсолютно всё равно... Иногда даже хочется плакать... Тебе словно кого-то жалко, но не себя. И тебе нравится так страдать. Хочется ещё... Ей запомнились эти слова про огонь. Они весьма подходили к тому кострищу, который разгорался в области сердца. Девушка медленно стала убирать свою руку, без задатков мысли о том, чтобы резко вырвать её. Касаясь вроде бы чужой руки, Тарас вдруг понял, что это — то самое, чего ему не хватало. Ощущение тепла, которое все это время было его недостойно. Оно так ярко отпечатывалось и на коже, и под ней. Хотелось растянуть это чувство настолько долго, насколько было возможно. Ни один фитиль зажигалки не смог бы заменить этих прикосновений. Языки пламени не оставляли таких внутренних ожогов, от которых ты готов задыхаться сладким воздухом. Эта янтарная улыбка на двоих, не дающая жить как раньше. Через какое-то время обоим пришлось вернуться в реальный мир. Снова балконы, пасмурное небо, разъединённые руки. На перила балкона Тараса что-то медленно приземлилось. Он внимательно присмотрелся, чтобы разглядеть это. И сердце снова бешено заколотилось. Он молчал, потому что не хотел бы, чтобы это ему показалось. Хитрые сплетения снежинки, распластавшейся на железе, никак не могли его не радовать. Спустя пару мгновений уверенно повалило хоть и маленькое, но заметное количество снежинок. — Ты тоже видишь это? — переспросил тот, как бы ожидая одобрения. — Да, — вполне радостно ответила та, разглядывая пару снежинок, оказавшихся и на её балконе. — Это снег, черт возьми, — воскликнул тот, поймав ладонью очередную летящую мимо снежинку. — Скоро мой день рождения. Я же декабрьский... Это не могло не вызывать улыбку. Нельзя никогда выбрать то, что будет греть тебе душу больше: чужая искренняя радость или же своя. Неужели они теперь могут что-то чувствовать снова? ___ *Сплин — Пой мне ещё. *Наутилус Помпилиус — Крылья.