Servus Amoris (Раб любви)

Прошел месяц с отъезда Хичиго, но поведение Ичиго не изменилось. Он ходил все время задумчивый и как будто отстраненный. Юноша практически ничего не ел и пару раз даже падал в обморок, доводя всех до ярости своим упрямством. Гриммджо он не отталкивал, но и особого энтузиазма к его объятиям не проявлял. А когда тот заявлялся к нему ночью, все время искал предлоги, чтобы спровадить его. То он нехорошо себя чувствует, то его родители с ними и негоже так демонстрировать им подобные вещи. Гриммджо терпел, пока мог и пока это казалось правильным, но в конце концов его терпению настал предел. Он в очередной раз зашел в спальню к Ичиго - ту самую, где когда-то приручал его, как дикого и непокорного раба - и подошел к постели, глядя на молодого человека. Ичиго сильно похудел, но это придало его чертам необычную привлекательность, как и легкая бледность. Рыжик лежал на подушках, отвернув лицо к окну и задумчиво глядя на чаек, летавших в лучах закатного солнца. - Ичи, - шепнул Гриммджо. Молодой человек вздрогнул и покосился на него, а потом снова вернулся к молчаливому созерцанию. Джагерджак наклонился и нежно поцеловал его в щеку, отведя спутанные волосы. От Ичиго хорошо пахло. К тому же они уже приличное время не занимались сексом, и Гриммджо мучительно хотел его, едва сдерживаясь при каждом отказе. Сейчас его желание ударило ему в голову. От щеки его губы прошествовали к желанным губам, и Джагерджак впился в теплый рот, о котором грезил ночами. Ичиго не отстранился, но и не ответил. Гриммджо молчаливо терзал его в страстном приступе вожделения. Он наклонился ниже и языком провел влажную полосу до шеи Ичиго, оставляя на ней засос. Юноша вздрогнул и выставил руки, отталкивая его. - В чем дело? - возмутился Гриммджо, отстранившись с полупьяным взглядом. - Я хочу тебя! - Я не в настроении, - сухо бросил Ичиго, одарив его непонятным взглядом золотых глаз. Гриммджо выпрямился, вспыхнув от возмущения. - А когда ты будешь в настроении? Когда мы поседеем и состаримся? Черт! Да что с тобой! Ты весь этот месяц и полслова мне не сказал. Ничего, кроме отказов. О постели ты слышать ничего не хочешь. Я понимаю - Хичиго уехал, тебе грустно, но это переходит всякие рамки. Я твой возлюбленный, будь ты проклят! И имею право на твое внимание. Ичиго продолжал смотреть на него непонятным взглядом, теребя воротничок полурасстегнутой рубашки. Он был так красив, что можно было кончить, только глядя на него. Но гнев хорошо отрезвлял Джагерджака. - Отлично! - вдруг выпалил он. - Прекрасно! Я найду себе кого-нибудь на ночь, а ты можешь лежать здесь и продолжать дрочить на воспоминания о ночке со своим братишкой. Гриммджо жутко блефовал. Он не желал никого, кроме Ичиго. Но ему хотелось хоть как-то расшевелить эту ледяную глыбу, в которую обернулся его страстный и пылкий возлюбленный. Джагерджак развернулся, чтобы уйти, когда на его плечо легла рука, и Ичиго обнял его сзади, прижавшись к нему. - Не уходи! - шепнул он хрипловатым и пронзительным голосом, от которого у Гриммджо побежали мурашки по телу. - Не нужно никого другого. Ты можешь заниматься любовью со мной. Джагерджак тут же развернулся и придавил Ичиго к постели своим телом, осыпая его голодными поцелуями. Он даже постанывал от нетерпения, получив наконец свой "кусок сладкого пирога". Куросаки обвил его шею руками и закрыл глаза, глухо вздыхая под его ласками. Гриммджо разорвал на нем рубашку и штаны, скользя языком по открывающейся гладкой и теплой коже. С мучительным удовольствием он потерся о тело юноши своим телом, наслаждаясь его плотным ощущением под собой. Коленом Гриммджо раздвинул бедра рыжика, быстрее стремясь к самому вожделенному призу. Его ладони скользили по подмышкам и ребрам Ичиго, по его затвердевшим соскам и плоскому животу. Он наслаждался каждым мигом. Наконец-то юноша снова доверился ему. Наконец-то он снова его желает и отвечает ему. Но Гриммджо рано радовался. Как только он попытался просунуть руку между ягодиц Ичиго, тот взбрыкнул и, оттолкнув его, выпалил, задыхаясь: - Прости, но я не могу! Юноша выскочил из-под распаленного и мало что соображающего Гриммджо и отскочил к окну. Как только Джагерджак слегка протрезвел от сексуального опьянения, то его взгляд заволокла темная дымка. - Что значит, ты не можешь? - процедил он. - Ты здоров и явно способен испытывать физическое возбуждение. Так что, черт побери, ты имеешь ввиду? Ты меня не хочешь больше? Ичиго провел ладонью по лбу, тяжело дыша, и оглянулся на него. - Я не говорил, что не хочу тебя. Я просто сказал, что сейчас не могу этим заниматься, - глухо пояснил он. - Вернись на кровать, и я тебе докажу, что ты еще как можешь, - вкрадчиво заметил Гриммджо. - Ты не мог бы оставить меня в покое? - почти раздраженно бросил Ичиго. - Что? - переспросил Гриммджо, словно ослышавшись. - В покое? То есть не трахать тебя и не быть с тобой? Ичиго молчал, глядя в окно. Джагерджак сглотнул, разглядывая его обнаженное тело. - Не буди во мне зверя, Куросаки! - предупредил он. Ичиго выдохнул, явно начиная гневаться. - Не хочешь уйти, уйду я, - заявил он и, подхватив свою одежду, рванул к двери. Молодой человек приблизился к выходу, но дверь оказалось запертой. Он безуспешно несколько раз подергал ручку. Гриммджо с усмешкой наблюдал за этим. - Отдай мне ключ! - потребовал Ичиго, не оборачиваясь. Джагерджак облизнулся как довольный кот. - Иди и возьми! - спокойно предложил он. Ичиго посмотрел на него, а Гриммджо демонстративно засунул ключ себе в штаны. - Достань! - вкрадчиво заметил он. - И желательно ртом! - Ну ты и козел! - раздраженно сплюнул Ичиго, приблизившись к нему. - Я не козел, а тот, кому возлюбленный уже месяц отказывает в нормальной физической близости, - насмешливо парировал Гриммджо, томно созерцая обнаженное тело Куросаки. Ичиго отбросил одежду и присел перед ним, зло глядя на Джагерджака. Одним быстрым движением он нырнул к нему в штаны. Этого Гриммджо и ждал. Он схватил Ичиго в охапку и повалил на ковер, прижав его сверху своим телом. Рыжий начал брыкаться. - Слезь с меня! - потребовал он. - И не подумаю! - оскалился Гриммджо. - Сначала удовлетвори меня, потом слезу. - Обойдешься! - прошипел Ичиго, лягнув его в лодыжку. Джагерджак и очнуться не успел, как он засветил кулаком ему в челюсть. Едва звезды перестали водить хороводы перед его глазами, Гриммджо увидел, что Ичиго лезет на окно. - Обойдусь без ключа! Кажется, один раз я уже это делал, - фыркнул рыжик. - Хочешь снова поиграть в хозяин и непокорный раб? - свирепо заметил Гриммджо. - О, любовь моя, ты же знаешь - это мой фаворитный вариант развития событий! С этими словами Джагерджак ухватил юношу, не дав ему спрыгнуть, и прижал животом к стене. Ичиго лихорадочно дышал, пытаясь высвободиться. Гриммджо наклонился и зубами вцепился ему в шею до боли. Молодой человек закричал, попытавшись врезать ему локтем в бок. Джагерджак ушел от удара, прижав его еще крепче. Его рука без всякого снисхождения раздвинула упругие аппетитные юношеские ягодицы и проникла между ними. Ичиго застонал и выругался. Гриммджо рассмеялся, торжествующе заметив. - Попался, мой сладкий! - Только освободи меня - челюсть сломаю! - процедил Ичиго с бешенством. Вместо ответа Гриммджо приспустил штаны и безжалостно вошел в него без подготовки. Рыжик закричал. - Ублюдок! - выдохнул он. Джагерджак замер, давая ему привыкнуть к вторжению. Его глаза созерцали точеный профиль рыжика. Гриммджо тыльной стороной ладони погладил щеку юноши, шепнув: - Думаю, нам обоим это необходимо. Джагерджак придержал крепкие юношеские бедра и стал методично, с силой входить в Ичиго. При этом он неотрывно наблюдал за своей "жертвой", облизывая губы. Сначала Ичиго только задыхался и молчал, выдерживая его натиск, тогда Гриммджо изменил угол проникновения и жестко задел его простату. По телу рыжика прошла дрожь. Его глаза были закрыты, и он возбужденно задышал. Джагерджак не выдержал и, наклонившись, провел языком по его щеке и шее, изнывая от удовольствия. Внутри Ичиго было тепло и мягко. Его промежность стискивала Гриммджо, вызывая в нем волны непереносимого удовольствия. Эта близость была ему так приятна и сладка, что его голова уплывала в эйфории. Джагерджак снова задел центр удовольствия рыжего и услышал низкий сладостный стон, слетевший с его губ. - Вот так, хороший мой! - шепнул Гриммджо. - Расслабься и отдайся мне! Будь снова моим, моя любовь! Он продолжал входить в юношу сильными, напористыми толчками. Ичиго не отвечал, но уже и не сопротивлялся. Его руки оперлись о стену, и он начал слегка подаваться бедрами навстречу неистовой плоти своего любовника. Гриммджо поцеловал его в спину, громко постанывая от наслаждения. Он сжимал и откровенно тискал возлюбленного, соскучившись по нему за эти долгие дни. Чуть придержав его за бока, Джагерджак вошел в рыжего еще сильнее и глубже. Ичиго откровенно всхлипнул в удовольствии. - Отпусти меня! - вдруг, лихорадочно дыша, потребовал он. Гриммджо осторожно вышел из него, отпустив. Ичиго медленно развернулся и крепко обвив его шею руками, впился в него жарким поцелуем. Их языки столкнулись в далеко не невинной ласке, наращивая жар в их телах. При этом бедра рыжего отыскали возбужденную плоть Джагерджака, и он сам насадился на нее, довольно застонав. Гриммджо крепко обвил любовника руками, направляя его и помогая ему. Они не успевали переводить дыхание между алчными поцелуями. Джагерджак отклонил возлюбленного на стену и провел ладонью по его груди, задев соски. Ичиго томно посмотрел на него, а потом прислонил его губы к своей груди. Гриммджо осыпал ее поцелуями, игриво толкаясь в кончик возбужденного соска. Куросаки одобрительно гладил его по волосам дрожавшими пальцами. - Еще! - всхлипывал он. - Сильнее! Джагерджак все более неистово входил в податливое тело, встречая столь же страстный ответ. Ичиго жадно поглощал его член своей промежностью, удовлетворяя и его, и свой голод. Поза перестала устраивать их, и Гриммджо повалил Ичиго на пол, задрав его колени себе на плечи. От первого же толчка в таком положении в животе Куросаки свернулся тугой узел терпкого удовольствия. Гриммджо лизнул его бедро и, жестче ухватив, стал трахать его с неумолимой частотой и настойчивостью. Его плоть беспрерывно скользила в Ичиго, не давая ему передохнуть. Куросаки заизвивался под ним, изнемогая от такого секса. Он поднял руку и стал кусать ее, подвывая от наслаждения. Все мысли покинули их головы, пока они методично стремились к пику блаженства, двигаясь в идеальном унисоне. Их тела заблестели от пота, настолько жарким и пылким было их соитие. - Вот так! Бери меня! Бери меня всего, целиком, любовь моя! - шептал Гриммджо, наблюдая за искаженным в страсти лицом Куросаки. Ичиго только откинулся, извиваясь, и еще резче толкнул бедра вверх так, что у обоих искры вспыхнули перед глазами. Оргазм одновременно накрыл их оглушительной волной, неся спасительное расслабление и освобождение. Гриммджо лег на рыжего, обвив его обеими руками, пока медленно приходил в себя. Приподнявшись, он неторопливо поцеловал Ичиго в губы. - Тебе понравилось? - негромко спросил Гриммджо. Куросаки кивнул, глядя на него золотыми глазами. - Но извиняться за начало не буду. Я слишком хотел тебя. И если мне до конца жизни придется заставлять тебя понимать, что ты мой - я готов. - Гриммджо, - шепнул Ичиго и погладил его по лицу рукой. Джагерджак схватил его ладонь и, поцеловав, властно произнес: - Это - мое, Куросаки! Он погладил губы юноши, а затем страстно поцеловал их. - И это - мое, - мурлыкнул Гриммджо. Джагерджак принялся скользить по всему телу юноши, не забывая утверждать право на каждый кусочек. Когда он дошел до попки, его пальцы нежно погладили упругое кольцо мышц. - А это тем более мое, - жарко бросил Гриммджо, проникая пальцами в юношу и наблюдая за его пылкой ответной реакцией. Ичиго выгнулся, стремясь затянуть его руку глубже. - Хочешь еще, мой сладкий? - шепнул Джагерджак, снова пристраиваясь плотью ко входу рыжего. Вместо ответа Ичиго шире развел колени, подставляясь ему. - Это хорошо! - подметил Гриммджо. - Потому что я еще только начал... К концу ночи ты будешь умолять меня остановиться, а я буду брать тебя снова. С этими словами Джагерджак пылко вошел в юношу. Ичиго обвил его руками, скрестив ноги у него за спиной. Но, когда Гриммджо начал медленные толчки, Куросаки мягко приостановил его, сказав: - Гримм... Ты должен знать. Хича я тоже не забуду, он всегда будет в моем сердце. Джагерджак прижал его к себе. - Я знаю, Ичи. Я знаю, - шепнул он. - Но я люблю тебя за двоих. Ичиго впервые за много дней широко улыбнулся. - Я тебя не заслуживаю, - заметил он. Гриммджо крепко поцеловал его. - Просто скажи, ты меня любишь? - спросил Джагерджак. - Без тебя я не смог бы жить дальше, - просто ответил Ичиго. - Вот и чудесно! А кто кого заслуживает решать не нам. Ты со мной - мне этого достаточно. Ичиго еще раз провел рукой по его лицу. - Возьми меня снова, - почти умоляюще попросил он. - Я соскучился. - Не проси меня об этом, - рыкнул Гриммджо, стиснув его тело. - Я тебя замучаю сегодня. Ичиго в ответ только притянул его ближе в жадный поцелуй. Их тела продолжили сладостный ритм, ненадолго прерванный отдыхом... В один из дней, когда Гриммджо и Ичиго наслаждались своим обновленным счастьем, во дворец прибыл Улькиорра Шиффер. К великому изумлению обоих он заявил, что хочет поговорить наедине с Ичиго. Джагерджак долго ворчал по этому поводу, но после жаркого поцелуя со своей рыжей пассией и не менее жаркого обещания ему на ухо насчет будущей ночи, нехотя согласился оставить их одних. - Ты похудел и побледнел, - ровным голосом заметил Шиффер. - Это Гриммджо тебя так вымотал? Ичиго послал ему ледяной взгляд. - Если это то, из-за чего тебе понадобился тет-а-тет со мной, то... Он развернулся, намереваясь уйти, но следующие слова остановили его. - Айзену Сосуке вынесли вердикт. Завтра его казнят. Ичиго пожал плечами. - Он честно заслужил подобную участь. Мне-то какое до этого дело? - Он хочет видеть тебя и поговорить с тобой напоследок. Ичиго нахмурился. - Не помню, когда я успел ему настолько задолжать? - фыркнул он. Улькиорра и бровью не повел. - Мое дело передать. Завтра этого человека не станет. И его последняя воля - свидание и разговор с тобой. Твое право - соглашаться или нет. Куросаки вздохнул. - Ладно. Если это самый последний раз, когда я вижу его и слышу упоминание о нем, то я согласен. Шиффер холодно кивнул. Ичиго вышел в коридор и обговорил ситуацию с Гриммджо. Джагерджак был резко против. - Зачем тебе ехать к тому ублюдку? Один раз он уже натворил с тобой делов, - возмущался он. - Мне тоже не очень хочется, - пожал плечами Ичиго. - Но сейчас он вряд ли сможет мне что-нибудь причинить, а у меня на душе будет спокойнее, если я наконец распрощаюсь с ним по-хорошему. - Тебе действительно хочется это сделать? – спросил Гриммджо. Ичиго кивнул. - Тогда одно условие – я поеду с вами и буду находиться неподалеку. - Согласен, - обрадовался Куросаки. - С тобой мне даже спокойнее будет. Все трое сели на коней и поскакали прочь от дворца Гриммджо. Крепость, в которую заключили Айзена, находилась неподалеку и выходила стенами на морской берег. Из ее самых высоких окон даже было видно часть владений Гриммджо. Улькиорра поговорил с охраной, и всю троицу пропустили внутрь, дав несколько солдат в сопровождение. Пройдя через подъемный мост и несколько решеток, Ичиго оказался в длинных, мрачных коридорах. Сюда сажали самых знатных преступников, о которых хотели забыть или чей позор был слишком велик для их родни. Камера Айзена располагалась в самой уютной и удобной части тюрьмы, откуда слышался рокот морского прибоя. Ичиго уговорил Гриммджо остаться в коридоре и вошел к нему один. Шиффер покинул их на полпути, сославшись на неотложные дела. Айзен сидел за грубым каменным столом и пил вино, которое ему полагалось здесь по положению. Увидев Ичиго, он улыбнулся одной из своих самых любезных и мягких улыбок. - Ты пришел! Я был уверен в твоей снисходительности ко мне. Куросаки встал у стены, скрестив руки на груди, и не желая приближаться. - Я пришел только потому, что услышал о твоей завтрашней казни, и у меня большое желание поскорее с этим покончить. Зачем ты хотел меня видеть? Айзен опустил глаза на бокал, задумчиво обглаживая его ножку пальцами. - В прошлый раз, когда мы виделись, ты называл меня "моя любовь". Ичиго фыркнул. - У тебя хватает наглости вспоминать этот фарс? Ты сделал из меня свою игрушку! Это не я любил тебя. Это часть твоей души, проникшая в меня, говорила тебе то, что ты хотел услышать. - Сколь многое ты знаешь о себе и о сабле Глаукоса, Ичиго? Судя по этим словам, не очень. Ичиго напрягся. - Что ты имеешь ввиду? - Я имею ввиду, что ритуал, проведенный мной, просто усиливает чувства, затаенные в самой глубине человеческой души. Те, которые даже сам человек отказывается в себе признать. Да, в какой-то мере я подавил и твою собственную личность, но я не сильно мог изменить то, что принадлежало твоей собственной душе. - Ты говоришь загадками, - раздраженно заметил Ичиго. Айзен усмехнулся. - Я пытаюсь сказать, что у тебя самого в душе были чувства ко мне, поэтому ритуал и прошел столь успешно. - Что?!!! – щеки Ичиго вспыхнули. Соске внимательно наблюдал за ним. - Я бы не стал вообще это применять, если бы не было никакой гарантии на успех. Но в камере, когда ты вернулся за Гриммджо, ты ответил на мой поцелуй. И ты сохранил мою серьгу. Я понял, что могу надеяться получить тебя хотя бы ненадолго только для себя. - Какой же ты эгоистичный ублюдок! – возмутился Ичиго. – Что бы я не испытывал к тебе, это не было настолько сильным, чтобы я выбрал тебя. А ты использовал меня для удовлетворения своего низменного тщеславия и теперь пытаешься внушить мне, что я в этом виноват? Пошел ты! Жалею, что вообще пришел! Куросаки развернулся, намереваясь уйти, но мягкий голос Айзена остановил его. - Я сообщил тебе это не затем, чтобы потешить свое самолюбие, а затем, чтобы узнать, был ли я прав? Ты испытывал хоть что-нибудь ко мне? Хоть когда-нибудь и хотя бы на миг? Ичиго замер и склонил голову. - Зачем тебе это знать? – глухо спросил он. На несколько минут в камере воцарилось молчание, а потом прозвучал тихий голос Айзена. - Потому что я люблю тебя, Ичиго Куросаки. Ичиго замер, не оборачиваясь, пораженный откровением от этого странного человека, а потом также тихо ответил: - Если бы ты меня любил, то никогда бы не поступил так со мной. - Все любят по-разному, - возразил Айзен. - Я виноват лишь в том, что не видел другого способа хоть ненадолго получить ответ на свои чувства, которые мне очень сложно было признать. Видя, что Ичиго не двигается и молчит, Соске осторожно продолжил: - Я не сразу полюбил тебя, а когда полюбил, то долго не хотел этого признавать. Это не было любовью с первого взгляда. Когда я увидел тебя впервые, ты поразил меня своей необычной внешностью и горячим характером, но не более. Я думал, что как только получу тебя, то интерес, который ты во мне вызвал, быстро заглохнет. Я отобрал тебя у Гриммджо и переспал с тобой. Ты был очень отзывчив и пылок, но это всегда свойственно столь юным созданиям, и в этом не было ничего поразительного для меня. Сначала мне показалось, что все кончено, что я достиг желаемого и насытил свое любопытство к тебе. Я даже отдал тебя Гину, чтобы доказать себе, что ты мне уже безразличен. Однако когда Ичимару стал делать это с тобой, во мне все взбунтовалось. Мне вдруг захотелось убрать его от тебя и убить. А потом под воздействием гашиша ты заговорил о Гриммджо. Я никогда не встречал того, кто после первой ночи со мной все еще вспоминает о другом человеке. Такое для меня было впервые. Тем более что этим человеком оказался тот, кого я не считал себе даже равным, кого я причислил к почти врагам. Мое уязвленное самолюбие и странные эмоции внутри заставили меня прогнать Гина и попытаться внимательнее присмотреться к тебе. Однако ты почти сразу заболел, и эта болезнь отобрала тебя у меня на некоторое время. Тогда же я заметил еще одно обстоятельство – необычайную привязанность к тебе Хичиго Безымянного. Он мой враг, и я долго следил за ним. Он заслужил мое уважение, и я точно знал, что получить его внимание дорогого стоит. Я и ранее видел, что ты ему небезразличен при нашей первой встрече, но тут он рисковал собой, чтобы попасть к тебе, безумствовал в откровенную. Безымянный не стал бы делать такого ради человека, к которому он не питает крепких чувств. Это усилило мой интерес к тебе. Я не хотел, чтобы ты умер, пока я не разобрался в собственных эмоциях к тебе и в том, что же ты за личность, которая привлекла к себе столь разностороннюю компанию. Поэтому, что мне не было свойственно ранее, я боялся и переживал за тебя. Когда ты пришел в себя, я подарил тебе серьгу, выбрав в свои фавориты, и ты оказался первым, кто присмотрелся к ней и спросил о значении ее символов. Это еще больше поразило меня. Мне импонировал твой пытливый интерес ко всему. И когда мы занялись после долгого перерыва любовью, это оказалось куда интереснее и лучше, чем в первый раз. Я понятия не имел, что простое любопытство к человеку способно стократно усиливать удовольствие от постели. Ты был первым, кто дал мне это осознать. А потом тебя украл Бьякуя. Судьба словно смеялась надо мной, все время забирая у меня то, что впервые за много лет разогнало мою скуку и цинизм. Я был в бешенстве. Я ревновал и испытывал желание истребить всех и вся, чтобы вернуть тебя. Мне казалось, что я даже плюну на собственное государство, лишь бы получить тебя назад. Я пошел туда, куда никогда бы не пошел, не испытывай я чего-то особенного к тебе - к своему врагу. Мне казалось, что я сойду с ума от ожидания, пока тебя приведут назад. Скука и тоска терзали меня. А еще я не мог перенести мысли, что Хичиго Безымянный может забрать тебя, несмотря на все мои гарантии его повиновения. Когда тебя вернули, я не мог дождаться, пока мы останемся наедине. Но теперь у меня все время появлялось ощущение, что ты не принадлежишь мне, хотя и находишься рядом. И того хуже: впечатление, что ты – это не ты, а кто-то другой. После твоего упоминания Гриммджо я догадывался, что ты все еще питаешь к нему жаркие чувства и был стопроцентно уверен, что ты каким-то образом видишься с ним. Это сводило с ума. Ты мой и не мой. Я могу протянуть руку и коснуться тебя, но получить твое сердце и душу не в моей власти. А для меня это серьезный вызов – демонстрировать мне то, что не в моей власти. Я решил пока не мешать естественному течению вещей и подождать – вдруг ты сам устанешь и бросишь Гриммджо. Я был с тобой мягок, как ни с кем. К тому же у меня начали возникать смутные подозрения. Давным-давно я читал свитки на Эее, и легенда о Servus Amoris и о сабле поразила меня. Я возжелал иметь эту реликвию богов и стал расследовать обстоятельства, которые привели меня к Хичиго Безымянныму и его оружию. Но нельзя было понять окончательно: он ли тот, о ком гласили древние документы. Однако ты подходил по всем параметрам, и Хичиго отдал тебе свою саблю. Я почти стопроцентно был уверен, что твое оружие – это она. Но сабля не проявляла себя и молчала, что слегка отрезвило мое радостное опьянение от этого открытия. И все же, все же... Я ощущал, что ты именно тот, кто может быть Servus Amoris. Я не мог убедиться в этом, но моя интуиция все больше склонялась к этой мысли. А потом тебя избил Гриммджо, и ты исчез, а то странное существо, которое, как я и подозревал, было подослано мне, утвердило меня в моих подозрениях. Servus Amoris... Я спал с потомком стольких богов и мог иметь самое страстное и любящее существо в мире, с уникальной душой. Создание, которое могло мне дать особенную власть над остальными людьми. Теперь ты стал для меня желанным и необходимым трофеем. Я бредил жаждой вернуть тебя себе и сделать тебя своим навечно. Наверное, такие чувства до добра не доводят. Я слишком много думал о тебе, и для меня ты означал одновременно и самое сладостное из всех чувств – еще большую власть. Поэтому я и сам не заметил, как весь этот сумбур притянул меня к тебе крепче, чем я подпускал кого-либо и когда-либо. А потом ты вернулся. Я увидел тебя в тюрьме возле Гриммджо, странно изменившегося и прежнего, узнал, что все это время ты изображал моего врага. Меня мало кто мог удивлять раньше, но теперь ты делал это постоянно. Сколького же еще я не знал о тебе? Ты оказался кладезью необычных поступков и разносторонних черт характера. И тот поцелуй в камере между нами... Впервые мне по-настоящему хотелось, чтобы тот, кого я целую, желал этого с той же силой, с какой этого желаю я. Именно этот поцелуй заставил меня осознать то, что я плохо понимал до этого. Я влюбился. Влюбился в того, кто постоянно изменял мне и мстил мне, прикрываясь моим любовником. В того, кто был обычным человеком и одновременно не являлся им ни в малейшей степени. В того, кто способен был полюбить всех и вся, но практически ни капли не любил меня. Пока тебя не было рядом, я внимательно изучал древние материалы и обнаружил способ, которым мог гарантированно управлять саблей и заодно получить тебя в качестве трофея: убить твоего возлюбленного и с помощью сабли и своей крови в тот же миг заменить его собой в твоем сердце. При одной мысли, что я получу тебя, влюбленного в меня и ползающего передо мной на коленях, я понимал, что вся эта затея того стоит. Я хотел тебя. Хотел до такой степени, что даже сабля уже почти не интересовала меня. В глубине души трезвой частью рассудка я понимал, что, возможно, это всего лишь влияние, которое обычно оказывает на людей Servus Amoris и о котором говорилось в свитках. Но даже весь мой ум не мог заставить меня выйти из состояния привязанности к тебе. Это оказалось сильнее меня. А когда это случилось, и ты стал хотя бы ненадолго моим, я почувствовал то, что обычные люди называют счастьем. Ичиго стоял молча, слушая эту странную исповедь. Он мог бы многое сказать или возразить, но ему просто не хотелось. Айзен закончил и поднялся из-за стола. Соске медленно подошел и встал позади Куросаки, положив руки ему на плечи. Его дыхание овеяло шею вздрогнувшего Ичиго. - Я могу поцеловать тебя хотя бы в последний раз? – шепнул Айзен. Куросаки не ответил, но Соске воспринял это как согласие. Его рука обвила подбородок юноши и приподняла его. Ичиго закрыл глаза и ощутил настойчивые губы Айзена на своих. По его телу прошла дрожь. Юноша позволил развернуть себя и прижать к чужому телу с невиданной силой. Айзен стиснул Ичиго, раскрывая его рот языком. Куросаки, как и тогда в камере, не знал почему, но ответил на эту ласку. Словно утопающие, хватающиеся за последнюю соломинку, эти двое прижались друг к другу, страстно целуясь. Айзен запрокинул голову Ичиго себе на плечо, все глубже погружаясь в его рот. В коридоре раздался лязг решеток, и этот звук привел Куросаки в себя. Он мягко, но непреклонно отстранил Айзена. Соске погладил его распухшие от поцелуя губы. - Если ты читал свитки, то ты знаешь, что как Servus Amoris я не могу противиться теплым чувствам к любому из моих любовников, но по-настощему я могу любить лишь того, кого выберу сам, как и все люди, - бросил Ичиго, отступив назад. – Так что не принимай всерьез мои ответы на твои поцелуи. - Позволь мне грезить о несбыточном, - чуточку насмешливо ответил Айзен, рассматривая его лицо. – Скажи мне, если бы мы не были врагами, если бы ты не знал Гриммджо, а встретился со мною раньше, ты бы мог меня полюбить? - Может быть, - уклончиво ответил Ичиго и тихо добавил, - в другой жизни. - В другой жизни, - эхом повторил Айзен. Его глаза странно блеснули. - Скоро она уже наступит, - вдруг произнес он. - Что ты имеешь ввиду? - насторожился Ичиго. – Свою казнь? Соске рассмеялся. - Казнь – не то, что я позволю им сделать со мной. Я только что выпил яд вместе с вином, который пронес мне мой верный Улькиорра, и скоро буду мертв... а ты присоединишься ко мне. Это и будет другая жизнь. - Присоединюсь? – холодея, повторил Ичиго. Соске протянул руку и мягко потрогал его за серьгу на ухе. - Ты бледен и выглядишь больным. Тебе было нехорошо в последнее время, верно? – поинтересовался он. Ичиго кивнул. - Да и что? Я мало ел, и у меня был сильный повод переживать и грустить. Вот и все. Айзен рассмеялся. - Конечно, мне стоит объясниться. Твоя сентиментальность подвела тебя, Servus Amoris. - Что ты несешь? Ты сошел с ума из-за той дряни, что выпил? – фыркнул Ичиго. Соске наклонился вперед с блестящим мягкостью и лаской взглядом. - Ты не снял мою серьгу и долго носил ее. Я надеваю это украшение всем моим фаворитам, но не только как отличие. Серьга магическая, и была изготовлена Заэлем. Она вытягивает из человека его жизненные силы, потихоньку, незаметно, пока это не переходит барьер. Таким образом я избавляюсь от надоевших любовников или расправляюсь с неверными одним махом. Практически человек и не замечает такой смерти, пока не станет в один прекрасный день трупом. Ичиго шокировано смотрел на Соске, не смея двинуться от ужаса. - Ты лжешь! – шепнул он, сглотнув. – Это не может быть правдой! Айзен ласково улыбнулся, пристально глядя на юношу. - Скажи мне, тебя тошнило уже в ближайшие дни? – вкрадчиво спросил он. Ичиго никому не признавался, что в последнее время он практически не мог съесть ни куска из-за тошноты, а сегодня его мучительно вырвало несколько раз. Юноша опустил голову. - Да, - глухо ответил он. - Это признак того, что ты на грани. Впрочем, я примерно так и рассчитывал. По рассказам избежавшего истребления на корабле Ннойторы, в тебя вселялся Глаукос, и это многократно ускорило процесс. - Ускорило? – охрип Ичиго. – Насколько? Айзен посмотрел ему прямо в глаза. - Я думаю, что тебе осталось не больше получаса, - безжалостно ответил он. На голову Ичиго будто небо упало в тот же миг. - Получаса?! – неверяще переспросил он. – Полчаса, и я буду мертв? - Верно! – кивнул Айзен. – И Инуе Орихимэ тебе не поможет. Улькиорра Шиффер занялся ею по моей просьбе. Ничто не может встать между моим стремлением встретиться с тобой в другой жизни. В камере раздался скрипящий и болезненно-саркастичный смех Ичиго. - Ты безумен! Безумен! – бросил он. – Зачем? Зачем ты надел это на меня и не сказал мне? За что? За что ты со мной так обошелся? По-твоему, это любовь?! - Нет, - возразил Айзен. - Любовь будет там, куда я стремлюсь. Останься и умри со мною, Servus Amoris! Соединись со мною в другой жизни! Из губ Айзена хлынула кровь, и он закашлялся, но это не помешало ему протянуть Ичиго руку. Юноша шарахнулся от нее с диким взглядом. Вынув из уха, он бросил на пол к ногам Айзена проклятую серьгу. - Я ни за что не останусь с тобой. Твой удел – умереть в одиночестве и остаться в одиночестве в какой бы то ни было жизни. Мне жаль тебя. Прощай! Шатаясь, Ичиго покинул камеру с воплем "Гриммджо!" Айзен протянул за ним руку, но силы оставили его, и он рухнул на пол рядом с упавшей серьгой. С загадочной улыбкой он подобрал ее, удержав дрожавшими пальцами. - Иллюзия! – шепнул он. – Ты всегда был для меня только иллюзией, недоступной и сладкой, Servus Amoris! С парой вылетевших из груди вместе с кровью хрипов Соске скончался, сжимая в руке украшение... Джагерджак, нервно вышагивающий в коридоре у двери в камеру, тут же кинулся к вышедшему Куросаки. - Ичи! Рыжик упал ему на руки, задыхаясь. - Гримм! У меня нет времени объяснять, но я умираю. Айзен повесил на меня магическую серьгу, и она сократила мою жизнь. Через полчаса я буду мертв. Он признался мне в этом только что. Впрочем, я и сам ощущал неладное в последнее время, но не хотел никому говорить. Глаза Гриммджо расширились, затем его лицо задергалось. - Айзен! Ублюдок! Ичиго ухватил его за рукав, положив голову ему на плечо. - Скорее всего, он уже мертв - он выпил яд, а у нас очень мало времени. Гриммджо посмотрел на возлюбленного, быстро бросив. - Ичи! Не умирай! Инуе... - Айзен позаботился о ней, - прошептал Ичиго, не отрывая лица от его плеча. – Он не оставил мне шансов. Гриммджо издал отчаянный вопль. - Ичи!!!! - Гримм, - прошептал юноша, - быстрее отвези меня к морю, пожалуйста. Я хочу умереть рядом с ним. Гриммджо нежно, очень нежно поцеловал юношу. - Как скажешь, любовь моя, - с невыразимым страданием в голосе сказал он. Ичиго повис на нем сзади, обвив руками его шею, и Джагерджак быстро понес его прочь к выходу... Море набегало кружевной пелериной на берег, сверкая изумрудной зеленью в лучах солнца. Сам его вид утешал и успокаивал, пробуждая невыразимые человеческим языком ощущения в душе. Оно шумело и рокотало, как живое существо, нашептывая свои непонятные мечты прибрежным пальмам. По просьбе Ичиго, Гриммджо привез его туда, где они занимались любовью до того, как Куросаки забрал к себе Айзен. Отсюда же Ичиго наблюдал за отъездом Хичиго. Джагерджак медленно опустил Ичиго на песок, сев рядом с ним на колени. Куросаки смотрел на играющие волны столь отвлеченным взглядом, словно уже был частично не здесь. - Ичи! – позвал Гриммджо, запустив ладонь в его волосы. Куросаки поднял руку и прижал Джагерджака к себе. Из груди Гриммджо вырвалось рыдание. - Не переживай, моя любовь, - шепнул Ичиго ему на ухо. – Все в порядке. Я здесь. С тобой. Так что все в порядке. - Я не хочу, чтобы ты умирал! – выдохнул Гриммджо. – Я не перенесу этого! Ичиго с улыбкой обнял его еще крепче. - Не расценивай это как смерть. Смотри на это, как на длительное расставание, - шепнул он. - Как я буду жить без тебя? – простонал Гриммджо. - Я ведь люблю тебя! Боже, я так тебя люблю, что ты даже представить себе не можешь, Ичи! - Разве? – чуть насмешливо произнес Ичиго, намекая на силу своих собственных чувств. Внезапно он побледнел еще больше и содрогнулся всем телом. Гриммджо взволнованно отстранился, глядя на него. - Поцелуй меня! – попросил Ичиго с вымученной улыбкой. – Поцелуй как тогда, когда мы были здесь давным-давно. Гримджо наклонился и припал к губам, которые были желаннее всего остального для него в мире. Ичиго ответил. Ответил так, как никогда этого не делал: с глубочайшей страстью и любовью, с непередаваемой силой чувств. И Гриммджо вернул это сторицей, вручая свою душу этому человеку. Однако когда поцелуй закончился, Джагерджак, отстранившись, увидел, что Ичиго уже не дышит. На его губах застыла счастливая улыбка, а признаки дыхания пропали. Над морем разнесся отчаянный вопль Гриммджо... ...Ночью Хичиго вскочил весь в поту, разбудив дремавшую подле него Йороучи. - Хичи! – сказала девушка удивленно. – Все в порядке? Хичиго сидел и дышал, как загнанный зверь. Глянув на Йороучи, он тихо ответил: - Да. Просто дурной сон. Спи. Йороучи задремала ненадолго, а когда проснулась, то увидела, что Хичиго стоит у стола с бокалом вина и пристально смотрит на нее странным взглядом, не двигаясь с места. Его глаза сверкали от непонятных эмоций. - Хичи, что-то случилось? – спросила девушка. Капитан пиратов слабо улыбнулся ей. - Ничего! – глухо ответил он. – Абсолютно ничего. Спи. С этими словами Хичиго подошел и поцеловал Йороучи с необычайной нежностью в лоб. - Спи, - снова повторил он. Девушка улыбнулась и расслабилась, погрузившись в сон... На следующий день когда все проснулись, то обнаружилось, что капитан "Мугетсу" бесследно исчез прямо с корабля посреди океана. Никто ничего не знал и не понимал. Обыскали все каюты и трюмы, но нигде его не нашли. От Хичиго осталась только записка в каюте Зангетсу, коротко гласившая: "Ты теперь капитан!" Больше Хичиго пираты с "Мугетсу" никогда не видели... ...Неделю спустя после смерти Ичиго Масаки и Иссин торопливо шли по галерее к покоям Гриммджо. Джагерджак словно обезумел. Он забрал труп Ичиго с собой в спальню и никого не пускал туда, отказываясь его хоронить и нападая на каждого, кто пытался это сделать. В конце концов, у родителей Ичиго не осталось выбора, как справиться с проблемой самим. Иссин и Масаки осторожно постучали в дверь спальни Джагерджака. - Пошли к черту! – раздался его грубый и хриплый голос. – Я его не отдам, когда вы уже это поймете? - Гриммджо, это я, Масаки, - твердо крикнула мать Ичиго через дверь. В комнате стало тихо. Родители Ичиго напряженно ожидали. Наконец раздались тяжелые шаги, и дверь медленно отворилась. На пороге стоял заросший и сильно похудевший Гриммджо с ввалившимися красными глазами. - Проходите, - глухо приветствовал он. Иссин и Масаки зашли внутрь, быстро осмотрев комнату. Это была та самая спальня, где еще недавно Гриммджо почти силой взял Ичиго и где они испытали столько счастливых мгновений. Но не обстановка интересовала пару. На кровати лежал их сын, неподвижный и бледный, прикрытый одеялом. Джагерджак протопал до постели босыми ногами и, наклонившись, потеребил его волосы, нежно поцеловав в губы и лоб. - Любовь моя! – шепнул он ласково. – Посмотри, пришли твои отец и мать. Иссин нахмурился при этих словах, а Масаки с болью наблюдала эту картину. Она быстро подошла сзади и обняла Гриммджо, мягко заставив его уйти от постели. Джагерджак обнял ее в ответ, зарывшись лицом в ее волосы, мучительно напоминавшие ему об Ичиго. Масаки стала гладить Гриммджо по спине, что-то ласково ему нашептывая, а ее рука приветственно помахала Иссину за его спиной. Тот приблизился к постели и отбросил одеяло. Ичиго выглядел как живой, только чуть бледнее. Признаки разложения отсутствовали, но его и не было нужно. И после смерти Куросаки остался необычным созданием: он не разлагался, а медленно исчезал, превращаясь в светящиеся пылинки. Когда Иссин откинул покрывало, то увидел, что половины тела Ичиго уже нет. Отец медленно замер, на секунду прикрыв глаза ладонью, - боль потери скрутила даже его сверхсильную волю - затем накинул на сына покрывало обратно и плавно поднял останки на руки. Масаки молча наблюдала за ним, укладывая на стул обездвиженного Гриммджо. Она нажала на определенную точку, чтобы отключить его и дать ему передохнуть. - Идем! – тихо вымолвила женщина мужу, и слезы дрожали на ее ресницах. Двумя молчаливыми тенями они скользнули к выходу... ...На следующий день состоялись похороны. Гриммджо уже был там, пришедший в себя от кратковременного безумия. Он хмуро стоял в стороне от всех, позволяя к себе приближаться только Масаки. Всю церемонию Джагерджак выстоял молча, глядя в одну точку и не слыша никого и ничего. "Где же ты теперь, Ичи? – думал он. – Мой дорогой Servus Amoris... Почему именно Раб любви? Почему потомок Цирцеи – любвеобильной капризной богини - смог иметь такую власть над душами и распоряжаться духовной саблей? Наверное, потому, что мы все в каком-то плане Рабы любви... Любви к власти, к женщине, к своему делу, к родному дому, к удовольствиям... Мы носим в себе потребность быть рабами чего-либо: безумной идеи, страсти к разрушению. И в этом плане Servus Amoris - общее обозначение любого человека и никого конкретного в принципе. Сабля символизирует нашу слабость, нужду привязанности к чему-то. Она атрибут и оружие, благодаря этой тяге. А человек, в крови которого кипит огонь страстей, способен управлять ею. Потому что любовь, если она есть, одна из самых губительных и сильных страстей нашей души. Она имеет над нами непосильную власть..." Так метались мысли Гриммджо, пока шли похороны. Он стоял и не видел их, продолжая вспоминать Ичиго – живого и прекрасного. Джагерджак даже не заметил, когда все покинули кладбище и ушли, оставив его одного. Ичиго похоронили на берегу моря, на высокой скале по горячей просьбе Гриммджо. И теперь Джагерджак стоял на этой высоте и смотрел на бушевавшую внизу стихию, с величественной яростью хлеставшую внизу камни. - Гриммджо! – вдруг послышался тихий голос за спиной. Джагерджак вздрогнул. Этот голос он не перепутал бы ни с кем. Мгновенно обернувшись, Гриммджо увидел Ичиго. Вернее, его прозрачный, призрачный силуэт, паривший за его спиной. - Ичи?! – изумился Гримджо и уже с более полным эмоциями голосом добавил. – Ичиго! - Я же говорил, - усмехнулся Куросаки. – Это только расставание. Гриммджо кивнул, не в силах что-либо произнести. - Ты останешься? – только и шепнул он сдавленно от едва сдерживаемого волнения и горячей надежды. Ичиго с печальной улыбкой отрицательно покачал головой. - Я больше не властен над собой. Меня зовут. И ждут, - мягко пояснил он. - А они... - Гриммджо запнулся на секунду. - Они хотя бы имеют представление, как ты мне нужен? Почему вернули меня и Хичиго Безымянного и даже Масаки, но не могут вернуть тебя? - Глаукос говорит, что нельзя часто возвращать покойников, а я вообще особое дело – слишком энергетически мощное возмущение во всех мирах. Мое возвращение может порушить этот свет. Гриммджо ухмыльнулся украдкой в сторону моря, засунув руку в карман штанин. - Может, мне плевать на этот свет, лишь бы вернуть тебя? – негромко заметил он. - Я тебя люблю... Я так тебя люблю и скучаю, - признался Ичиго вместо ответа. Он поддался вперед, и Гриммджо вдруг ощутил его поцелуй – легкое, как прикосновение пера, дуновение на губах. - Живи! – шепнул Ичиго ему на ухо. – Живи ради меня! Будь счастлив ради меня. А я буду наблюдать за тобой и ждать. Ждать нашей новой встречи... Гриммджо задохнулся от душивших его чувств, которые он не в силах был подчинить никакому контролю и половину из которых он даже не понимал. Он только попытался обнять Ичиго, но увидел, что тот уже каким-то невиданным образом стоит чуть поотдаль, серьезно глядя на него. - Мне пора. Меня зовут, - пояснил юноша. Они одновременно кивнули друг другу. Каким-то немыслимым образом Гриммджо увидел свет за спиной Ичиго. Яркий, ослепительный свет. Из него вышли Глаукос и прекрасная Цирцея. Они обступили Куросаки, взяв его под руки. Но всю серьезность процессии нарушил Кон, вылетевший, как пушечное ядро, и бросившийся на шею к Ичиго. Даже не слыша их, Гриммджо по выражению лица Ичиго понял, что тот ругается. Но на лице Кона в ответ только блуждала по-дурацки счастливая улыбка. Дух игриво подмигнул Джагерджаку за спиной Куросаки. Гриммджо увидел и улыбающегося, призрачного Гина с маленькой симпатичной девчушкой под ручку. Ичимару смотрел на Ичиго также, как и Гриммджо ему вслед. Все шествие направилось вперед к приподнявшейся завесе из света, за которой приоткрылась даль, зеркально отражавшая Эею. Гриммджо следил за ними до последнего мига, пока все не скрылось мирно голубеющими небесами. В его ушах отразился тихий голос Ичиго: "Прощай и до встречи, Гриммджо!" Джагерджак еще долго стоял на скале, бессмысленно глядя в даль и чему-то улыбаясь. Таким его и застал посланец нововозвращенного правителя. - Господин Джагерджак! – приветствовал он, припав на одно колено. – Его Величество хочет видеть вас и поговорить на счет возвращения ваших земель. Он нуждается в поддержке и помощи всех своих вассалов. Гриммджо усмехнулся. Какая ирония судьбы! Ведь он приобрел Ичиго, чтобы заставить Айзена заплатить за отнятые земли. Разве он мог знать тогда, что приобретает свое сердце и душу? Целую сокровищницу бесценных воспоминаний и чувств. - Передай Его Величеству, что я приду к нему на прием завтра же, - произнес Гриммджо. - И что в моем лице он имеет одного из самых преданных своих подданных. Гонец еще раз поклонился и исчез, а Гриммджо снова осмотрел скалу. Ему вдруг представилось, как Ичиго идет по широкой долине Ээи со сверкающим водопадом, густой зеленью, зверьми, порыкивающими на берегу, цветочными полями и живописными скалами. Как он гуляет там, где сияет вечный приют, где ветер порхает над душистыми садами и проносится к сверкающему морю. Джагерджак загадочно улыбнулся и, повернувшись, пошел прочь. На его душе впервые за много дней царил покой... Примечание Фраза, сказанная Коном в предыдущей главе это слова "До встречи, моя любовь", она намекает на то, что Кон знает о скорой смерти Ичиго.