Вы готовы арестовать меня, офицер?

Повторять во второй раз не пришлось. Качнув головой, Дайки сделал пару шагов по направлению к наручникам, все же не отводя от любовника настороженного взгляда – мало ли что он выкинет? Но Рёта действительно не собирался оказывать сопротивление. Об этом говорила вся его поза: расслабленная, чуть сутулая спина, заведенные за спину руки, беззащитно развернутые ладонями вверх, да и сама ненапряженная стойка, из которой совершить неожиданный и резкий рывок было невозможно. И когда Дайки, оценив ситуацию, понял, что Рёта сдается без обычной борьбы, его страсть немного спала. Всего лишь три секунды ушло на то, чтобы поднять наручники и расстегнуть их, мимолетно проверив механизм замка. Прочная дорогая сталь обжигала холодом и приятно отягощала ладонь своим немалым весом… Да уж, наручники Аомине были явно не из тех, что можно взломать обыкновенной скрепкой или, что даже хуже, шпилькой – он и сам пытался это сделать, однако ничего не получилось. Кисе тоже еще никогда не удавалось снять их, сколько бы раз он ни оказывался закован. А все потому, что все свои отмычки Дайки держал в месте, для него недоступном. - Без глупостей, - на всякий случай предупредил мужчина, увидев, что «преступник» как-то подозрительно тянет себя за рукав. Но Рёта, услышав это, лишь тихонько засмеялся: - Расслабьтесь, офицер. Я только почесался, - в подтверждение своих слов он задрал руки еще сильней, при этом отклонившись назад. Расстегнутая белая рубашка - не менее, кстати, форменная, чем рубашка Аомине - сползла с плеч и повисла где-то в районе локтей, собравшись неаккуратными мелкими складками. Чуть помедлив, он еще и вскинул голову, тряхнув волосами – светлые пряди разметались, растрепавшись окончательно. Теперь ни о какой стильной укладке, державшейся и так на удивление долго, речи быть не могло. «Я сдаюсь», - одними губами шепнул Кисе, призывно улыбаясь своему любовнику. Тот в ответ лишь помрачнел, за два широких шага преодолевая разделяющее их расстояние. Сердца пропустили удар, а затем вновь забились в привычном уже диком ритме. - Отлично, щенок, - Дайки медленно, с нажимом провел языком по пересохшим губам, замерев в нескольких сантиметрах от ладоней Рёты. – Я беру тебя под конвой. Блондин дернул плечом, позволяя рубашке упасть, наконец, на пол. Они вот-вот уже должны были приступить ко второй по занимательности части своей небольшой игры – к самому наказанию непосредственно. И Рёта был готов испытать оргазм еще несколько раз… А потом уже кончить нормально прямо в задницу Дайки. Аомине уверенным и четким движением вскинул ствол, сняв его с предохранителя. Секунда – и дуло уперлось прямо в шею Кисе, а затем медленно, неторопливо поднялось выше. Они не дышали до тех пор, пока пистолет не оказался приставлен точно к виску – и только затем позволили себе сделать глубокий вдох. Кисе напрягся, вытягиваясь, как струна, и каждый его мускул затрепетал. Адреналин уже выплеснулся в кровь в огромных, просто неимоверно больших количествах… А сердце, как ни странно, вдруг замедлило свое биение. - За мной, - кратко, сухо приказал Аомине, отступая на шаг назад. Следуя за ним, мужчина неуклюже отбросил ногой две мешающих рубашки, с трудом высвободился из штанин, и тогда его конвоир отдал следующий приказ: - Руки. В щелчке наручников при большом желании можно было услышать удовлетворение. Вот он, чертов преступник – наконец пойман, закован, повержен… Резким рывком Аомине дернул его на себя, вновь впиваясь губами в кожу и покрывая поцелуями-укусами шею; свободной рукой скользнул по мышцам пресса, возбужденно ощупывая их рельеф. А Кисе не смел шевельнуться и, медленно пятясь вслед за любовником, лишь кидал косые взгляды на оружие. Пальцы у Аомине не дрожали. - Эй, эй, офицер, полегче… - запнувшись, Рёта едва не упал на колени. Ноги подкашивались, - так мы… В то же мгновение дуло очертило дугу, опустившись по скуле ко рту. Аомине ухмыльнулся, с нажимом приставляя его к нижней губе. - Теперь соси, - хохотнул он, и тогда Кисе, прикрыв глаза, послушно скользнул языком по стволу. Терпкий, омерзительный вкус металла всегда казался ему сродни вкусу свежей крови. Он сглотнул густую, тягучую слюну и почему-то представил, как Аомине нажимает на курок, а пистолет, дрогнув, исторгает, выталкивает из себя смертоносную пулю. Все его существо затрепетало, сжалось; потянувшись вперед, он принял ствол еще глубже, напрягая горло, и тут же закашлялся. Дайки решил, что с него довольно. Вернув пистолет на прежнее место и при этом довольно больно ударив Рёту по зубам, он стер с оружия слюну. Затем, немного подумав, поднес руку ко рту, облизывая пальцы – у офицера полиции не было права на обычный поцелуй с заключенным. - Становись ко мне задом, - грубо толкнув его в сторону софы, Дайки перебросил пистолет из одной руки в другую. Рёта поджал губы, растирая ушибленное место, и собрался уже было рискнуть и высказать свое недовольство, как тут в его голову пришла идея поинтересней. Медлить он не стал. - Я буду сверху. Дайки сдвинул брови. В нем сцепились два разных чувства: желание подчинить наслаждением и желание наслаждаться подчинением. И вот, когда одно из чувств этих побороло другое, он решился. - Тогда двигайся эротичнее.

* * *

С лица Кисе практически не пропадала очаровательная полуулыбка - она выглядела так обворожительно и невинно, что это шло вразрез со всеми остальными действиями. Аомине судорожно дышал, затуманенным взглядом вперившись в его губы, завороженно следил за тем, как от каждого неловкого, резкого, шумного вдоха или выдоха они распахиваются. Он умолял себя отвести взгляд, закрыть глаза, но не мог: Кисе облизывался, прикусывал губы, как бы между прочим – а выходило соблазнительно - оттягивая их, пытался вытереть тускло поблескивающую слюну о плечо, напрягая шею – и десятки засосов пестрели уродливыми кровавыми метками, как-то магически и магнетически притягивая взор. Он двигался плавно, не делая лишних движений. Каждый жест был подчеркнуто отрешенным, волнующим сверх меры. Каждый стон был до безобразия дразнящим. Дайки был почти пьян от чувств и ощущений. Он забыл о том, что нужно быть твердым и непоколебимым, как чертова железка; он позволял себе плавиться, превращаясь в жидкий металл. Упирался затылком в кровать, чувствуя, как прилипает к вспотевшему телу постельное белье. Сжимал в руке пистолет, целясь уже в никуда, и тоже, сквозь сжатые зубы и плотно сомкнутые губы, стонал. Впивался в отчаянном исступлении в бедро любовника, любуясь контрастом смуглой и светлой – шершавой и бархатной – кожи. Плечи Рёты дрожали, как дрожали и его сцепленные за спиной пальцы. Порой он жмурился, прогибаясь до боли в пояснице, до головокружения и рези в глазах; высоко задирал голову и ронял ее на грудь. Ему было больно. В этот момент Дайки больше всего на свете хотел, чтобы наручники вдруг расстегнулись – тогда он смог бы почувствовать ласкающие прикосновения на своей коже, смог бы прижать ладони Рёты к себе покрепче – и вариться в собственном наслаждении и гневе, сходя с ума от ощущения давления. Давления на его ребра, бедра, член. Давления на его разум. Давления на его сердце. Когда Аомине кончал, он кричал самые мерзкие, грязные ругательства, которые только смог вспомнить. А Кисе… Кисе - вновь смеялся.

* * *

Под закрытыми веками плескалось марево. Даже слабого освещения хватало, чтобы в глазах все горело. С усилием разлепив мокрые ресницы, Рёта непроизвольно выдохнул - и в тот же миг над ним нависла тень, превратив алый цвет в темно-синий. - Хватит, - он снова зажмурился, вжимаясь в простыни. Все еще сцепленные руки саднили нещадно, и стальные браслеты впивались в кожу, натирая запястья, оставляя на спине и пояснице уродливые, глубоко продавленные отпечатки. Это было немного больнее, чем ему хотелось бы. - Я еще не закончил, - Дайки грубо схватил пальцами подбородок любовника, дергая его вверх. От резкого движения шея хрустнула, и Рёта испуганно вздрогнул, инстинктивно пытаясь защититься – а в результате только завалился набок, беспомощно вывернув руки. Увидев, насколько тщетны его попытки, Аомине рассмеялся: - Ты и правда такой безмозглый? – ответом ему послужил робкий, несмелый кивок и улыбка, полная наигранной веселости. Не удержавшись, Аомине потянулся к этим порядком искусанным уже губам, желая смять их, разодрать зубами в клочья, отгрызть – да только Кисе рывком отвернул голову, подставив щеку. Дайки обозлился, но повторять попытку не стал, вместо этого самым кончиком языка, едва дотрагиваясь, скользнув вдоль по скуле и обратно. Дуло пистолета, упирающееся прямо в левый сосок Рёты, тоже скользнуло вниз, то и дело отрываясь от светлой, покрытой испариной кожи. Эти попеременные прикосновения холодили, вызывая приятную дрожь; дразнили пряной опасностью; пугали неотвратимостью своего направления. Резким движением Дайки снова повернул любовника на спину, уверенно раздвигая его бедра – и Кисе, уже знающий, что за этим последует, извернулся, попытавшись сжать зубами край лежащей неподалеку подушки. Не дотянулся. - Офицер, вы… - голос его немного дрогнул от, должно быть, предчувствия очередного пикантного удовольствия, - будьте со мной понежней. Аомине взглянул на него снисходительно, с легкой насмешкой. Понежней? Это его здорово позабавило. Будто бы сам Кисе хотел понежней! – какая чушь. - Как выйдет, - свои слова он сопроводил звонким, сильным шлепком, и на внутренней стороне бедра заалел четкий след от его ладони. Кисе даже не успел вскрикнуть – спустя мгновение Аомине прижался губами к ушибленному месту, намереваясь, должно быть, оставить несколько засосов и там, на чистой, пусть и совсем не девственно, коже. Собственническое желание Дайки пометить его как можно больше, Рёта находил смешным, глупым и… В высшей степени приятным. Болезненные поцелуи поднимались все выше и выше, и вскоре Аомине, небрежно приставив ствол прямо к члену любовника, поднял голову. На его пристальный взгляд Кисе, уже зажмурившийся, не ответил. Дуло пистолета вошло легко, не встретив никакого сопротивления даже несмотря на то, что Рёта весь сжался – оно, все-таки, было меньше в диаметре, чем член Дайки. Подумав об этом приятном факте, мужчина осклабился и даже почувствовал себя несколько увереннее. Нет, не так – гораздо, гораздо увереннее. Потянув пистолет вправо, он ощутил пульсацию сокращающегося сфинктера, и по ягодицам стекла сперма, белесыми каплями испачкав и так уже грязное постельное белье. С губ Кисе сорвался нецензурный вскрик, с губ Аомине – усмешка. Одним грубым движением он, не отпуская пальца с курка, ввел, вкрутил ствол настолько далеко, насколько это было возможно, а потом, довольный положительной реакцией любовника, резко выдернул, с манерной медлительностью облизав дуло. Склонившийся, устроившийся между раздвинутых ног Кисе, он поглаживал его по колену и продолжал вводить пистолет. От прямых, сильных толчков Рёта только охал, поджимая губы, но стоило Дайки только изменить угол наклона и направление движений, как он начал постанывать – но на этот раз к нему никто не прислушивался. Пальцы Дайки начали дрожать.