Мой Болгакрит и Критаболг

Проверку «тумбочки» на соответствие уставу я чуть было не запорол выброшенными в мусорное ведро черешневыми косточками. Пришлось на ходу придумывать историю о том, что якобы все съел на улице. Просто забыл там же выкинуть в урну отходы производства, которые зачем-то засунул в карман. Дыню я предусмотрительно запихал в пакет. Привязал к его ручкам веревку, накрутил ее на прутья балкона, так чтобы «ягодка» воспарила между этажами и не сдавала запахом. К подобной уловке в детстве часто зимой прибегала мать. Так ей удавалось сохранить до Нового года от домашних деликатесные красную икру в банке, твердую сырокопченую колбасу и другие, с большим трудом выбиваемые, элитные продукты к праздничному столу. Впрочем, иногда поспешившей с упаковкой родительнице не везло — колбасные изделия доставались синицам. Но так как их в это время года в Болгарии никогда не было, я проделал всё со спокойной, хоть и не совсем чистой совестью, в надежде съесть дыню позже. По завершении контрольно-следственных мероприятий на меня еще раз подозрительно зыркнули в стиле Василия Ливанова, на немецкий манер, и напомнили о необходимости явиться в назначенное время для занятий спортом. — Эблементарно*, Ватсон! — довольно ухмыльнулся я удаляющимся спинам, и одновременно — воссозданному в памяти растерянному выражению на лице Олафа на базаре в Варне. — Явлюсь, не запылюсь. Плавать в бассейне я всегда обожал. С небольшой оговоркой: как и все северяне. Ибо летом, и до наступления холодов ноги несли туда сами. Зато зимой и до весеннего потепления, конечно, приходилось вытаскивать себя за шкирку. Но через сорок минут, проведенных в воде, я всегда был готов к новым свершениям. Потому никогда бы не подумал, что у меня могут возникнуть с этим делом какие-то проблемы в принципе. Непосредственно перед плаванием, как предупредил меня Олаф, состоится нечто вроде небольшой разминки для разогрева мышц. К этому я тоже был морально готов. В доотпускные будни, после долгого сидения за компом, к выходным мне уже и самому часто хотелось разогнуться и интенсивно подвигаться. Потому и делал совсем небольшой комплекс — микс упражнений и всяких там планок, после чего, собственно, и отправлялся в бассейн. То, что тренер начал грузить как-то не по-детски, я почувствовал в момент выполнения приседаний. Тем более, что ко мне, как к новичку, в первый раз проявляли повышенное внимание. Скручиваниями эта падла остался доволен, но вот мои приседания его категорически не устроили. Я даже знал, почему: плавать уже очень хотелось, а риск обвалиться трупом в бассейн с непривычки и таких темпов нарастал. Естественно, я включил российский режим «на от*бись». Знал, что всё может закончиться болью в теле, потому-то и не любил приседания. Технику в них всегда было соблюсти непросто, а риск сорвать мышцы имелся постоянный, и при моей работе непозволительный. Ибо периодически надо рвануть по городу «на тысячу, как на пятьсот, и при этом не спечься». — Так, мы еще долго так разминаться будем? — рявкнул я, нервно оглядываясь в поисках куда-то запропастившегося Олафа. — Gespräche beenden, — подсек меня тренер. — Unten, unten, noch unten. Что-то про «шпрехен» до меня доперло. Вторая часть фразы несомненно означала: вкалывай, давай, падла. Сзади раздавалось сопение и кряхтенье. До этого я пока не дошел, но был уже близок. — Carl aufstehen! Ich sehe alles, — наконец-то переключился с меня на кого-то в дальнем краю спортплощадки мужик. Здесь тоже оказалось просто, так как англицкий глагол, означающий видеть, я тоже прекрасно знал. Я обрадовано рухнул на коврик и только сейчас заметил… что в бассейне-то все давно плавают! — Ништяк! — подгреб ко мне Олаф и уцепился за бортик. — Ты что, из спортклубов не вылезаешь? — Угу. Не просыхаю. Так, я что-то не врубинштейн, я ж вроде на плавание записывался! — А он так со всеми первый раз. Смотрит, не откинешь ли ты копыта во время плавания. Они тут этого очень боятся. Завтра уже в воду тебя точно пустит! — Ну, просто за*бок. А если будем хорошо себя вести, еще и воды налить обещали. А если б я коней двинул во время тренировки, ему что, морально легче было бы?! — Не легче, но за спортплощадку около бассейна официально отвечает главный тренер. А этот — конкретно по бассейну. — Gespräche beenden, — снова заорал над ухом мужик-тренер и тыкнул в меня свистком. — Für heute sind Sie frei. «Frei» — здесь уже перевода не потребовалось, и я пулей рванул в номер. Так как хорошо выучил за всю свою жизнь одно простое правило: «если начальство говорит «свободен», значит, надо быстро валить, пока оперативно не нашли, чего еще навешать». В номере я первым делом озаботился судьбой подвешенной дыньки. Каково же было мое удивление, когда в пакете вместо неё обнаружил десять евро и записку. Естественно, на немецком. «Danke für die schnelle Lieferung. Am Abend eine spezielle Operation für die Lieferung von Wein. Wenn Sie teilnehmen, lassen Sie zehn Euro». После недолгих копаний в Интернете содержимое записки до меня дошло в общем и целом. Переводчик выдал буквально следующее: « Спасибо за быструю доставку. Вечером спецоперация по доставке вина. Если вы участвуете, оставьте десять евро». И я решил их оставить по приколу, что из этого выйдет. Единственное, во что не врубился — как до моего пакета добрались. Он вроде бы висел достаточно высоко от уровня пола балкона внизу. Хотя, возможно, я поторопился из-за внезапной проверки. К вечеру тело всё-таки стало ныть, потому я решил снять напряжение плаваньем. Но и здесь мне не свезло. Бассейн оказался полностью заполнен теми, кого я называю «стояки» и «бабл баба челлендж»**. Первые — это люди, неподвижно стоящие в воде по плечи или по подбородок. А вторые — это те, кто обожает дрейфовать на глубине на матрасах. С последними всё бы было ничего, если б они не пытались сигать на свое плавсредство с бортиков. Несолоно хлебавши, в итоге я потащился к морю хотя бы подышать, а потом прогуляться по «Бродвею» к гипермаркетам. А там цапнул то, что называлось «русским кефиром». Надо сказать, что когда я только начал выезжать за границу, то часто испытывал определенный дискомфорт от невозможности приобрести привычные, или хотя бы аналогичные им товары. С годами таких продуктов «для русских» в магазинах стало появляться всё больше. Даже в таких странах, как Греция. Потом, чуть подумав, зарулил на ужин в кафешку. Море из неё видно не было, зато открывался вид на начинавшую собираться ночную толпу, готовую гулять до утра. Свинско месо с тиквичками в отеле я, конечно, утром себе забронировал. Но мне вдруг захотелось как-то разнообразить свое времяпровождение, и отдохнуть уже, наконец, от дойчей с этими их прибабахами по типу «ходим строем». Мне просто необходимо было услышать звон разбитой тарелки в подсобке, крики счастья, зарождающиеся ссоры, уличную музыку. И ощутить на коже ароматный дым от открытого огня, на котором готовится пища. В кафе я заказал себе мясную тарелку-гриль и вино. С удовольствием посидел там пару часов, а когда еще больше стемнело, немного еще погулял по ночному Бродвею, вспоминая свой первый купленный в Болгарии свитер. Его я затаскал в итоге до дыр, настолько он мне нравился. А хапнул, потому что был первый раз в сентябре, и по вечерам уже становилось прохладно. Через центральные ворота я входить не стал, протиснулся через прутья забора. Проскользнул в номер, вышел на балкон, чтобы проверить, что в итоге вышло из спецоперации. В пакете лежала бутылка вина и новая записка. «Es ist schön, mit Ihnen umzugehen. Aber erschrecken Sie niemanden mehr. Heute, weil Sie viele hungrig geblieben». Я снова полез в Интернет, чтобы найти перевод. Выходило следующее: « С Вами приятно иметь дело. Но больше никого не пугайте. Из-за Вас многие остались сегодня голодными». Текст меня капитально озадачил. Почему конкретно из-за меня кто-то в отеле голодает? В итоге, ночью я никак не мог заснуть. Внизу около отеля кто-то гулял, там ржали и орали. Я пытался что-то почитать, посмотреть, потом наткнулся на один фильмец с эээ…гей-порнушкой. В середине просмотра вспомнил про табличку, которую надо водрузить на дверь, если не хочу утренней ранней побудки. Вышел в коридор, чтобы вывесить вот это «Do not disturb». — Gute Nacht für Sie in jeder Hinsicht, — почему-то с многозначительным выражением на лице кивнул кто-то из соседей, видимо, желая спокойной ночи. И только в номере сообразил про собственный стояк. Пришлось несколько отвлечься от фильма. В итоге, спать я лег что-то около четырех утра, когда уже начало светать, и, конечно, успешно проспал завтрак. Зато под дверями лежала очередная записка. В ней корявым русским почерком сообщалось, что я «приглашаюсь для беседы с руководством отеля по поводу моего поведения». Ну прям повеяло вызовом родителей в школу. С той лишь маленькой разницей, что вызывали меня. «На х*й, не пойдем», — единодушно решили мы с внутренним голосом. — Wie ich sehe, haben Sie eine Notiz erhalten. Unterschreiben Sie in der Zeitschrift, — рявкнул над ухом знакомый немец — прислуга, интенсивно тыкая мне то на руки, то на записку. Судя по выражению на лице немца, это означало, что я пойман за те самые руки. — А здесь что, ещё и филиал военкомата по совместительству? — проорал я, проклиная себя за собственное любопытство и то, что взял «документы». Затем, как всегда это бывает у русских, когда вещь окончательно сломается, принялся внимательно читать инструкцию, то бишь, записку, и …просветлел лицом. *** Дождь вечером в Ретимно сорвался также стремительно, как заселились в номера нашего отеля англичане из микроавтобуса. До этого на верхнем этаже в корпусе жили только мы и еще одна пара из Дании. Еще четыре номера пустовали. В один-то из них и отправили семейку с папашкой-пьяницей, судя по характерному цвету носа. Закладывать за воротник житель туманного Альбиона начал еще за ужином. А, возможно, и раньше. Так что наливал себе чай уже в тарелку. Нет, он не орал, не крушил все подряд. Но вел себя примерно так, как второстепенный герой «Бриллиантовой руки», приклеивающий объявление «Позор пьянице и дебоширу гр-ну Горбункову С.С». Я вообще сначала подумал, что приехало только одно это семейство, чему несказанно обрадовался. Не буду скрывать: в моем антирейтинге англичане давно занимают вторую строчку по созданию проблем на отдыхе. Находясь за границей, представители этой нации, не затыкаясь, трещат между собой, чтобы, видимо, наговориться вдоволь на год вперед, это когда трезвые. А пьяные — неизменно превращаются после двенадцати вот из этих второстепенных героев в «ужас, летящий на крыльях ночи». Причём, их опять же капитально тянет общаться, но теперь уже со всем миром, а не только между собой. Увы, моя радость по поводу относительной тишины длилась недолго. Когда ужин закончился, откуда-то повылазившие соплеменники нетрезвого папашки начали стягиваться в бар, как слоны на водопой. — Ну всё, конец отдыху, — простонал я в номере, куда мы тут же рванули с матерью. — Теперь они полночи будут шляться везде и орать свои песни. — Может быть, пока не стоит торопиться с выводами? — протянула родительница. — Люди просто отмечают свой приезд. — Мам, ты их не знаешь. Поверь мне, как только заселяется хоть один, а тем более — такой, это всё. Приплыли. — Я всё-таки считаю, что ты заранее драматизируешь ситуацию. Пьяные вопли внизу прогнозируемо начались около десяти вечера. Их не смог погасить даже хлынувший, теперь уже ливнем, дождь. Без всякой надежды я сползал на ресепшен к пареньку, которому торжественно вручал таракана, протянул очередные 50 евро с просьбой отселить семейку хотя бы с нашего этажа. Так как уже знал: близкое знакомство неизбежно. — Sorry. I can do nothing, (Извините, я ничего не могу сделать), — простонал пацан в ответ, с явной тоской возвращая евро. -They will leave in three days. (Они уедут через три дня). В номере, когда я уже врубил комп и намеревался нахлобучить намертво на голову наушники, чтобы не слышать пьяного разгула внизу, мать неожиданно бросила: — Я пойду, прогуляюсь перед сном, хорошо? Куплю нам воды на завтра. — Да, конечно, — отозвался я, погружаясь в сериал. За что всегда любил Грецию, кроме материковой ее части, так это за безопасность прогулок даже в вечернее время, потому и не придал пожеланию родительницы особого значения, и не назначил себя в охрану. На просмотре какой-то скучной серии я и отрубился. Бутылочка вина помогла. Ночь прошла, в итоге, на удивление тихо. Я проснулся полным сил, и выглянул на балкон для первого перекура. Внизу, на лестнице для входа в наш корпус лежали… обездвиженные тела. — Мать, ты прикинь… они настолько вчера упились, что даже не смогли вползти в номер! — выкрикнул я пораженно. — Да? — как-то совсем отстраненно отозвалась родительница. — Ну, бывает, бывает. Подумаешь, устали люди. Прилегли отдохнуть. К тому, что англичане нажираются в сопли, я давно привык. Вот только знал еще одно: если речь не шла о совсем зеленой молодежи, то «старая гвардия» стабильно всегда доползала до койки, хотя бы к утру. — Ну да, бывает, — протянул я, подозрительно глядя на маменьку. — Так, колись. Что ты вчера утворила?! — Ну, подумаешь, — похлопала родительница ресницами. — Ключ один приглядела. Им дверь на наш этаж на лестнице закрывается. — Мама?! — Ну, ты же хотел выспаться. А я уже сходила утром, отперла дверь, вернула ключ на место. Вряд ли они поймут теперь, что случилось. -Только не вздумай об этом никому говорить в столовой! Вообще никому никогда не говори! После завтрака мы решили пройтись к морю, чтобы не наткнуться на этих самых англичан. Они как раз должны были прийти в себя и подтянуться в бар, который рядом со столовой, на утренний опохмел. Хотя такого понятия и нет в английском. И слова «ж*па» в русском языке тоже нет, но по факту… Пляж мы специально выбрали не у нашего отеля, а дальний, незнакомый, чтобы потянуть время. Идти к нему надо было минут пятнадцать по мосту через небольшую речушку, на берегу которой играли по уши перепачканные в песке котята. Им мы отдали остатки завтрака. Я чувствовал себя лучше с каждым днём, потому рискнул даже разуться, и хотя бы прогуляться босыми ногами по воде. Благо в тот день море наконец-то успокоилось, но вода в нём все еще была немного мутной из-за вчерашнего шторма. Мать затормозила ещё где-то при входе на пляж, чтобы полюбоваться выставленными на песок в огромных деревянных кадках пальмами, и здорово от меня отставала. Мне удалось сделать несколько шагов на глубину, дальше начинался какой-то светлый камень в воде с черными, немного колышущимися вкраплениями. Я уже собрался на этот камень наступить, как вдруг меня окликнул стоящий рядом русский мужик. На ногах у него что-то было. Вроде как резиновые тапки. Были и какие-то плотные перчатки на руках. — Тебе, бл*ть, совсем жить надоело? В больницу по скорой хочешь?! — заорал он над ухом. — В смысле? — испуганно замер я, опуская ступню обратно. — В смысле! Конкретно в том месте, где ты стоишь, живет несколько семей морских ежей, — рявкнул мужик, тыкая пальцем в воду на эти странные шевелящиеся черные точки, — Вот эти бл*ди! Вот! Зырь! Вот эти твари сраные! А ты босой! И слепошарый, по ходу. Вот интересуюсь — совсем жить надоело? — Аааа…а говорили, даже если наступишь, то, подумаешь, три-четыре дня…- рванул я на сушу. — Господи, кто бы мог подумать, что они так выглядят… Ежей я уже, конечно, видел. Девушка-гид доставала их нам с подводных камней в бухте и демонстрировала на руке на Закинтосе. Но на само дно я тогда не посмотрел, так как был увлечен фотографированием видов. Потому и не мог представить, как ежи живут в естественной среде. — Да ты вообще, по ходу, отмороженный! — продолжил орать мужик, наклоняясь и яростно вышвыривая в моем направлении одну из точек на берег. Теперь я уже отчетливо разглядел хорошо знакомые очертания. — Тому, кто тебе эту лапшу на уши навещал, так и передай. Наступил — всё, п*зда отпуску. Вот жена как раз здесь полторы недели назад на него нарвалась. До сих пор в уборную на руках таскаю! Не успокоюсь, пока всех гнид здесь не уничтожу! Как раз ко мне подоспела родительница. Она также изумленно уставилась на песок, на черный комочек из игл. — Господи, Слав…они, что, и правда, тут живут?! — выпалила она. — А я думала- сказки. — Ну, как видишь, нет, — попятился я от ежа. — Наверное, я пока воздержусь от купания. Вода какая-то сегодня холодная… — Да, да, да. Я тоже думаю, что нам пока рано. И явно — не здесь! Вот так я на собственном опыте убедился, насколько просто в этой части Крита напороться на этих морских тварей. Кстати, про специфику моей должности в профессиональных кругах всегда говорили, что это как «быть морально готовым в любую минуту сесть голой ж*пой на ежа». Впрочем, как выяснилось уже на следующий день, когда мы отправились с морской прогулкой на Грамвусу, не дошел, точнее, не доступил полшага я до еще одной прелестной особенности окрестностей Ретимно и Ханьи. Вот этих самых подводных плит, на пляжи с которыми больше в жизни не подпишусь.