Моль

Сначала было столкновение. М. спокойно стоял в лифте и размышлял о возможных премиях и уж точных санкциях для отличившихся сотрудников в честь приближающегося конца сложного проекта. Паша же, раскрасневшийся и со взъерошенными, взмокшими у корней волосами, бежал через весь холл, спеша успеть в закрывающиеся двери лифта. У Паши был развязан шнурок и присутствовала врожденная и неизлечимая кривобокость, криворукость и кривоногость. У М. было все прекрасно, но рядом с ним была уставшая за последние месяцы секретарша Надя, которая забыла нажать на кнопку, ускоряющую закрытие раздвижных дверей. Встречу их в эту минуту было не миновать. Это была судьба. Паша вбежал в лифт с разбега и, наступив в последний момент на развязанный шнурок, сразу же завалился вперед (запомните, не завязанные шнурки рано или поздно, но станут причиной Вашего не элегантного пируэта в пространстве!) Оступился хорошо, основательно, с предшествующим ускорением, и полетел, с широко раскрытыми глазами и махающими руками, на невероятно высокого мужчину. Уткнулся своим деревенским курносым носом в полосатый костюм, вдохнул судорожно приятный аромат мужского одеколона с сильной груди и услышал испуганный женский полувздох-полукрик откуда-то слева. Ойкнул, отшатнулся, сделал пару шагов назад, выравнивая равновесие, а потом стал усиленно кланяться и просить прощения, придерживая в руках пухлый пакет посылки. В процессе очередного такого сгибания он и замер. Черные остроносые туфли какого-то нереально большого размера поразили его. До этого момента Паша думал, что врезался в мужчину. — Простите еще раз, — он удивленно поднял глаза и ошарашенно раскрыл рот. «Моль», — презрительно подумал М; «Жесть», — подумал Паша. Напротив него возвышался двухметровый мужчина с алыми губами и удивительно утонченными и одновременно мужественными чертами лица, и, к удивлению Паши, помада их совсем не портила. Паша замолк и смутился. Как поступать в такой ситуации, он не знал, а сделать вид, что ничуть не удивился, уже было нельзя. Когда в него влетело что-то бледное и твердое — первой мыслью было навалять нерасторопному болвану по полной. Но, когда это нечто отшатнулось и стало усиленно раскланиваться на манер японских болванчиков, гнев пропал. Это было даже забавно. Пацан явно переедал аниме, задротное поколение. М. скосил взгляд на секретаршу и, выдохнув, оглядел пиджак, поправил лацканы и перевел взгляд, уже когда двери за спиной пацана, наконец, закрылись. — Курьер? — Уху, — заправляя несуществующую прядь за ухо, подтвердил Паша. М. глянул на панель. — В «М. дизайн»? — Да. — Я директор. — «М. дизайна»? М. сморщился, словно откусил кислого фрукта, и, махнув невнятно рукой в сторону Паши, вернулся к прерванным размышлениям. Паша же поняв без слов, что разочаровал тупым уточнением директора, и, смутившись, повернулся лицом к дверям. — Вам бы шнурки завязать, — все еще немного дрожащий голос секретарши заставил покраснеть Пашу пуще прежнего. Он неповоротливо присел и желаябыстрее исчезнуть из этого треклятого здания, последовал совету.

***

— ЧТО. ЭТО. ТАКОЕ. — Максим Мельхиорович, тут должны были быть документы из Министерства культуры, контракт с Исидой, а также финансовые из банка и подготовленные договоры с оркестрами. М. прикрыл глаза и попробовал досчитать до десяти, остановился он на трех. — То, что здесь должны быть другие документы, я прекрасно знаю. Я спрашиваю, что ЭТО такое и почему оно здесь. — Послушайте, наверное, это недоразумение. — Где документы, вашу мать. Я что должен комиссии из Третьяковки показать? — Мы найдем, нужно всего пару часов, это… Смотрите, это другая компания, может, может… Гоша перебрал документы, а потом кинулся вон из кабинета, всего на пару минут. Ворвался он, преисполненный счастья и держа в руках курьерский конверт с прилипшей жвачкой и следом кофе. — Курьер! Курьер перепутал! Максим Мельхиорович, вы помните, сегодня вы поменял… — ТЫ чего лыбишься? «СКОТ», мысленно добавил М. грозно приподнимаясь с кресла, и легкая радость мигом потухла на лице подчиненного. — Гоша, мне что, бл*дь, показывать комиссии. Напомню, что за аренду залов в Третьяковке мы два года дрались, а этот сранный контракт, который какого-то хера проебал ваш курьер, так вообще три года согласовывали, и именно из-за согласия Третьяковки предоставить зал нам он и достался. Скажи мне, Гош, какого хрена пакет документов для ТРЕТЬКОВКИ в последний день приносит курьер. ПОЧЕМУ, ТВОЮ МАТЬ, ОН НЕ В СЕЙФЕ МОЕМ И НЕ РАЗМНОЖЕН НА КОПИИ И НЕ ЛЕЖИТ В КАЖДОМ КОМПЬЮТЕРЕ КОМПАНИИ, ОБЛАКЕ, НА ПОЧТЕ И В КРАСНОМ УГЛУ ТВОЕЙ БАБКИ? М. не орал, но каждое чеканное слово свинцовой пулей влетало в нежное и любящее начальника сердце подчиненного. — Но вы же знаете менеджера Исиды, она же вообще долго согласовать его не могла, и условия свои, а еще сумму вечно меняла, мы для банка. — ДОКУМЕНТЫ. — Маша уже звонит в компанию, но пока никто трубку не берет, нашли адрес, отправили туда на такси их документы и нашего стажера на всякий случай.

***

1. Паша перепутал не два пакета, а три. 2. У компании «Шурупы и колбы», куда поехал встревоженный стажер, были документ не М. дизайна, а третьей, не относящейся к делу компании. 3. Потерянная посылка к пяти часам вечера была найдена, но к этому времени она не представляла никакого интереса, ибо встреча с представителями Третьяковки была провалена и три дня в июле были «нагло сворованы», как выразился М., «ушлым цыганом Гроссманом». Гроссман цыганом не был, но М. осуждал антисемитизм. 4. Тормазнутый менеджер Исиды оказался очень проворным, и уже через час после получения М. отказа на аренду явился в офис и потребовал неустойку. 5. Босс Паши, услышав сумму убытка, впервые в жизни познал, что такое мерцательная аритмия. — Я… М. сидел в кресле и спокойно пил кофе. Терять уже было нечего: да — хреново, да — никаких премий. Хотя все же не хорошо, кого-то надо премировать. Проект был важный, потери неприятны, но это не критично. «М. дизайн» выплывет, а деньги за расторгнутый контракт выплатит Исиде курьерская служба. — Поймите, я всего год на рынке. М. не отреагировал. — Я не смогу заплатить. М. откинул волосы и облокотился на стул, прикрыв глаза. Наступила сладкая тишина, М. устал. — От меня вы чего хотите? — Что? — Зачем пришли, что хотите? — Но… но вы же требуете возмещение ущерба. — Верно. А вы здесь зачем? Борис Тимофеевич немного опешил и захлопал своими некрасивыми водянистыми глазами, М. отвернулся. Ему и так сегодня пришлось отказаться от многих приятных и запланированных вещей, например, он хотел сразу после удачно прошедшей встречи отправить пригласительное на показ Гроссману, оно лежало в верхнем ящике его стола уже больше года. Теперь же ему хотели предоставить возможность лицезреть полного, некрасиво лысеющего, отвратно одевающегося мужчину средних лет. Гадство, а не день. — Это же из моих денег же. — А я тут при чем? — Но как же. — Вы хотите, чтобы я свою компанию обанкротил, лишил рабочих мест тысячу сотрудников, потому что вы меня попросили? Двадцать тысяч долларов компанию не обанкротило бы, даже с учетом потери наиважнейшего клиента за всю их историю работы, «М. дизайн» имел достаточное количество текущих заказов, и клиенты приходили постоянно. Но позволить вставлять палки в колеса его прекрасной рабочей машины, а потом еще просить о помощи — подобное вопиющее нахальство М. стерпеть не мог. — Нет, нет, что вы. — Что-то другое хотите? — Эм. Телефон директора «Цветок лотоса» зазвонил стандартной и скучной трелью. Он встрепенулся, вопросительно-уничижительно глянул на «размалеванного пидараса» (именно так внутри себя он решил именовать Максима Мельхиоровича) и, получив равнодушный кивок, переместился к углу кабинета. Звонок был важный, звонил брат и по совместительству юрист. Ответить было надо, может, лазейку какую нашел, но и уходить Борис Тимофеевич из кабинета не желал, поди, не пустят потом еще. — Да? На той стороне раздалось радостное восклицание, и Борис Тимофеевич предусмотрительно поубавил звук. — Борька, живем! Радость-то какая. Не поверишь, я просто гений! Сердце короля маленькой курьерской службы радостно встрепенулось в груди. — Ты главное не злись, в итоге все на руку вышло. Ты просил договоры подготовить год назад для сотрудников и клиентов, а у меня подготовка к охоте полным ходом тогда шла, палатки, билеты, да и Лариска беременная была, ныла все, что времени мало, ну я его с инета и скачал тогда, не было времени возиться, сам понимаешь. Я поправил там немного, но, не особо смотрел, по итогу услугу оказывали не мы, а сотрудники, поэтому убытки полученные по вине работника сам работник в полной мере и выплачивает, в общем, деньги отдавать мальцу придётся, не нам!

***

Паша сидел в кабинете главного юриста М. дизайна — Павла Степановича. — Точно твоя подпись? — Да. — Договор не читал? Паша мотнул головой. Юрист откинулся на спинку кресла и почувствовал, что заплакал бы, если бы осталось хоть немного сил. Парня было жалко, но себя — больше. Босс был прав, они долго готовились к тому, чтобы получить возможность оформить модный показ для Исиды. Это был бы выход на новый уровень, да еще с таким размахом. Показ итальянского модельного дома, на фоне русских волшебников модерна, с оркестром самого С***. Исида потребовала, чтобы М. дизайн сотрудничала лишь с конкретными винными, ювелирными домами, с определенными плантациями цветов из Аргентины, Японии, Эквадора — и еще целая куча требований, выполнение которых не было простой задачей. Теперь все попало коту под хвост, а кот и беден еще оказался, поэтому и спросить нечего. — Решил, что делать будешь? — Я, я могу отдавать частями или кредит взять. — Нормальные банки не дадут, а те, что одобрят, процент несусветный заломят, полжизни отдавать будешь. Чаю будешь? И, не дожидаясь ответа, обратился по связи к секретарше, прося принести крепкого чаю с сахаром. Парень был белее стены и казалось в любой момент готов завалиться в обморок. — Спасибо. — Плохо? Паша кивнул и шмыгнул носом, такое добродушное отношение не могло не растрогать. В офисе своей уже бывшей компании на него орали благим матом, за уши и волосы тягали, а под конец еще и обидного пенделя прописали. — Что твой-то сказал? Дал советы какие? Паша опустил голову пониже и начал нервно пощипывать и без того истерзанную кожу рук, но красное ухо заалело пуще прежнего. — Не скажешь? — Ну, он, он сказал, что… Внесли чай, и Паша с радостью принял его, впрочем глоток не сделал. — У меня пацан примерно твоих лет. Помочь хочу, но пока ума не приложу как. Квартиры своей нет, в той, что прописан, живут твои родители с малолетними братом и сестрой, да и не стоит двухкомнатная квартира в Валдае таких уж больших денег. Паша затеребил веревочку чайного пакета. Павел Степанович вздохнул, вынул из ящика стола жестяную банку печенья и поставил на стол. — Посиди пока, да чай выпей с печеньем. Я пойду, узнаю пока. Что узнавать будет, Павел Степанович не сказал, он и сам толком не понимал, что стоит предпринять. Скорее всего, родителям парня придется таки продавать квартиру и ютиться с детьми по съёмным — выходило скверно, а еще надо было четко все изложить боссу, а что излагать, да как еще избежать гнева Максима Мельхиоровича — загадка несусветная. Максим Мельхиорович, когда узнал, что младший юрист не проверил должным образом договор с Цветком лотоса, не стал кричать, он не так часто это делал, но младший юрист уже более часа ревел в туалете и отказывался выходить. У входа в кабинет начальника его встретила секретарша Надя. Она, причитая и всхлипывая, пыталась капать что-то из стеклянной бутылочки в стакан, но видимо не выдержала, чертыхнулась и, оторвав ножницами дозатор, залила в рот прямо так. Полегчало или нет — сказать было сложно, но она заговорила. — Не ходил бы ты к нему. — Злой? Надя покрутила своей светлой головой и подняла большие голубые глаза. — Еду сказал заказать и бутылку Шато Латур купить, стажер уже поехал забирать. Петь, мы накосячили, все. На ресепшине, что не сверили адресат при получении, я, что не перепроверила, а ваши, ну ты и сам знаешь. Еще Гроссман, скотина, письмо прислал,— она кивнула на красивый конверт из дорогой бумаги с золотыми вензелями и бордовой восковой печатью — я пока боюсь относить. Стыдно. Да и страшно. Опухла, смотри, все лицо красное, а ты знаешь его, еще уволит. Павел Петрович понимающе кивнул и присел на стул рядом с Надиным столом.