Мой Болгакрит и Критаболг

С Олафом мы посидели хорошо. Настолько, что я с вечера забыл вывесить на своей двери табличку «Do not disturb». Это действительно чёрным по белому прописывалось в правилах, если кто-то хотел избежать стандартной побудки по Zeitplan. За что и был наказан решительным стуком в дверь в шесть утра. С немцем-побудчиком мы метнули друг на друга неприязненные взгляды, но он всё-таки пробурчал «Guten Morgen». Я же, закрыв дверь со своей стороны, больше для успокоения рявкнул по анекдоту: «И не надо мне навязывать ваше мнение в этом вопросе». Но спать уже больше не хотелось, потому что начали орать и галдеть чайки. Да и притараканился громкий и шумный мусоровозник. Чтобы размяться после жёсткой постели, я решил дойти до супермаркета, где всегда продавали на вынос неплохой кофе, а заодно глянуть на море, для оценки обстановки. В отличие от первого полноценного дня, на второй мне повезло меньше, и уже с утра намечался легкий шторм, который обещал перейти в сильный ближе к полудню. Я решил, что тогда после завтрака смотаюсь в Варну. Заодно предложу поехать со мной норвежцу, а по возвращении вдоволь позагораю и накупаюсь в бассейне. Шансы, что море к этому времени присмиреет, хоть и небольшие, но были. Правда купаться в нём, мутном от песка и водорослей после волнения, я никогда не любил. Иногда случалось и так, что несмотря на успокоившуюся воду, в ней плавал потом откровенный бытовой мусор. Опять же, не помню уже кто, но мне рассказывали, будто в некоторых болгарских отелях оригинально экономят на утилизации отходов. Их просто вывозят в море на лодках, отплывая подальше от берега. Природа же после шторма говорит: «Заберите обратно вашу дрянь». И вот уже другие чистят потом пляжи полдня за такими «экономистами». Вообще, в списке «грязнуль» в Европе, болгары для меня занимают уверенно вторую строчку после испанцев. За завтраком к нам с Олафом неожиданно выскочил коренастый невысокий мужик в наряде повара. Он поинтересовался на русском, каким блюдом мы планируем ужинать этим вечером. — Да понимаете, я как-то не решил ещё. Вдруг мне захочется чего-то особенного, — протянул я. — А вы меня поймите, — кровожадно махнул мужик ножом в сторону дойчей, — всё больше из них заказывают то же, что и вы. А вы не вареную картошку с макаронами и с котлетой просите! Тут полдня готовить надо! — Хорошо. Пусть будет гаспачо и какое-нибудь свинско месо с тиквичками, — испуганно выдавил я. Гаспачо я выбрал как интернациональный суп, но именно в Болгарии его почему-то всегда готовили вкуснее всего. А вторым блюдом я тоже никого оскорбить не хотел. Речь всего-то и шла об обычной жареной свинине с… кабачками. Олаф идею смотаться в Варну горячо поддержал, а на будущее предложил и самостоятельно отправиться на Калиакру. — Принято! — покивал я. Калиакра — это огромный вытянутый в море мыс. Его хорошо видно из многих точек Золотых Песков в ясные дни. В первый раз место тоже производит впечатление картинными красотами и обрывами. Здесь надо быть готовым к тому, что будешь находиться на высоте примерно семьдесят метров над уровнем моря. А ограждения у края красновато-кирпичных скал есть не везде... Местные любят рассказывать о Калиакре всяческие легенды. Где там правда, а где ложь - уже давно никто не знает. По одной из версий, «Калиакра» — это имя болгарской девушки, которая не захотела попасть в турецкий гарем и стать там наложницей. Вместе с еще тридцатью девятью(!) товарками, они сплели волосы в одну косу и бросились с обрыва в море, «дабы не досталася я никому». Как девицы проделали это физически, ни один гид объяснить не может. Да и название места появилось раньше, чем пришли турки. По другой версии- здесь от них же убегал покровитель моряков, святой Николай. И когда он бежал, Господь все удлинял и удлинял землю. Но Николай тоже не спасся от турков, в конце концов его поймали. Есть также мнение, что здесь зарыл свои сокровища один из наследников Александра Македонского. Вот только богатств никто пока в глаза не видел. Также не стоит рассчитывать увидеть здесь потрясающую средневековую крепость. Это, в основном, просто камни в земле, демонстрирующие масштаб строения. В общем, лично я такие экскурсии называю «на один раз». Мы же с Олафом через пятнадцать минут после завтрака уже сидели в автобусе на Варну. К чести болгар стоит сказать, что проблем с общественным транспортом у них нет, в отличие от тех же греков. На Родине Спартака все ходит четко по расписанию, кондукторы громко объявляют названия остановок, не ленятся дойти до тебя, чтобы предупредить: «пора с вещами на выход». Часто всех поражает жутко разрушенный дом на въезде в Варну. Но, собственно, это и сигнал, что начинается городская территория. Проехать мимо центра тоже невозможно. Только слепой не разглядит Успенский собор на площади Кирилла и Мефодия. Около него мы и вышли, чтобы отправиться гулять по небольшим лавчонкам, и вполне себе крупным торговым центрам интернациональных брендов. С ними та же байда, как с греческой и отечественной метаксой, заграничными и нашими персиками и т.д. Вроде фирмы те же, но товары…совсем другие. Если у нас это дикая синтетика, то у них вполне себе натуральные ткани. Отдохнуть от шопинга можно в городском парке за торговыми площадями. Кажется, что доступ к воде там перекрыт чередой ресторанов, но, тем не менее, попасть к морю, ничего ни у кого не покупая, все же можно. Другое дело, что Варна это крупный порт со всеми вытекающими. А можно отдохнуть и в небольших казино. Но о них я лучше расскажу, когда доберёмся в Румынию. Вот там круто шпилят…евреи, которым религия на Родине играть запрещает. Освежиться можно и водой из фонтанов для питья. Говорят, потом все нормально. Но лично я не пробовал. Мы же погуляли, я приценился к паре-тройке вещей, дошли до гигантского и самого высокого в Варне отеля «Черно море» (там торговая зона, собственно, и заканчивается) и решили, что пора ужевозвращаться домой. На продуктовом базарчике я привычно цапанул виноград, дыньку, сливы, помидоры, желтую черешню, инжир и…увидел расширенные от ужаса глаза норвежца. — Ты, что, собираешься вот это все съесть сейчас? — заколотился Олаф. — Почему — сейчас? — зашуршал я пакетами, пытаясь их оптимизировать и ничего не передавить. — Я в номере в холодильнике все обустрою, на несколько дней должно хватить. — Нельзя! В холодильнике можно держать только тот платный набор, который тебе выдали, — заистерил норвежец. — В правилах четко написано: технику можно использовать исключительно по назначению! — Естественно, Олаф, я ж не ботинки там собираюсь хранить, и не в футбол играть. Я просто положу туда фрукты и овощи. — Говорю тебе, нельзя! — переклинило «компаньона». — Они могут прийти с проверками в любое время! И на входе тебя в гостиницу не пустят! — А ты что, пробовал? Что ты хочешь сказать, что меня на входе обыщут и разденут догола? — Нет, но правила… — Да прекрати ты уже. Никто ничего не отнимет, так часто пугают туристов. Обыскивать меня имеют право только полицейские. Так же, как и требовать предъявить личные вещи. Это общенародная юридическая практика. Чтобы Олаф успокоился, я на том же базарчике, но уже в его сувенирной части купил кожаный рюкзак, сложил провизию туда. Потом, как по наитию, я схватил какой-то парфюм, и мы потопали к остановке. А в автобусе все-таки не удержался и поинтересовался: — Олаф, вот к тебе что, реально с проверкой холодильника приходили? — Да, три раза, — снова разнервничался норвежец. — Ну, а если сказать, что ты в этот момент сильно занят, и все быстро переложить? — В смысле — занят? — озадачился Олаф. — Ну, йе, да хоть на горшке сидишь! А процесс он такой…интимный. Вот приспичило - ни раньше, ни позже. — Мне как-то даже в голову такое не приходило, — отвисла челюсть у Олафа. Фрукты и овощи я через «контрольный пункт», конечно, пронес. Но один немец в кресле вдруг начал настороженно принюхиваться. Ароматизировать воздух дыня теоретически могла. Я выхватил парфюм, облился им с головы до ног, и от меня временно отстали. И очень хочу верить, что стуканул в итоге тот дойч, а не Олаф. Потому что в районе обеда ко мне и вправду пришли с проверкой «тумбочки»: — Nummer überprüfen! — 10 minutes! I am jerking off (Десять минут. Я дрочу), — злобно прошипел я, раз уж тут все так раскрепощено рассуждают о сексе, и рванул к холодильнику. *** Утром в Ретимно солнце сияло так, что я обрадовался: наверное, этот день обойдется без дождя. После завтрака с дакосом (критская версия брускетты), мне удалось уговорить мать выбраться в Ханью. — Мам, мы в одиннадцать выдвинемся. Ты же сама говорила, мне надо дышать теплым воздухом, — вымаливал я. — День отличный просто. А там тенек где-нибудь найдем, в кафе, как люди, на набережной посидим. А-то я скоро уже озверею от ничегонеделания! У меня мозг не привык так долго простаивать без информации! — Хорошо, — вымучено кивнула родительница. — Только никаких больше загораний. Наденешь что-нибудь с длинным рукавом, джинсы поплотнее. — Да я уже готов хоть зимний пуховик на себя натянуть, только бы из номера выбраться! Могу, как и твоя любимая Анжелика, в любые гаремные тряпки обмотаться. Как эта хрень-то на морду на востоке называется? — А Анжелика- то тут причем? Анжелику из романов пары Симоны Шанжё и Всеволода Голубинова я упомянул не случайно. Мать этими книгами еще в советские времена зачитывалась, а я же, как все подростки выискивал «клубничку». Считается, что те действия романа, где знатную француженку продают султану в гарем, «происходили» именно на Крите. На острове был в свое время крупнейшей невольничий рынок в этом регионе. Об этом я узнал еще в свой первый визит. И хотя таких рынков на Средиземном море было много, именно критский славился особо экзотическими штучками. Сюда приезжали, так сказать, самые утонченные и пресыщенные «гурманы» из владельцев гаремов. Так вышло, что в тот первый раз я оказался на Крите раньше, чем познакомился с Италией, и моей бесконечной любовью - Венецией. Но на греческом острове я услышал тогда о существовании в Ханье Венецианской набережной. Она меня подкупила своим очарованием и яркостью красок. После чего попасть в Италию уже стало идеей «фикс». Запали мне в душу и узенькие улочки в Старом городе Ханьи, где иногда из переплетения растительности, особенностей плотной застройки, навесов, балконов, не было даже видно неба, однако все такие «магистрали» неизменно вели к морю. Часто ржал я над забавными объявлениями на английском, то и дело встречающихся в Ханье на английском: «Когда я умру, похороните меня под этим пабом. Тогда мой муж будет навещать меня семь дней в неделю», «На прошлой неделе я убирался дома, и здесь стоял идеальный порядок. Очень жаль, что вы этого не застали». О менталитете именно критян я тоже еще расскажу. Принято считать, что все греки примерно одинаковы. Поверьте, это совсем не так. У всех есть свои фишки. Ну а кроме того, что на Крите был крупнейший невольничий рынок, жили здесь и самые суровые и жестокие на Элладе пираты. Считается, что вообще критяне самые «сурьезные» товарищи из греков. Вот только, други, не пугайтесь. Речь не идет о современной преступности. Ее здесь практически нет. И не из-за того, что жители Крита такие законопослушные. Совершить преступление самому критянину морально не в падлу, но будет большой «ай-ай», когда вся многочисленная родня об этом узнает. А это обязательно случится. Один опозорит многих. Поэтому если преступления и есть, «то только высоко в горах, и совсем не в нашем районе». Попробовали мы в той первой поездке и забавное блюдо «чтаподи». Это мой бесконечно любимый осьминог, но не жаренный или маринованный, а тушеный в красном вине с помидорами. Блюдо подают с орегано и кусочками домашнего хлеба. Сидели мы в домашней таверне с видом на Египетский (или Венецианский) маяк, главную достопримечательность города. Налюбовались мы и живыми рыбинами на самой Венецианской набережной. Они плещутся в воде у скамеек, где удобно присесть и полюбоваться тем, что тебя окружает. Все эти воспоминания я и хотел воспроизвести в памяти, чтобы хоть как-то развеять эмоции от «заточения». До входа в Старый город мы доехали где-то минут за сорок. Солнце все набирало силу и уже заметно припекало. Мы побродили по улочкам, и вдруг я увидел вот эти ларьки, где делают сок. Причем название некоторых фруктов и овощей я вообще не знал. — I'll have some pomegranate juice (Мне гранатовый сок, пожалуйста), — оповестил я продавца. -Maybe a double and a discount of two euros? (Может быть, двойной, и скидка в два евро?), — осклабились мне в ответ. Сделку я счел для себя отличной, одна порция стоила 3 евро, у меня выходило в итоге 4, покивал, и тут мать меня на что-то отвлекла. То есть, как делали этот «пользительный нектар» я в итоге не увидел, а лучше бы глянул. Пить хотелось очень, гранаты были прохладными, только что из холодильника, маменьке я об этом не сказал, потому дул сок большими, жадными глотками. Хотя и чувствовал, что жидкость какая-то очень концентрированная. Плохеть мне начало где-то минут через десять. Башка реально закружилась, меня бросило в дикий жар и закренило по сторонам, как если я залпом выжрал пол-литра водки. Начали вдруг «давить» и сами узкие улочки, из которых внезапно куда-то подевался весь воздух. Сфокусировавшись и сжав волю в кулак, я рассмотрел, где на горизонте имеется хоть какой-то просвет. Рванул туда, расстегивая пуговицы на рубашке. — Слава, ты куда? — проорала мать с спину. Я ответом ее не удостоил, потому как сок уже подступал обратно из желудка к глотке. — Да куда же ты несешься, как сумасшедший, — продолжала задавать вопросы мать, когда мы пролетели второй квартал. Теперь сок уже был во рту и продолжал стремительно отвоевывать себе свободу. -Да остановись ты! Объясни толком, что происходит! Я как раз долетел до урны, сделал своё чёрное дело, и обвалился рядом на грязный парапет. — Воды купи обычной! Быстро, если не хочешь меня за шкирку в номер волочь! — Тебе, что, плохо? Тепловой удар? — дошло до матери. — Нет, всё просто замечательно! Люди всегда блюют, когда им исключительно хорошо, — снова схамил я, ощущая стремительно поднимающийся с низов новый виток борьбы греческого сока за свободу. — Мама, отвернись пожалуйста! Мне очень неудобно, но меня сейчас снова вывернет. На самом же деле случилось опять всё и сразу: тепловой удар от одежды и солнца, и сомнительный напиток, который я выдул в детском стиле «а ты налей и отойди». Как делают этот гранатовый сок, я потом неоднократно видел. Дело в том, что плод бросают в выжималку, естественно, не чистя от корок и перегородок. Вот они и произвели на меня такой мощный эффект. Луженые желудки греков и тех соотечественников, кто живёт там давно, к таким вещам уже приучены. Наши же «сходят с ума», когда вместо привычного порошкового суррогата получают экологически чистый продукт. Не советую в Греции пробовать и ананасовый сок. От него, как и от этих плодов, слизистую рта начисто сжигает. Что же я в Ханье сделал неправильно? Перекушал опять солнца и экзотического продукта, который мне знаком не был. С матерью мы отсиделись на городском пляже в тени зонта, теплообмен вроде бы вернулся в норму, и я пошел попробовать ногами воду. Вот только там мне очень не понравились острые камни на дне, о которых легко было порезать ноги. Предельно аккуратно выходящая на берег женщина худшие опасения подтвердила: травмы здесь часто случаются. «Не знаю как вы, Святослав Батькович, но лично я сюда не полезу», — хмыкнул внутренний голос. Отвечая на все имеющиеся вопросы, други, констатирую: Ханья — очень красивый и уютный город, но с пляжами там конкретная, совсем не европейская *опа. А когда я окончательно пришел в себя, то посидели мы и в ресторанчике на набережной. Там меня привлек суп с забавным названием «какавья». Выяснилось, что это что-то типа нашей ухи, хотя и звучит сомнительно. Суп в итоге я умел на скорости электровеника, а потом просто блаженно сидел с сигаретой и бокалом вина, наблюдая за морем и еще не зная, какой сюрприз меня ждет вечером в гостинице. Есть такое понятие: поцелуй по-французски. А есть и п*здец по-английски.