Мой Болгакрит и Критаболг

На заткнувшегося наконец-то Олафа я оловянно пялился еще минут десять, а мозг в это время лихорадочно работал и выдавал совершенно шедевральные умозаключения, одно за другим. Три ключевые из них сводились к следующему. Во — первых, постояльцы этажей под нами, над нами и на нашем собственном сейчас с замиранием сердца тревожно прислушиваются к происходящему в номере, что, в свою очередь, означало невозможность получасовой лайтовой звукоимитации в виде прыжков на койке и искусственных стонов — не проканает, всё должно быть максимально натурально. Во-вторых, гиперответственный персонал отеля тоже потом захочет удостовериться во всех смыслах, что «усё было». Тут дело могло дойти как до проверки белья в ультрафиолете на предмет вещественных доказательств, так и до очередного рейда по вёдрам и тумбочкам. И, кроме того, меня очень сильно беспокоил этот хренов веник Олафа – цветы, которые, по опыту всей моей предыдущей жизни, скандинавы никогда не дарили просто так, что свидетельствовало о самом серьезном настрое норвежца и его стопроцентной уверенности, что таки «усё будет». Вкупе три этих ключевых умозаключения приводили нас к очевидному следующему: дрочкой, по крайней мере, заняться точно придётся. И я рявкнул: — Давай! — Чего давать? — опешил Олаф, уже впавший во временный ступор на фоне моего длительного молчания. — Целуй, говорю! — Как? — Каком кверху. Как обычно! Ну, как нормальные люди целуются?! — прорычал я и, наверное от ужаса, зачем-то закрыл глаза. Растерявший весь свой предыдущий огненный запал, норвежец подлетел ко мне, судя по ощущениям — на крыльях любви, по-пионерски чмокнул в щеку, сделал быстрый контрольный в середину губ и снова метнулся в противоположный конец комнаты. — Прости, ты как-то по-идиотски выглядишь с закрытыми глазами, — пролепетал он. — Я думал, всё проще выйдет. — Идиотизм — это то, что сейчас с нами происходит, — разлепил глаза я. — Такс. Давай тогда для начала тяпнем по шампусику, и возьмёмся за руки, что ли? Может, так дело проще пойдет… -Давай, — затравленно покивал Олаф, — Слав, Слава! Что ты дела…!!! Вопль норвежца заглушил громкий хлопок пробки о потолок. В номере сверху повисла напряжённая тишина, зато соседи снизу забегали и заорали. Шампанское я не открывал давненько и, возможно, несколько перестарался с визуальными и акустическими эффектами. — Что? Я просто шампанское открыл, по-русски, — выставился я на влетевшую в номер болгарку-управляющую, как будто целенаправленно дежурившую под дверями, с ключ-картой наперехват. — А вот Вы не могли бы не врываться в неподходящий момент?! Вдруг мы уже того! В койке, как вы все и хотели? Девица недовольно фыркнула, но под дикий ржач, внезапно напавший на Олафа, всё же вымелась из номера. — Прости, — всхлипнул норвежец, усмеявшийся до слез, — представил, как немцы завтра друг другу будут пересказывать, что у русского в номере перед сексом еще и стреляли. Как по классике! Кстати, у тебя течет… -Бл*ть, — взвыл я, соображая, что шампанское продолжает фонтанировать из бутылки, прямиком на чистенькие футболку и шорты. — Соррян, мне в ванну надо, замыть и переодеться, чтоб потом не воняло. То ли алкоголь всё-таки недостаточно охладился, то ли я действительно перестарался с гусарскими замашками… В ванной комнате я стянул с себя шмотки, отправил их в раковину, оставшись в трусах. Но в этот момент дурниной заорал мобильник, с настроенным в отпуске особым рингтоном на начальство, которое старалось тревожить меня на отдыхе в исключительных случаях. А это, по ходу, был один из них. — На связи, — проорал я, наблюдая за тем, как норвежец, которому пока нечем заняться, начал заинтересованно поглядывать на мой распахнутый комп. Доброе начальство по полной грузило меня серьёзной проблемой, но не по теме нашей истории, и об Олафе на какое-то время я вообще полностью забыл, интенсивно пытаясь что-то дистанционно порешать. А норвежец до компьютера и того, что я смотрел в разгар огонька, всё-таки добрался и продемонстрировал явный технический кретинизм в обращении с навороченными наушниками: в середине моей деловой беседы в комнату полились громкие недвусмысленные стоны и вздохи. На том конце трубки удивлённо примолкли. — Извините, я сейчас, соседи телевизор смотрят громко, — и я, в чём был, галопом рванул на балкон, заканчивать аудиоконференцию. По возвращению в комнату я застал Олафа уже в своей постели, в одних трусах со стаканом виски в руке. — Жарко тут у тебя, — сбился на фальцет от неожиданности норвежец. — А ты откуда этот сериал надыбал? — Эээ… — покосился я на единственную деталь одежды Олафа. — Вижу…что жарко. Видел я вполне себе отчетливо, что подобные голубые огоньки имеют очевидные последствия не только для меня. Но и для новичков, на которых такие киносеансы оказывают ещё большее воздействие. Норвежец вслед за мной перевел взгляд на собственный пах. — Слушай, я понимаю, что звучит по-идиотски. Но сегодня всё как-то по-идиотски. И, наверное, тебе сто раз этот вопрос задавали. А там всё… тоже такое же? Ярко — рыжее? — проблеял я. С такими откровенными рыжиками мне спать ещё не приходилось. И, в отличие от многих фориков, норвежец старательно подмышки брил и не игнорил дезодорант, что тоже было приятной неожиданностью. Олаф приглашающе стянул трусы, действительно подтверждая кретинизм моего вопроса. Я хлебанул виски из второго стакана, предусмотрительно наполненного, и набросился на норвежца. Кадры с экрана явно начали воплощаться в жизнь. В процессе освоения койки, предназначенной для одного, и то не слишком габаритного человека, мы вдвоём несколько раз с неё наворачивались. После чего решили переместиться с одеялом и подушками на пол и окружающие нас горизонтальные поверхности, чтобы окончательно не переломаться. — Жесть, — выдохнул Олаф, целуя меня в шею и пытаясь почему-то привалить спиной к узкому простенку между холодильником и небольшим шкафом. Хотя как раз стен-то в номере и хватало… — Не туда, левее, не войду, слишком узко, — голосил я, стараясь закрепиться ногами за ягодицы норвежца. — Вообще-то я собирался это сейчас сделать. Может, холодильник? — Нах*р, сломаем или уроним ещё! — Да он к полу привинчен! — Еб*ть, так вот зачем они это сделали! — осенило меня. — Эврика, Олаф, ванна! — С акустикой, как в громкоговорителе? — напрягся норвежец, пытаясь пристроить себя тумбочку, а меня — на себя. — Согласен. Олаф, Олаф, тебя кренит! Давай, всё-таки на пол… Он — самое надежное, из того, что здесь есть! Камасутру, с технологическими перерывами на обработку синяков и боевых ранений в ограниченных условиях моей комнаты, мы осваивали аж до четырёх ночи. После чего замертво отрубились, в том числе, благодаря полностью приконченной бутылки виски, естественно, только в целях анестезии. Моё тело выглядело так, как будто мы занимались не сексом, а жёстким спаррингом на боксерском ринге. Олаф смотрелся не лучше. — Всё-таки надо было воспользоваться их люксом для молодоженов. Они предлагали его, если ты подумаешь о том, чтобы съехать хотя бы на пару дней раньше. Немцы изнемогают от тебя, — пробурчал норвежец, пытаясь пристроиться получше на полу и заснуть. — Они готовы заплатить. — А уж я-то как от них изнемог! — вполне искренне поделился я. — Вот только съехать-то куда? Но норвежец уже бодро похрапывал. На автопилоте перед сном я нашел табличку «Do not disturb», вышел с ней в коридор, чтобы водрузить на дверь, и столкнулся с многочисленными овациями дойчей, по ходу, тоже устроивших боевое дежурство, как и болгарка. Один из них, протянув мне бутылку с шампанским и полотенце, издал горлом звук, напоминающий «шпок». По просьбам благодарных зрителей я «шпокнул» на бис. Вышло, конечно, не так стремительно и эффектно, как в прошлый раз, но немцы всё равно остались под впечатлением. Утром я проснулся с лёгким похмельем, Олаф — с тяжёлым, так что минералка пошла на ура. В этом прагматичные дойчи оказались правы. — А может, не пойдем сегодня на завтрак? — прохрипел норвежец.- Голова какая-то тяжёлая после вчерашнего. Да и тело всё ломит. Хуже, чем после первой тренировки. — И это ТЫ мне предлагаешь? — тут отвалилась челюсть уже у меня. — Хотя я только «за». Слушай, а что ты вчера говорил насчёт идеи съехать пораньше? За что они готовы заплатить? — Не помню, извини, — воровато отвёл глаза норвежец. До одиннадцати мы приходили в себя и принимали душ, потом отправились хотя бы ополоснуться в море. После купания Олаф опять меня капитально огорошил — такого от педантичного и законопослушного скандинава я совсем не ждал. И даже сам уже гордо осознал собственное дурное влияние. — А как бы нам так сделать, чтобы сегодня не пойти на спорт? — выдал Олаф, отвернувшись от меня и слишком уж старательно встряхивая песок с подстилок. — Сириосли? — аж присвистнул я. — Хотя есть один вариант… Ты как к яблочному соку относишься? — Гадость из детства, — скривился Олаф, — а он-то нам как поможет? — Ну, ты же знаешь, что бассейном нельзя пользоваться после употребления алкоголя. Так в их правилах формально написано. Хотя все они там бухают направо и налево. — Нет, сегодня я пить больше не хочу! — простонал норвежец. — Разве, только пиво и вечером! — Вот и не будем. Но усядемся у меня на балконе со стаканами яблочного сока. Никто от вискаря не отличит. И сделаем так, чтобы все это заметили. — Это как? — Да не боись, все сам устрою. Трюк с яблочным соком в роли виски я и сам несколько раз проделывал в барах, когда нельзя было терять бдительность, а важные переговоры находились на начальной стадии. Просто договаривался заранее с официантом. В России это реально работало, но кто бы мог вообразить, к каким последствиям такой невинный розыгрыш приведет в отеле для немцев в Болгарии… — И ещё. Ну это… Мне понравилось! Может, повторим по нормальному? — залился краской норвежец. — Только без синяков и не в твоём экстремальном номере! — А у тебя какой-то другой? — напрягся я. — Ну, у меня по крайней мере, койка двуспальная! — гордо выдал норвежец. — А тогда какого х*я мы так трахались у меня?! — Все посчитали, что так тебе будет психологически комфортнее. В обеденное время, когда Олаф отчалил к себе, мне вновь позвонила гид по отелю. — Здравствуйте, Святослав, я очень переживаю. У вас всё в порядке? Дело в том, что, насколько я поняла ситуацию, вы были вынуждены столкнуться со …специфическими услугами, предлагаемыми данной европейской сетью своим клиентам, и могущими показаться оскорбительными для менталитета россиян, — протараторила явно заученную речь женщина. — Мне искренне жаль, что так вышло, но, возможно, это повод вернуться к разговору о переезде в другой отель, той же звёздности? За счёт нашего туроператора? Тем временем в дверь уже кто-то интенсивно наяривал. *** В постели я проворочался полночи, и сна не было ни в одном глазу. Всё из-за того, что днём просидел в номере, ни черта не делал и мало дышал свежим воздухом, кроме как во время вылазок на балкон. У меня из головы не шло, как так получилось, что этот отпуск превратился в «изгавдос», причем полный, ведь планировалось все совсем по-другому, и от Крита я всегда был в восторге. Умом я понимал, что процентов на шестьдесят во всех неприятностях виновата моя болезнь, именно она заставляет теперь всё воспринимать в негативном ключе. Но оставались ещё сорок процентов, приходящихся на прямо-таки нереальную для Греции, по-питерски дождливую погоду, и бл* дские «горные хребты» в море, вкупе с не менее заподлючими ежами. Пока ворочался, думал и о том, готов ли я в принципе ещё раз заняться поползновениями и перемещениями по этим камням, пусть и ради приятной и чистой водички. Точно такая же чудная вода была в Херсониссосе, но без всяких сопутствующих заморочек. Про то, что три раза я купался там при луне, я уже начинал рассказывать. Тогда это было вполне реально и в кайф. Здесь же, в воду ночью, после обретённых с потом и кровью знаний, я бы не полез ни за какие коврижки, это уж точно. Мое первое критское лунное купание, иначе как хохмой, назвать нельзя. Это была вечеринка в отеле с коктейлями. Все вокруг много пили, ржали, кто-то рядом с нашим столиком, не по особой трезвости, расплескал свой напиток, и по ходу не один. И, как всегда, греки не особо торопились с уборкой. Вообще с обеспечением хозяйственно — бытовых необходимостей, выполняемых работниками — мужчинами, именно на Крите всегда было хуже, чем даже в среднем по Греции. Но о причинах чуть позже. В текущий же момент времени, официант Васёк как раз транспортировал кому-то новую порцию выпивки, а наша компашка, включая молодожёнов, расположилась в стратегически выгодном месте — как раз у бассейна. Подошла моя очередь произносить речь в честь невесты и жениха. Чтобы обозначить торжественность момента и привлечь внимание, я встал и вышел из-за стола. Уже приготовился толкнуть импровизированный спич о том, какие здесь все сегодня молодые, красивые и счастливые, и хочется, чтобы так было всегда, и чтобы лето не кончалось, и чтоб оно за нами мчалось, и бла-бла-бла… Стандартный, в общем, набор приятностей, выпускаемый в эфир под то, как народ расслабляется и отходит от прошлых свадебных хлопот на Родине. Я уже открыл было рот, как вдруг с Васьком что-то произошло: он сменил направление, и ускоряясь, понёсся прямо на меня, с буквально выпученными глазами, пытаясь на ходу ещё как-то балансировать, чтобы не упустить полные бокалы. Глаза у обоих округлялись все больше. От шока я прирос к месту, а Васёк все ускорялся, к трём сотням километров по встречной. Вот всё, что я успел проорать до момента столкновения: — Fuck, throw the tray! You'll crash both of us! (Мать твою, поднос бросай, обоих угробишь)! Поднос просвистел куда-то в сторону молодожёнов, предусмотрительно нырнувших под стол, благо, сказалась российская выучка. Зато чуть дальше раздались возмущённые вопли на английском, а мы оказались прямиком в бассейне. Разумеется, в одежде. — Sorry, I slipped, someone spilled a cocktail there. (Извините, я поскользнулся, кто-то здесь разлил коктейль), — клацнул зубами Васёк под моим взглядом, который я метнул, как помирающая зажигалка — последние искры. Учитывая то, что я был в бассейне — последней искрой можно было закоротить. Насмерть. К молодоженам я, как уже пояснил, относился очень хорошо, было видно, что эти мужчина и женщина искренне любят друг друга, и мне точно не хотелось, чтобы наши милые посиделки обернулись такой клоунадой. — I see it, Vasya. How to get out of here? (Вижу. Как отсюда выбраться?)- рявкнул я. На бассейн в Херсониссосе я ранее просто тупо не глядел, настолько хорошее там было море. Потому и не знал даже, где лестница наверх. — There, I am so sorry, sir, (Там, мне очень жаль сэр), — проблеял Васик и еще сильнее вцепился в меня. — What's the fuck is going on (Какого х*я происходит)? — попытался я отлепить я от себя официанта. — Sir, I cant swim (Сэр, я не умею плавать)! — What???? (Что?) Я вытолкал из бассейна тушку первого в моей жизни грека, не умеющего плавать (итальянца — пожалуйста, испанца — да, боже мой, но не жителя же Эллады, я умоляю!), выметнул на бортик тушку собственную, попытался, как мог, отжать одежду, и радикально переменил концепцию тоста. — Ну, что ж, как вы видите, никто и никогда, бл*дь, не сможет уберечь вас от ситуаций, полных внезапного и непредсказуемого идиотизма! Желаю, чтобы в вашей семейной жизни их было, как можно меньше, хотя полностью этого и не избежать! Тост зашёл всем и был признан лучшим за вечер. Потому что у молодожёнов в анамнезе тоже была дивная ситуация, после которой они едва не расстались: пьяный до разноцветных соплей начальник будущей невесты перепутал её со своим любовником и отправил смс-ку, в которой подробно описал, что и как хочет сделать с «малышом». Потенциальный жених послание женщине перехватил. Произошёл дикий скандал. И, естественно, никто эту бл*дскую смс-ку не удосужился прочесть до конца. Положение спасла она — вечный персонаж анекдотов в России, предполагаемая теща. — Андрей Васильевич, вы извините, что я лезу в ваши отношения с моей дочерью, но вон там, в конце текста говорится: «но больше всего, малыш, я хочу приласкать твой член, чтобы он стал мокрым и скользил по моему животу, когда я буду тебя трахать». Повисла арбитражная пауза. Второй раз мы купались при Луне как раз в этой компании. А третий –выдался вот с этим Васей, упросившим обучить его хотя бы элементарно держаться на воде, под покровом ночи, в бассейне. Позориться при дневном свете он ни в коем случае не хотел. Свое неумение плавать Вася объяснил тем, что не никак и никогда не уложится в мозгах у россиянина, по крайней мере, из моего поколения: в детстве матери маленького критянина Васи, (как мы, други, помним, жителей этого дивного острова называют именно так), предсказали, что тот утонет в море! Ну, чем закончилось в моем номере наше маленькое обучение, догадаться нетрудно. Вот эти мысли, почему было так хорошо раньше, и стало так гадко сейчас, спать и не давали… Утром я проснулся ещё больше разбитым. Хорошо хоть, на завтрак владельцы отеля завалили нас фруктами, которые стояли на отдельном столе в корзинах из фигурно разрезанных арбузов и дынь. После завтрака мы снова предприняли попытку прорваться на море. Но там вообще царил какой-то кромешный ад. Такие волны в Греции я видел впервые в жизни: с меня ростом, ревущие, лихо закручивающиеся в огромные воронки у самого берега. Возможно, это было как раз из-за плит в воде. На берегу было не лучше: песок был повсюду, и норовил куда-нибудь попасть, лучше — в глаза и рот. — Морюшко, ты что вдруг Балтийским-то решило заделаться? — выдохнула недоуменно мать. В тот день солнца не было видно практически до самого ужина. Да и когда появилось, то посветило как то уж совсем мельком. Короче, это был самый неудачный из всех дней на Крите в эту поездку. Представляете впечатления туристов, которые в тот день заселялись в отель и видели эту жуть на море?