ХХ

Сильный женский голос и сопровождение фортепиано превратили песню Starset в нечто совершенно новое и потрясающее. Сохраняя накал мелодии и посыла, теперь она звучала трагичнее, даже больнее. Переливы клавиш и движение голоса дополняли друг друга идеально, словно были созданы друг для друга, для этой музыки, для этих слов. Певица практически рассказывала о несчастной душе, нуждающейся в спасении от своих демонов, и тогда пианистка так ударяла по клавиатуре, будто роняла тяжёлые слёзы. Мелодия достигала своей кульминации, стремилась вверх, почти искрясь от напряжения и… – Save me if I become my demons… – последняя строчка превращается практически в выкрик, обрываясь. И тихие аккорды отпускают песню в эхо, затихающее в огромном зале. Певица и музыкант тяжело дышали – спустя четыре часа репетиции песни давались им всё труднее и труднее. – О, Ками-сама, – пожилой мужчина с низким хвостом серебряных волос и аккуратной бородкой сам дышал через силу, обмахиваясь нотами. – Сколько раз вы репетировали это, а каждый как первый. Сердце уже не выдерживает. – Ито-сенсей, Вы, видимо, не примете рок, даже если это будет последнее, что Вы услышите в жизни, – заметила Каэде, встряхивая кисти рук. – Если это будет последнее, что я услышу в жизни, то, вероятнее всего, он и будет причиной смерти, – покачал головой мужчина. – К тому же, последними в своей жизни я хочу услышать прелюдии Шопена. И, желательно, под них и отойти в мир иной. – Вот это я понимаю, богемная смерть, – уже хрипловато отозвалась Саяка Майзоно и, поморщившись, коснулась горла. Она потянулась к матово-тёмной бутылке, стоящей на краю сцены, и сделала два больших жадных глотка. – Может, перерывчик? В ответ на это Каэде так активно закивала головой, что практически начала играть «Шутку» Баха шейными позвонками. – Но-но! – возмутился Ито-сенсей, поднявшись со своего места с неизменным достоинством. – Я вытерпел этот ваш рок, значит, и вы вытерпите ещё немного без перерыва. Каэде агрессивно сдула с лица прядь волос и демонстративно заиграла небезызвестное «та-да-да-да-а» из «Похоронного марша» Шопена, а Саяка начала замогильным голос напевать there’s just no time to die, каким-то образом попадая в мелодию марша. – Леди, – сурово нахмурился мужчина, скрещивая руки на груди. – Где ваша выдержка? Хотя бы отдайте должное вашим титулам, – гордо выпрямленная спина и уверенная походка. – Если бы Моцарта не держали в ежовых рукавицах, мир не узнал бы величайшего композитора. Поэтому… Дверь в музыкальный зал распахнулась так оглушительно громко, словно решила сделать с сердцем заслуженного преподавателя то, что не смог сделать рок. – ДЕВОЧКИ, ЭТО ОТВАЛ ВСЕГО! – зашкаливающе счастливый голос прокатился по залу, и где-то с потолка посыпалась штукатурка. Для человека на шпильках Акамацу Акира бежала сверхъестественно быстро – стук каблуков был похож на пулемётную очередь. Брючный костюм, аккуратный пучок золотых волос, планшет в руках и беспроводный наушник в ухе создавали образ бизнес леди, которая помимо кучи дел успела ещё и попозировать для обложки журнала. – Быстро! Спросите меня, что только что произошло. Переглянувшись с Саякой, Каэде выполнила просьбу сестры. – Да вы всё равно не поверите! – Видишь, Саяка-сан, – хмыкнула Каэде, оперевшись локтем о фортепиано. – Логику, отведённую на одного человека, в нашем случае поделили на двоих – и вот результат. Разговоры заходят в тупик. – По-моему, это мило, – улыбнулась певица, заправляя за ухо прядь чернильных волос. – Детский сад, – вставил свои пять копеек Ито-сенсей, ещё не отошедший от феерического появления менеджера своей студентки. – Ладно-ладно, слушайте, – Акира сделала глубокий вдох и широко улыбнулась. – Мне только что позвонили представители музыкального конкурса Джаббервока. Мы, чёрт возьми, прошли! Такого напора голосов, звучавших где-то за пределами самой высокой, четвёртой, октавы, штукатурка не выдержала. Сверху посыпалась белая пыль, а белые волосы Ито-сенсея стали ещё белее, но в приступе неконтролируемой радости этого никто не замечал. Это был какой-то хаос из визга, подпрыгиваний на месте, неподдающегося объяснению смеха и жалобного чуть ли не плача преподавателя. – Да ты гонишь?! – Каэде трясла сестру за плечи, не переставая подпрыгивать. – Я тоже самое ляпнула по телефону, – расхохоталась Акира. – Хорошо, что они не знают японского. – Так, стоп-стоп-стоп, – Саяка замерла на месте, отчаянно пытаясь перевести дыхание. Собственный голос она не слышала за стуком возбуждённого сердца. – То есть через месяц мы едем на крутейший конкурс музыкальных каверов? – ДА!!! – единогласно заголосили сёстры Акамацу. – Ну, тут мои полномочия всё, – отмахнулся Ито-сенсей и отвернулся. Так что никто не заметил гордую улыбку учителя, как никто знавшего, сколько усилий вложили ради этого его студентки. Но он не был бы преподавателем с мировым именем, если бы позволил себе сантименты дольше, чем на минуту. Не терпящим возражений голосом он сказал, что раз уж они прошли, то теперь должны пахать вдвое усерднее, и его студентки даже горячо согласились. Однако рабочий настрой был уже потерян. У пианистки и певицы не осталось никаких эмоций, кроме всепоглощающей радости, поэтому песни потеряли свои индивидуальные настроения. Сейчас они бы и «Burry a friend» исполнили бы так, что хоть на утренник в детскому саду выходи, такая там концентрация кавая. Ито-сенсей выдержал ровно час, после чего отпустил их, пригрозив напоследок, что если они не соберутся на следующей репетиции, то они повторят все трагичные судьбы известных музыкантов. Но девушки ещё полчаса не могли разойтись. У них даже промелькнула мысль пойти и отметить, но они быстро её отмели, решив, что когда выиграют, тогда и будут отмечать, широко и с размахом. Только после этого они немного успокоились и расстались-таки, а близняшки захотели посидеть и выпить кофе вместе. – Аки, я, конечно, всё понимаю – конкурс, море дел, но, может, мы хотя бы сначала дойдём до кафе? – Каэде осторожно вела под локоть сестру, которая одновременно что-то строчила в телефоне и говорила по девайсу. Младшая близняшка только шикнула в ответ и продолжила щебетать на французском. Так они прошли почти два квартала, после чего менеджер в ней, наконец, успокоился и позволил убрать мобильник и обратить внимание на Каэде. – Всё, я в полном твоём распоряжении! – торжественно объявила она. – И сейчас настолько же сильно, как конкурс, меня волнует только одно, – Аки навалилась на сестру, пока они ждали зелёный сигнал светофора на переходе. – Твой новый краш. Каэде не смогла спрятать улыбку, как ни старалась. – Итак, первый и главный вопрос: он японец? – Аки, – закатила глаза Каэде. – То, что ты выходишь замуж за грузина, не значит, что я собираюсь шокировать родителей той же новостью. – Мы вообще-то близняшки и прыгаем на одни и те же грабли вместе, так что не надо, – фыркнула Акира. – Так вот. Конечно, я выслушала твоё огромное голосовое сообщение о пятничных посиделках у твоего друга, но теперь мне нужны подробности именно о том мальчике. Выкладывай, сестрица. Какой он? – Он… – мечтательно вздохнула Каэде. – Такая булочка с корицей… – Очень содержательно, – покосилась на сестру Акира. – Ну да ладно, большего от тебя сейчас всё равно не добиться. Получается, вы с ним ещё не ходили на свидание? – Неа, только переписывались, хотя я безумно хочу с ним встретиться. Я уже весь его Твиттер пролистала вдоль и поперёк. Да, я знаю, что веду себя как сталкер, но я впервые чувствую что-то подобное – кто меня осудит? И вообще, как можно не вести себя так, единожды увидев ресницы Саихары-куна? – Кому ты это рассказываешь? Когда у нас с Лукой всё только начиналось, я устроила такую проверку всех его страничек в интернете, что чуть ли не до Интерпола дозвонилась. И дозвонилась бы, но мой английский не такой great, как Great Britain. Акира вела дела, полагаясь на знания французского и арабского, по неизвестным причинам будучи совершенно не в состоянии выучить английский. Любые попытки осилить язык чаеманов заканчивались провалом, а многочисленные репетиторы катались по полу в hysterical state. Тем временем Каэде счастливо зажмурилась и склонила голову к Акире. – Сестрёнка… мне так не хватало этого. Аки крепче прижалась к Каэде. – Мне тоже… Какое-то время они шли молча, вызывая приступы умиления у случайных прохожих. – Так странно, что теперь на твоём месте я вижу Луку, – первой заговорила Акира, крепче цепляясь за руку Каэде, когда под ногами начался гололёд. – Типа я просыпаюсь и думаю: а почему по дому не бегает моё отражение в маске для лица, крича, что опаздывает, и ища колготки, которые на ней же? Сёстры семенили походкой пингвина, заваливаясь друг на друга и матерясь абсолютно одинаковыми фразами. – Знаешь, когда Лука-сан только сделал тебе предложение, я испугалась, –вдруг призналась Каэде, а Аки вскинула на неё непонимающий взгляд. – Ненавидела эту свадьбу. И себя ненавидела. Я так боюсь остаться одна, и, господи, мне понадобилось время, чтобы понять, что доверие позволяет отпускать близкого к другому человеку, потому что ты знаешь, что он не оставит тебя. Что он может полюбить кого-то так же сильно, как тебя, но не заменит новой любовью старую. И так везде: в дружбе, в отношениях, в семье. Очевидно же, да? Конечно, я это знала. Но осознала, только когда Лука-сан встал перед тобой на одно колено. И теперь я чувствую себя свободной. Они снова остановились на переходе. Каждая смотрела только вперёд. – Я рада, что ты мне это сказала, – тихо, но Аки знала, что сестра её слышит. – Когда прошёл угар после предложения, и на горизонте замаячил Лука в новой квартире с обоями и строительным клеем в зубах, я уже не могла отделаться от мысли, что предаю тебя. И то, что ты сказала, работает в двух направлениях. Когда ты встречаешь нового человека, который становится тебе очень дорог, и знаешь, что тебя не осудят, потому что ты захотел большего. И не будет «тебе что, мало моей любви?» Потому что это всё равно что… ммм… зажимать струны в фортепиано. Звук будет грязный, больной. И вновь стало тихо. Потому что сёстры незаметно для себя читали мысли друга, дополняя их своими, как кусочками паззла. – Люблю, когда после общения со мной люди начинают говорить музыкальными метафорами, – первой нарушила молчание Каэде, немного разрядив атмосферу. – Каждый раз чувствую, будто вербую человека в свою секту с трёхразовым питанием классикой. Под горкой снега, на которую опрометчиво наступила Каэде, оказался всё тот же подлючий лёд, и она в немыслимой для человека ласточке извернулась, чудом избежав падения. Акира заметно повеселела и дёрнула Каэде за рукав. – Вернёмся к твоему крашу. Важный вопрос: кто он по знаку зодиака? Будничный вечер в детективном агентстве выдался на редкость спокойным. Из работы была только бумажная волокита, и в офисе царила умиротворённая тишина, разбавляемая гудением компьютеров с принтерами и стуком пальцев по кнопкам. Шуичи спокойно дописывал отчёт, изредка отпивая кофе без молока и сахара из термо-кружки. Глаза давно зудели, а рабочий день закончился почти час назад, но Саихара твёрдо решил дописать один из самых объёмных отчётов именно сегодня. Прокрастинации в нём не было ни грамма. – Саихара-кун! – раздался оклик за соседним столом. – Подойди, пожалуйста, очень нужен твой совет! – А без меня никак? – устало спросил он, будучи уверенным, что прирос к своему креслу. – Ну ты же тут у нас абсолютный детектив. Может, твой взгляд расставит всё по местам. Пожалуйста! Вздохнув, Шуичи на секунду прикрыл глаза, которые тоже приросли к экрану ноута, не очень изящно поднялся, сделал шаг в сторону коллеги и… Под ногой раздался громкий хруст, заставив полусонного Саихару так сильно дёрнуться, что он ударился локтем о стол и сшиб стопку папок. – Твою ж!.. – прошипел он, хватаясь за локоть. Конечно, он ударился тем самым местом, из-за которого твоя рука словно проходит через все средневековые пытки разом. – Что за?.. – опустив взгляд, Саихара обнаружил, что наступил на… куклу лягушки. Одну из тех, что используют в детском кукольном театре. Только в отверстие для руки были насыпаны макароны и сухарики. – Тело обнаружено… – хриплый низкий голос, доносящийся всё оттуда же. – Икэда-сенпай! – раздражённо воскликнул Шуичи. – Вам сколько лет?! Угрожающий хрип тут же перерос в издевательский смех. – Сказал бы спасибо, что я тебя встряхнул, – отсмеявшись, коллега Саихары откинулся на спинку стула так, что тот встал на две ножки. – Ты так долго пялился в свой ноутбук, что даже не заметил, как я подкинул тебе Гаму-сан. – Спасибо, – саркастично отозвался Шуичи и опустился на корточки, чтобы собрать разбросанные папки. – Мне теперь гораздо лучше. – Видел бы ты своё лицо. Словно твоя тётушка опять тебя при всём агентстве тискала за щёчки, которых у тебя нет. «Ты же такой худенький, Шу-тян», – только начавший затихать смех снова превратился в непристойный ржач. Но скоропостижно оборвался, когда на плечи сенпая опустились тяжёлые ладони и цепко сжали. – Веселимся? – такие ласковые интонации как-то не подходили гудящему басу. – С… Саихара-сан… – Икэду вдруг накрыл приступ заикания. Хозяин агентства и дядя Шуичи, Саихара Сеиичи, казался повзрослевшей версией своего племянника. Несмотря на то, что у него были густые чуть вьющиеся каштановые волосы и чёрные глаза, черты лица были точь-в-точь как у Шуичи: миндалевидный разрез глаз, чуть выступающие скулы, чёткие росчерки бровей и красиво очерченные губы. Однако в плечах он был шире и ростом выше – неудивительно, что Икэда побледнел, когда над ним нависла такая фигура. – Что, Икэда-кун, столкнулся с криминалом? – участливо поинтересовался Сеиичи-сан и взглянул на Гаму-сана, вокруг которого были разбросаны макароны с сухариками. – И даже расчленёнку. – Да Вы чего, Саихара-сан. Это же шутка, – нервно хихикнул молодой сотрудник, только что выпустившийся из полицейской академии. – Не-ет, Икэда-кун, тут дело серьёзное, – мужчина покачал головой с самым серьёзным выражением лица. – Жестокий убийца не пожалел Гаму-сана. Ещё и скрылся, не оставив следов и подставив невинного, – быстрый взгляд на тихо смеющегося Шуичи. – Тянет ещё на час работы сегодня. Минимум. Рот Икэды возмущённо приоткрылся. – Но я же и так сегодня задержался! – Потому что весь день только и готовил убийство Гамы-сана, – старший Саихара разом посерьёзнел. – А я отчёта о сбежавшем подростке не могу дождаться. – Так он готов, – спохватился Икэда, вскакивая от переизбытка возмущения. – Просто… просто… я хотел узнать мнение Саихары-куна. Закатив чёрные глаза, Сеиичи-сан прислонился к краю стола. – У меня такое чувство, что если я уволю всех и оставлю одного Шуичи, то агентство станет работать лучше. – Только при условии, что мою зарплату повысят во столько, сколько человек уволят, – отозвался Шуичи со своего места, продолжив печатать отчёт. – Опа, – хохотнул Саихара-сан. – Это когда это ты стал таким меркантильным, племянничек? – А что? Я, может, хочу открыть накопительный вклад в надёжном банке, чтобы лет через семь купить дом без кредитов. В детстве дядя мне рассказывал сказки про ипотеку, берущую честных людей в рабство, так что теперь у меня стойкое желание избежать этого всеми возможными способами. Даже ценой моих коллег. И не смотрите на меня так: Гама-сан в засаде стал последней каплей. Как говорится, счастливо тянуть ярмо рабства, а у меня распланирована экономика. – Я в шоках. Закроем глаза на то, что у нашего святоши оказывается есть тёмная сторона, но… сказки про ипотеку?! Серьёзно? А какие ещё сказки тебе читали? – Разные. И про волшебников с волшебной книгой уголовного кодекса. Или про героя-детектива. Икэда молча взглянул на босса. – Ну и что? – вскинулся Сеиичи-сан. – Плохо я его, что ли, воспитал на этих сказках? Может, только благодаря им он и стал абсолютным детективом. – Вот это вы семья, конечно, – фыркнул Икэда, надеясь, что босс отвлечётся на родственника и забудет про временной штраф. – Даже не знаю, кто сейчас больше всего дёргается в гробу: Маркс или Макаренко. – Не надо, у меня в прошлом семестре по общей экономике была твёрдая пятёрка, – улыбнулся Шуичи, начиная строчить отчёт с удвоенной скоростью. Шутка коллеги, может, и была дурацкой, но всё же немного взбодрила его. – Я подумаю над твоим условием, – снисходительно заметил Сеиичи-сан, оттолкнувшись от стола. – После того, как через час прочитаю отчёт Икэды-куна. – Едрид, – беззвучно простонал шутник, безвольно опускаясь на свой стул. А уже через десять минут Шуичи дописал свой отчёт и, скинув его на почту дяде, стал собираться под недовольным взглядом сенпая. А Саихара уже и не злился на него, сосредоточенный только на одном желании – добраться до дома и поспать. Часов десять, пока на следующий день не надо будет вставать на пары. Но мир показал ему комбинацию из трёх пальцев – он попал в пробку. Пользуясь тем, что он один, Шуичи высказал всё, что думал о зиме, пробках и тех, кто их создаёт. А Вселенная пакостливо ржала, как бы говоря «расслабься, ближайшие пятнадцать минут тебе точно некуда спешить». От нечего делать Шуичи потянулся за телефоном, с удивлением обнаружив сообщение от Акамацу. Губы невольно тронула смущённая улыбка, словно его мог кто-то видеть. Piano Freak: окей, окей, окей. Я до сих пор не могу поверить, ноооо Я И МАЙЗОНО-САН ПРОШЛИ НА КОНКУРС КАВЕРОВ НА ДЖАББЕРВОКЕ. А ведь эти поганцы нас месяц игнорили, но всё-таки сдались! Ахахаха! Мы – львицы, по натуре – победительницы! А ведь мы думали, что уже точно не попадём, но продолжали репетировать. Всем шампанского за мой счёт! Shu: поздравляю, Акамацу-сан! Вы совершенно точно это заслужили – Амами-кун рассказывал, что ты иногда полный рабочий день проводила за пианино. Честно, я поражён. Расскажи побольше об этом конкурсе. Спустя пару минут Каэде прислала ему аудио-сообщение, и внутри разлилось приятное тепло от звука её голоса. Она рассказывала, что на острове Джаббервок ежегодно проводят интернациональный музыкальный конкурс, куда приезжает дуэт или трио, обязательно состоящие из певца и инструментального исполнителя. Исходя из названия, они представляют пять каверов на музыкальные композиции, которые сами и записывают с минимальной звуковой обработкой. Каэде и Саяка Майзоно начали работу ещё в середине осени, а закончили к Новому году, весь последний месяц занимаясь уже только репетициями. Шуичи пару секунд смотрел на экран и включил голосовое снова, чтобы ещё раз послушать её голос. Радостный и возбуждённый. Shu: звучит нереально круто! Я бы очень хотел послушать ваши каверы. Piano Freak: разве что в записи. Ито-сенсей гонит вонючими тряпками с репетиций всех, кто может отвлекать нас. Он даже на Аки косо смотрит, а она ведь мой менеджер. И без неё эти чсвшные островитяне на нас бы даже не взглянули. Shu: думаю, он не может простить ей, что она посмела взять твоё лицо и не заниматься музыкой. Piano Freak: лол, я об этом не думала. Аки говорит, 100% поэтому. Shu: вы вместе? Piano Freak: ага, сейчас она с тобой поздоровается. Следующим голосовым он услышал «приветики, Саихара-кун» от сестры Акамацу и смех Каэде на заднем плане. Shu: и ей привет! Она большая молодец! Судя по всему, Акира отобрала телефон у сестры и записала «спасибо, Саихара-кун». Piano Freak: фейс айди бессилен перед близняшками. Ооой, я же не спросила, как у тебя день прошёл. Shu: как обычно, но долго. Я только домой еду. А у меня на руках Гуся. Бюрократическая машина беспощадна к отцам-одиночкам. Piano Freak: и как твой дядя мог не оценить, что его внучатый племянник – котёнок? Shu: думаю, он считает, что моя семья – моя работа. Piano Freak: а… тебе точно удобно встретиться в пятницу? Я же не отбираю тебя у семьи? Shu: точно. Не переживай. Я действительно жду пятницу… О, пробка двинулась. Состучимся. Пробка постепенно начала рассасываться, пока Шуичи не выехал на свободный участок. Дома он оказался только спустя полчаса. Едва он переступил порог квартиры, как под ногами завертелся его сын, – не Кокичи – бодая лбом его ноги и звонко мяукая. Нащупав выключатель, он разулся и разделся. Первым делом он как всегда пошёл кормить Гусю, стараясь не споткнуться об вертящегося под ногами питомца. Поев, котёнок сразу шёл спать, так что Шуичи фактически мог о нём больше не беспокоиться. Жутко уставший, он всё ещё не мог бороться с врождённой аккуратностью. Сразу собрав вещи на завтра, он погладил форму и только после этого пошёл в душ, а затем – ужинать тем, что оставалось из приготовленного в выходные. Гуся запрыгнул ему на колени, чуть не провалившись в зазор между бёдрами. Рассеянно погладив котёнка, Шуичи почему-то вспомнил, как он вообще появился у него. В период осеннего застоя в агентстве сотрудники брались за любую предложенную работу, в том числе Шуичи, взявшийся за поиск пропавшего котёнка. Потратив два дня на поиски вусмерть голодного питомца с уже надорванным ухом, он в итоге выяснил, что маленькая хозяйка так сильно хотела обратно кота, а родители так не верили в успех поисков, что нашли нового, точно такого же и в старом больше не нуждались. Шуичи помнил, как стоял с ним возле дома заказчиков, задумчиво вглядываясь в пасмурное осеннее небо. Думал, что надо через друзей найти ему хозяина, устроить в хороший приют. А очнулся уже в ветеринарной клинике, отдавая кругленькую сумму за осмотр. И пока ветеринар штопал котёнку ухо, он думал, что теперь его проще будет пристроить. А потом как-то незаметно он остался, и хозяин квартиры был не против животных при условии небольшой надбавки. Посмотрев «Капитан Марвел» Саихара назвал его Гусей и окончательно привязался к нему. У Шуичи вообще была слабость к брошенным. – Харукава-сан! – худенькая двенадцатилетняя девочка подняла на помощника тренера ясные голубые глаза. – Я… сегодня правда лучше справилась? – Конечно, – кивнула Маки. – Если бы что-то было не так, я не стала бы церемониться. Подопечная скромно улыбнулась и, поклонившись, выбежала из зала. Растерев шею ладонью, Харукава направилась в раздевалку. Сегодня дети требовали как-то особенно много внимания, а когда они ещё занимаются травмоопасным спортом, то расслабиться не получается ни на секунду. И несмотря на это, Маки действительно нравилось быть помощником детского тренера по акробатике. Хотя бы потому что у неё это действительно получалось – уважение детей и довольные взгляды Ёкоямы-сан не лгали. Иронично, что её навыки уличного паркура и преследования жертвы в городе пригодились маленьким спортсменам... Быстро приняв душ, она стала собираться, машинально проверяя телефон. Чтобы с удивлением увидеть плюс одно сообщение. Space Cowboy: привета! Я Момота Каито, друг Амами. Помнишь меня? Harukawa Maki: допустим. Что-то хотел? Space Cowboy: добавиться в друзья. Мы же вместе такое пережили. Это сближает. Хотя найти тебя было сложновато. Кто в 21 веке подписывается в соцсетях своим именем? Harukawa Maki: тот, кто не хочет, чтобы его нашли. Space Cowboy: почему? Harukawa Maki: ты хотел добавиться в друзья? Прекрасно. Я могу ответить на твою заявку. Готово. Доволен? Space Cowboy: как-то не очень. А как же обмен мемами? Прогулки, встречи в кафе и кино? Harukawa Maki: чего? Так, я ухожу. Space Cowboy: стооой! Где общение, как в сериалах?? Где то, что показывают в клипах??? Не игнорь меня! qwq Х А Р У К А В А Ну не для этого же мы чуть не умерли, защищая дом Амами в прошлую пятницу. Как мне больно… Снова пробежав глазами по всей кратчайшей переписке, Каито обиженно фыркнул, поливая любимую кливию, которая вот-вот должна была зацвести. В это же время он увидел, что Шуичи был в сети. Судя по времени он уже должен был идти на свидание. Space Cowboy: хорошо, что вчера потренили. Привели тебя в форму для Акамацу. Shu: Каито-кун… всё равно мою форму не видно за слоями одежды, в которую кутаюсь. Space Cowboy: а если она захочет все эти слои снять? Shu: … Она не заслуживает такой психологической травмы. А это я ещё буду одетый. Space Cowboy: Шуичи! Хорош трястись, как девственница на выданье. Вот ты так нервничаешь, а каково Акамацу? Shu: уверен, она вообще не волнуется. – Ох маааааааать! – крик Каэде услышали все соседи. По району. – Мне! Нечего! Надеть! Мысленно Каэде хвалила себя за то, что купила себе зимние сапоги на плоской подошве. Для вечно опаздывающего человека это был лучший выбор обуви, тем более, в сезон гололёда. И ведь она так хорошо собралась, по времени – тютелька в тютельку. Но в последний момент поняла, что у неё разражено всё: и телефон, и пауэрбэнк. Десять минут она танцевала кукарачу вокруг своих девайсов, видя, что эти поганцы стали заряжаться словно медленнее. Дождавшись, когда наберётся самый мизерный уровень заряда для пары звонков и поставив мобильник на энергосберегающий режим, она чуть ли не в окно выпрыгнула из дома, чтобы не тратить время на дверной замок. Перепрыгнув через сугроб, Каэде глянула на часы и хотела взвыть, но в итоге решила сберечь дыхание. Минутная стрелка уже на пять минут преодолела время встречи, а до парка был целый квартал. Когда она в последние две секунды побежала через дорогу, ей вслед понеслись гудки автомобилей и комментарии о тесной связи её цвета волос и умственных способностей. В парке было очень мало людей, поэтому удивлённо смотрели вслед Каэде только белочки и птички. Но, наконец, она увидела у фонтана знакомую фигуру. – Прости меня, пожалуйста, Саихара-кун! – Каэде начала тормозить уже за два метра до него, не очень грациозно доскользив это расстояние по льду. – Акамацу-сан, тише, тише. Всё хорошо, – с тревогой отозвался Шуичи, когда девушка согнулась пополам, пытаясь отдышаться. Не выдержав, Каэде рывком расстегнула куртку, невольно заставив Саихару почувствовать холодок на спине. – Ты что! Простудишься! – Шуичи порывисто протянул руки, пытаясь запахнуть отвороты. – Нет, не простужусь, – хрипло засмеялась Акамацу, перехватывая его запястья. – Я так часто опаздываю, что постоянно бегаю и расстёгиваюсь, бегаю и расстёгиваюсь. Каэде заглянула в широко распахнутые серые глаза и только спустя секунду осознала, что всё ещё держит его руки. Она торопливо разжала пальцы. – Ещё раз извини. Ты вообще пунктуальный? – скомкано поинтересовалась Каэде. – Вроде того. Я был здесь без пяти, – пожал плечами он и вопросительно кивнул на парковую аллею. Пойдём? – Чёрт, прости-и. – Ладно тебе, не так уж долго я ждал. – Всё равно… - пробормотала Каэде, распахивая и запахивая отвороты куртки, чтобы остыть. Шуичи при виде этого стало ещё холоднее. – Не знаю почему, но я всегда опаздываю. Постоянно. Особенно, когда хочу прийти вовремя. Чтобы ты понимал, несколько раз у меня реально ломались часы, и алчные таксисты наживались на таком везунчике, как я. Если я предоставлена самой себе, то опоздаю со стопроцентной вероятностью. Шуичи улыбнулся. Она общалась с ним так же, как в чате последнюю неделю, шутки с серьёзным видом и совершенная непринуждённость. Он верно предположил, что Каэде даже мало-мальски не была обременена социопатией. – Не переживай. И вообще, постоянно извиняться – моя фишка. – Что, даже на работе? – мимолётно улыбнулась Каэде, немного расслабившись. – По-разному бывает. Иногда по закрытии дела клиенты такими буйными становятся, что извиняемся всем агентством, долго и унизительно, – проговорил Шуичи, пока они медленно шли по дорожке, похрустывая снегом под ногами. – В основном, когда жёны узнают, что их мужья им всё-таки изменяют. Тем более, некоторые делают это ну так изощрённо. – Например? – поинтересовалась Каэде, чуть приподнимая брови. – Например, один слесарь выиграл в лотерею, но не сказал об этом жене, каждый месяц уезжая в «командировку» к любовнице, которой покупал шубы с бриллиантами. Вересковые глаза тут же приняли пятикопеечную форму. – И как вы назвали это дело? «Не имей сто рублей, а имей миллион рублей»? «Слесарь. Баланс не ограничен»? «Я – слесарь. Обычный мальчик, живу самой обычной жизнью, но кое-что обо мне не знает никто, это – моя тайна». Хотя нет. Последнее слишком длинное. Волнение и стыд за опоздание постепенно сгладились, Каэде почувствовала лёгкость и воодушевление долгожданной встречей. Небо над головой давно потемнело, но развешанные на ветках деревьев и между фонарных столбов гирлянды освещали практически каждый уголок парка, так что он не выглядел как локация к тупому ужастику. И всё же время было достаточно позднее, но раньше Саихара освободиться просто не мог. – Ничего, что мы так поздно встретились? – обеспокоенно спросил Шуичи. -– Может, твои родители будут волноваться? – Да нет. Я живу одна, – беспечно отмахнулась она. – А как же твоя сестра? Разве близняшки не всегда вместе? – вспомнил он. Каэде с шумом втянула воздух через нос. – Она предала меня, – Акамацу сжала губы и прикрыла глаза. За экзамен по актёрскому искусству у неё была чистая пятёрка. – Говорят, с появлением парня ты теряешь подругу, но эти мерзавцы уводят людей даже из семьи. Разлучники. Кто теперь будет не давать мне есть по ночам? А кто разбудит к первой паре, когда я проигнорирую все тридцать восемь будильников? И кто пойдёт сдавать за меня экзамен на права, потому что у нас одно лицо? Скажи мне, Саихара-кун, зачем вы, мужчины, делаете это? Зачем разделяете нас? – Э… мне на ум приходит только «разделяй и властвуй». Вроде… лишаем вас ваших сестёр, духовных и по крови, которые чекают наши страницы с левых акков. – Звучит разумно и… очень коварно, – Каэде тут же приняла весёлый вид, слегка пихнув парня плечом. – Да ладно, я же шучу. В конце концов, во всём этом есть и свои плюсы. Наконец, заживу полноценно взрослой и самостоятельной жизнью. Потому что у меня с этим возникли трудности, даже когда мы были вдвоём. – Правда? – удивился Шуичи, который быстро втянулся в одиночную жизнь. Удивительно, правда? – Ага. Когда мы только съехали от родителей. Заехали в новую квартиру и сказали себе: «Теперь мы действительно взрослые девушки. Независимое государство. И мы точно не будем бегать за помощью к родителям по любому поводу». Мы сдались через неделю, когда выяснили, что соль с сахаром, оказывается, могут заканчиваться. Шуичи весело хмыкнул и понимающе кивнул. Самостоятельная жизнь, она такая, полная самых неожиданных сюрпризов. – Но это было не самое проблематичное. Первые три недели мы, истинные хозяюшки, проводили уборку раз в два-три дня. Потом, после работы мы один раз забили. После большого концерта второй. А потом поняли, что грязь так быстро не скапливается, если часто мыть полы, то можно стереть узор на линолеуме, и вообще, мы же используем только две комнаты: ванная и коридор, в котором засыпаем сразу после того, как возвращаемся с учёбы или работы. В общем, мы забили на всё в ожидании, когда пыль на полках прорастёт, а мусор оживёт и поднимет бунт, но как-то ранним субботним утром нам позвонила мама и сказала, что они с папой хотят заехать к нам и проверить, как поживают их любимые дочурки, – Каэде сделала паузу, подчёркивая важность следующих слов. – А пыль на полках уже начала прорастать, и из мусорного ведра по ночам стали доноситься голоса, взывающие к коммунизму… Естественно, мы сразу кинулись звонить папе типа: «Пап, быстро сделай вид, что это не мы тебе звоним». В трубке раздались звуки офигевания, но наш папа соображает быстро и любит нас. «Да, Сато-сан», – ответил он. «Пап, вези маму через самые пробки! Нам нужно время!» – мы одновременно орём в телефон, скоблим грязь и убиваем молодую жизнь в мусорке. «Сато-сан, сейчас самые пробки, знаете ли, в Йокогаме». «Вези маму через Йокогаму – мы не успеваем!» Полы, пыль, окна с зеркалами, стирка. А потом мы ещё сушили тряпки феном, чтобы мама ничего не заподозрила. Приходит мама, довольно оглядывает скрипящую от чистоты квартиру и хлопает нас с Аки по плечам, пуская скупую слезу материнской гордости, а папа за её спиной пытается незаметно вытереть тапком лужу воды, которую мы упустили, бегая с вёдрами по всему дому. Казалось бы, всё прошло успешно, но! Мы забыли о еде. И поняли это, только когда мама уже открывала холодильник, в котором из съедобного был только майонез. У мамы тут же начали дрожать руки и болеть сердце. Стыдно было… перед папой. Он ожидал, что мы будем лучшими ниндзя. Шуичи уже давно смеялся в голос, хватая ртом обжигающе холодный воздух, но ничего не мог с собой поделать. Слыша его искренний смех, Каэде невольно сама широко улыбалась, чувствуя, как приятная щекотка внутри становится всё сильнее. И она как-то опасно быстро подбиралась к сердцу. Он всё ещё явно был смущён, поэтому говорила в основном Акамацу. Говорила обо всём, что приходило в голову, и об этом же спрашивала Саихару, подталкиваемая сильнейшим интересом к тому, что из себя представлял абсолютный детектив. К тому же она свято верила, что тихие люди, как правило, оказываются просто потрясающими, если узнать их получше. Маки – наглядный пример. Хотя ещё с тех пор, как она написала ему первое сообщение, Каэде играла в игру «как не выглядеть маньяком» при том, что уже давно просмотрела всю инфу о нём на сайте академии, его Твиттер и даже то, что писали о нём в интернете: несколько новостных статей и отзывы клиентов, обратившихся в агентство, где он работал. Так что ей стоило титанических усилий не ляпать «да, я знаю это» через каждую его фразу. Однако всё, что она узнала, ни разу не заменяло живого общения, его голос, жесты, сдержанная мимика. А Шуичи испытывал смесь знакомого смущения, тревожности и – неожиданно – комфорта. На личном фронте он был в глубоком афронте, поэтому как вести себя на свидании представлял крайне условно. Что должен чувствовать – тоже. Но ему совершенно точно нравилось слушать Каэде, нравилось, что он не мог контролировать рвущийся наружу смех, нравилось чувствовать её интерес. Для закомплексованного вдоль и поперёк парня это было настолько пугающе-приятное чувство, что он каждую секунду ждал подвоха. Ну не мог он поверить в то, что ей нравилось проводить с ним время, и неделя переписок в этом плане ничего не изменила. Мысленно он приказал себе не расслабляться: семь дней – слишком маленький срок даже для самой мизерной привязанности. Поэтому только зарождающееся ощущение тепла он настойчиво заталкивал как можно глубже. Но он хотел бы не делать этого. Хотел бы расслабиться и просто наслаждаться этим вечером. И не мог. Слишком страшно. Немного озябнув, они решили зайти в знакомое обоим кафе попить кофе. И им крупно повезло, что в пятницу вечером для них нашёлся свободный столик. Умостившись в самом дальнем углу зала, они сняли верхнюю одежду. Тогда Акамацу с удивлением заметила, что под курткой у Шуичи был большой шарф, под которым была кофта, под которой – свитер. Перехватив её удивленный взгляд, он пояснил, что легко мёрзнет. И Каэде поняла, что уже с нетерпением ждёт момента, когда сможет обнимать его, чтобы он не мёрз. И новый разговор завязался сам собой… – Нет, Саихара-кун! – твёрдо отрезала Каэде. – Музыкальная классика проверена веками. Это музыка королей! Её сочиняли тогда, когда не было интернета и вседоступности информации, а люди добывали знания о музыке ценой огромного труда только засчёт безграничной любви к ней. – При всём уважении к тем, кто не застал youtube-уроков, но 5 seconds of summer – это уже классика, – упрямо покачал головой Шуичи, получив в ответ обиженное сопение. Комплексы комплексами, но 5sos – это святое. – Сейчас, конечно, легко получать информацию и возможно освоить множество направлений, однако и дотянуться до людей тоже гораздо проще. Без сегрегации по принципу богатый-бедный. – Но ведь это касается и классики. – Сейчас – да. Но современники титанов музыки могли услышать её только будучи обеспеченными представителями голубых кровей. – Допустим. Но ты сказал, что современная музыка легче может «дотянуться до людей». По-моему, она касается людей точечно – у каждой песни есть своя тема и конкретный посыл, в то время как классика охватывает больше чувств. Причём не просто мимолётных эмоций, а самых основных чувств, на которые накладывается множество оттенков. В музыкальной классике, как правило, нет слов, чтобы не привязывать её к узкому пучку мыслей, ощущений и, главное, времени. Сейчас чтобы стать популярным надо писать музыку о том, что волнует людей конкретно сейчас. Ты, может, скажешь, что любовь, дружба и страдания – темы на все времена, но как часто менялось их восприятие. Как менялись поколения людей, вступающих в те или иные отношения. И… – Каэде осеклась, заметив, как на губах Шуичи обосновалась лёгкая улыбка. – Ой. О-о-ой… Прости. Опять меня понесло не в ту степь. – Нет-нет, дело не в этом, – торопливо заметил Саихара. – Просто ты выглядела такой увлечённой сейчас, вот я и… засмотрелся, – он смущённо кашлянул. – Не знаю, как объяснить, просто ты как-то по-особенному красива, когда говоришь о музыке, – и слегка покраснел. Неожиданно Каэде тоже испытала приступ смущения. Обычно ей такого не говорили, а когда она начинала декларировать о своей любви к классике, то уже спустя минуту на неё смотрели так, словно были готовы вызвать экзорциста. – Ну… – снова подал голос Шуичи. – Ты, конечно, не пошатнула пьедестал 5 seconds of summer в моей голове, но смогла заинтересовать в классике. Я даже захотел побывать на концерте. – Что, правда? – тут же оживилась Каэде. – Я могла бы организовать! Есть исполнители, которые представляют классику в современной обработке. И есть те, которые исполняют классику и современную классику. Например, OST из «Шерлока» – очень популярная тема. Как тебе? Духовное обогащение и detective vibe в одном флаконе. – Да меня и так эта музыка везде преследует. А у большинства моих друзей и знакомых она вообще стоит на рингтоне моего номера. Про себя Каэде подумала, что просто куда приличнее, когда телефон играет музыку из бессмертного сериала, а не начинает орать «C’MON, FUCK ME, EMO-BOY» на всю улицу. Она коварно улыбнулась. – Что? – Да так. Ничего, дойдут они и до того уровня отношений, когда Каэде установит-таки эту песню на его номер. К ним подошла официантка и поинтересовалась, надумали ли они что заказать. Каэде попросила большой капучино с карамелью и пироженое с заварным кремом, а Шуичи ограничился американо. Есть не хотелось. Телефон на столе неожиданно завибрировал, предупреждая о новом сообщении. eviLeader: почему ты так мало заказал? У тебя нет денег? Тебе одолжить? Shu: Что? eviLeader: аккуратно посмотри направо. Shu: ЧТО??? Совсем близко от них как ни в чём не бывало устроился Кокичи – было невозможно не узнать субтильную фигуру парня, который, тем не менее, был самым старшим из друзей Шуичи. В вязаной шапке и чёрной медицинской маске и с Nintendo3DS в руках. Неожиданно ожил уже телефон Каэде. – О, извини, это Ито-сенсей, – едва взглянув на экран, Каэде ответила на звонок. И тут же испуганно отдёрнула голову от своей руки. Даже Шуичи услышал, как кто-то по ту сторону трубки заорал «Акамацу, почему твой физрук оборвал мне весь телефон, требуя, чтобы я заставил тебя ходить на его пары?!?» – Я отойду, – одними губами прошептала она и, резво поднявшись, скрылась из виду. Подождав несколько секунд, он поднялся и, подойдя к соседнему столику, выжидающе скрестил руки на груди. – Ну? Парень поднял на него искристые фиолетовые глаза. – Как оно, пап? – нетерпеливо поинтересовался Кокичи, проигнорировав и заломленную бровь, и прищур серых глаз, и раздражённые нотки в голосе друга. – Кажется, хорошо. Мне сказали, ты даже улыбался, смеялся. – Так вот оно что. То есть Ю-сан, идущий мимо нас в парке, мне не показался? – потребовал Шуичи, начиная притопывать ногой. Кокичи кивнул с невозможно довольным видом. – Не злись. Мне ж интересно было посмотреть на мою новую маму. – А что тебе в Инстаграме на неё не смотрелось? – В её Инстаграме нет одной существенной детали – тебя, – деловито сообщил Кокичи, откидываясь на спинку диванчика. – Тем более, мне важно знать, что моего папу комфортят и рассказывают ему смешные шутки. А как бы я ещё это узнал, если не лично? Я вообще до сих пор в шоке: стоило мне один раз заснуть раньше всех у Ран-тяна, как на следующий день выясняется, что ты познакомился с девушкой. После этого я решил не смыкать глаз, чтобы уж точно не пропустить ничего интересного. – Кокичи-кун, – вздохнул Шуичи. – Я прекрасно понимаю, почему ты всё это делаешь, – крайне болезненные воспоминания промелькнули в голове буквально за одну секунду, и он невольно поморщился. – Но… всё нормально. Правда. И потом, ты разве не должен сегодня работать? – Я отпросился по семейным обстоятельствам, – невозмутимо пожал плечами тот. – Но ты же знаешь, что хозяин клуба без тебя как без рук, без ног и без головы. А сегодня вечер пятницы. – Ну-у, я, конечно, незаменимый администратор, но один денёк им придётся попотеть самим, а то я их совсем разбаловал. Тут я нужнее. Надо всё проконтролировать – я же хочу братика или сестрёнку. – Я пошёл, – закатил глаза Шуичи. – Пап! Шуичи повернулся, предчувствуя, что Кокичи сейчас сморозит абсолютную ересь. – Если она будет предлагать непристойности, соглашайся! – Да вы все сговорились, что ли? – выпалил он, краснея, и торопливо сел на своё место. Официантка успела принести им заказ, когда Каэде, наконец, вернулась за столик. – Толку-то в этой десятиминутной лекции, если на физре я всё равно не появлюсь? – буркнула Каэде. – У меня нерушимый принцип. Я не прогнусь. Мои пальцы созданы для фортепиано, а не для волейбольного мяча. – А как же спорт – залог крепкого здоровья? – Это физруки придумали для физруков, но я их раскусила, – и она сделала большой глоток своего капучино, довольно зажмурившись. После этого она добавила, что из всех видов физической активности признаёт только плавание по двум важным причинам. Во-первых, оно не заключало в себе прямой угрозы её хрупким пальцам. Во-вторых, оно несло в себе отголоски детства, проведённого в Кагосиме. Семья Акамацу переехала в Токио только к моменту поступления сестёр в старшую школу, а до этого они жили в семейном доме на берегу, омываемом водами Восточно-китайского моря. Упоминая это Каэде не могла сдержать ностальгическую улыбку. Вкусный кофе разморил их, и даже когда чашки опустели, они ещё долго сидели, разговорившись про академию. Для каждого таланта дирекция подбирала индивидуальный набор предметов, которые, естественно, иногда пересекались у разных студентов, не считая общих для всей группы пар. Как у пианиста среди этого набора оказалась физра, они так и не поняли, но, немного порассуждав, Каэде пришла к выводу, что цель этого предмета – не улучшение физической формы, а разработка смекалки. Потому что генерировать столько отмазок, а потом, в конце семестра, так изощряться ради зачёта мог далеко не каждый. Саихара не мог с этим не согласиться, ведь сам время от времени давал мозгу упражнения разной сложности. На вопрос Акамацу о его самой грандиозной отмазке Шуичи только развёл руками, сказав, что никогда не прогуливал. Вообще. Помолчав немного, Каэде заявила, что его другу следует звать Саихару не «папа», а «святой отец». Где-то рядом Кокичи поперхнулся чаем. После этого они решили потихоньку закругляться. Каэде хотела заплатить за свой заказ, но Шуичи мягко сказал, что оплатил всё, пока она разговаривала по телефону. Смущённо пробормотав благодарность, Акамацу поделилась тем, что немного почувствовала себя содержанкой. Чувство было прикольным. Одевшись, они вышли из кафе под внимательным взглядом Оумы и неторопливо направились в сторону дома Каэде, которая жила недалеко. Внутри разливалось приятное тепло, то ли от кофе, то ли из-за человека, идущего рядом. И этим чувством Акамацу очень хотела поделиться с Саихарой. Вокруг шумела оживлённая жизнь ночного Токио, пока они шли совсем близко друг к другу и продолжали говорить о каких-то мелочах. – Так вот, - проговорила Акамацу как можно более беспечно. Между делом. -Думаю, самое время узнать о плюсах быть самым красивым, милым и интересным человеком. Она замолчала, пока Шуичи выжидающе смотрел на неё. Спустя несколько секунд Каэде повернулась к нему, изогнув бровь. – Ну? Долго ещё ждать? Рассказывай уже. Серые глаза округлились в осознании. Такой сильный жар ударил в его лицо, что от него поднялся пар в морозном воздухе. – Я… не… ох… – Шуичи панически спрятал лицо в ладонях. Он не помнил, когда в последний раз испытывал такой приступ смущения и желания распасться на части. Целый квартал он не мог собраться с мыслями, пока она шла рядом, довольная, как кошка, объевшаяся сметаной. – Акамацу-сан, я не могу адекватно воспринимать такое. Особенно, из твоих уст, – простонал он, всё ещё красный, словно обожжённый. – В конце концов, из нас двоих ты была помолвлена, – только спустя секунду он осознал, что сказал, когда изогнутые вверх губы Каэде сжались в одну линию. – П… прости! Я не то имел в виду. Я… я хотел сказать, что слышать такие слова от… от такой девушки, которой даже предлагали руку и сердце… и… – Саихара-кун, – тихо позвала его Каэде, обрывая поток бессвязных извинений. – Не знаю, что ты подумал, но… на самом деле, я не была помолвлена. В смысле, да, мне сделали предложение, но я отказала, – она выдохнула облачко пара. – Тому человеку я не могла сказать «да»… Я даже не могла сказать «мне нужно время» или «только не сейчас». Просто у нас не сложилось, только я это поняла, когда мой бывший встал на одно колено, а он… позже. Не хочу, чтобы ты думал, будто я, э… женщина с пониженной социальной ответственностью, потому что… ну мне важно твоё мнение обо мне. И я не пытаюсь забыть прошлое, бросаясь парням на шею, – она нахмурилась. – Но если ты собираешься меня попрекать этим, как… некоторые, то, прости, я отвечу. И грубо. Между ними повисло неловкое молчание. – Я и не думал об этом, – первым неуверенно подал голос Шуичи. – На самом деле, когда я рассуждал о твоей помолвке, то понял, что гораздо сильнее удивился бы, если бы тебе никто не сделал предложение. Ты очень красивая. Весёлая. Настолько преданная своему делу. И добрая. И когда такой человек делает комплименты мне, то… я не знаю, как на это реагировать. Не знаю, как этому верить. Прости, если обидел тебя, но я правда не хотел. Расслабившись, Каэде в ответ мягко улыбнулась, по-кошачьи прищурив глаза. Неприятное шевеление внутри удивительным образом успокоилось. – Ужас, Саихара-кун. Как можно так не уметь принимать комплименты? Кажется, я просто обязана делать их чаще, а то весь мой флирт насмарку. – Ты только сначала предупреждай, чтобы я подготовился, – пробормотал он с явным облегчением. За это время они успели дойти до дома, где Каэде снимала квартиру. И хотя Шуичи ещё предстояло топать и топать до своей машины, он нисколько не жалел, что проводил Акамацу. Нисколько. – Спасибо за сегодняшний вечер, Саихара-кун, – она улыбнулась, доставая ключи. – Спишемся? – Обязательно. Постепенно их общение становилось всё легче. На место дежурного «как дела?» приходили сообщения о том, что происходило с ними здесь и сейчас: на паре, на работе, на обеденном перерыве. И каждое из них было капельку доверительнее другого, в каждом душа другого словно ещё немного приоткрывалась. Это не была постоянная переписка, когда невозможно оторваться от телефона даже на секунду. И Шуичи, и Каэде писали, просто когда чувствовали, что хотели поделиться чем-то, и это был удивительно комфортный вид связи. Иногда они пересекались в академии, когда специализированные пары лишали их друзей. И сокурсники с огромным удивлением стали находить общительную старосту в компании неприметного отличника. У Каэде была очень активная жестикуляция, когда её что-то действительно волновало, поэтому часто можно было увидеть, как она практически играла в крокодила перед Саихарой, в это время кивающего ей со сдержанной улыбкой. По контрастности зрелище было не то забавным, не то действительно милым. Так прошла неделя, по истечению которой они встретились снова и пошли в кино на какое-то фэнтези. Фигуристая главная героиня ведьма, которая явно не была шестнадцатилетним выходцем из голодающей семьи презренного клана колдунов, вызвала скепсис сразу у обоих. Как, впрочем, и главный герой, который в свои шестнадцать каким-то образом умудрился посещать качалку семнадцать лет. Отношения плейбоя пубертатного возраста и истеричной колдуньи – без комментариев. Не вывозили даже спецэффекты, взглянув на которые, Шуичи заявил, что когда его дядя устраивает разнос всему персоналу, всё выглядит и то более впечатляющее. Там тебе и взрывы, и кровища, и рождение сверхновой – Спилберг обзавидовался бы. Создатели умудрились сделать ошибку, даже прописывая жанр на афишах. Ну какое фэнтези? Фуфло это. Единственно приятной была возможность, положить руки на один подлокотник и переплести пальцы: его, холодные, и её, нежные и тёплые. Только из-за этого Шуичи был готов-таки поставить фильму одну звёздочку. Воодушевившись этим, Каэде попросила разрешение записать с ним несколько сторис для её инстаграм. Что-нибудь лёгкое и весёлое, чтобы мама, подписанная на неё, улыбнулась. Из уважения к Акамацу-старшей, Шуичи согласился, отдав в распоряжение сторис свою руку, молочный коктейль и спину. Последнее, вышло случайно, но Каэде понравилось. Акамацу-сан, конечно, улыбнулась, но знакомые девушки, состоящие в числе её обширной аудитории подписчиков, уже твёрдо укоренились в мысли, что достославная абсолютная пианистка вступила в очень неожиданные отношения. Внимание закономерно перетекло на Саихару в попытке понять, как они сошлись. Спросить напрямую, конечно, никто не решался, поэтому оставалось ждать сторис «задайте мне вопрос», чтобы получить желанные ответы. Плюс ко всему, Шуичи с удивлением понял, что в Пике Надежды на него уже частенько беззастенчиво пялились. Сначала он думал, что это из-за Кокичи с Каито, которые невольно всегда притягивали чужое внимание, но потом он стал ловить на себе взгляды, даже когда один мирно читал книгу, разместившись в углу аудитории. Быстро поняв, что к чему, Саихара пришёл к выводу, что этого стоило ждать, поэтому негласно присоединился к числу недоумевающих, почему эти двое вдруг стали близки. Спросить Каэде в лоб он, конечно, тоже не мог. Впрочем, Маки тоже было весело, ведь она только узнавала, каким упёртым мог быть Каито Момота, абсолютный астронавт. Он не переставал писать ей как ни в чём не бывало, словно они были знакомы всю жизнь, и предлагал встретиться. А в своей жизни Харукава боялась больше всего двух вещей: инфляций и отношений. Понаблюдав за этим почти неделю, Каэде не выдержала и снова оказалась на пороге квартиры подруги с её любимой выпечкой в руках. – Маки-тян, почему ты продолжаешь давать Момоте-куну от ворот поворот? – мягко спросила Каэде, разливая чай. – Потому что хочу, – отрезала Маки, потянувшись за эклером. – А какой смысл отталкивать от себя хороших людей? – Ты-то откуда знаешь, что он хороший? – Он – друг Саихары-куна. – Влюблённая балда, – закатила глаза Маки. Каэде с шумом выдохнула и резко отодвинула от Харукавы выпечку. На секунду Маки так и замерла с протянутой рукой. А потом красные глаза стали ещё краснее от прилива крови. Нельзя отбирать у Харукавы Маки пирожные – гораздо безопаснее вырвать мясо у льва. Так от тебя хоть что-то останется. Но у Каэде инстинкт самосохранения был притуплен. Шестнадцать лет слушать Шопена, и вы станете такими же отбитыми, как она. – Ладно, слушай. Я понимаю, что иногда не хочется ни с кем общаться, ни с кем знакомиться, потому что проблемы на учёбе, на работе, машина проехала мимо, обрызгав водой из лужи, социопати и бла-бла-бла. Я бы даже не трогала тебя, ведь все мы время от времени хотим, чтобы от нас просто отстали, но у тебя это состояние перманентное. Ты дала мне прочитать ваши переписки, и знаешь что? Если Момота-кун не хороший, то, как минимум, нормальный. Он хочет с тобой пообщаться, узнать, что ты за человек, а платонический интерес очень ценен в наше время. Меня пытались пикапить фразочками вроде «зачётная соска», «а ты из-за груди пианино хоть видишь?» или просто сразу кидали фотку члена. – А что ж он такой хороший и такой упёртый? – процедила Маки. – Во-от, наконец, ты стала задавать правильные вопросы! Знаешь, почему он продолжает писать? Потому что ты ни разу не сказала ему «нет». А знаешь, почему ты не сказала «нет»? Потому что знаешь, что я права. Хочешь и не хочешь, чтобы это продолжалось. Ты всегда стараешься не привлекать внимания, и мы обе знаем почему. Но Момота-кун вдруг заинтересовался в тебе несмотря на все твои усилия. Я же вижу, что тебе страшно от того, что тебе может быть приятно чьё-то внимание. Но не надо воспринимать это как заведомую неудачу или обязательство к долгосрочной привязанности. Просто попробуй, чтобы понять, что ты замечательная девушка, умная, классная, что нормально, когда на такую как ты обращают внимание. А если нет, то ты себя успокоишь тем, что правильно делала, не желая общаться. – И… – помолчав несколько секунд, отозвалась Маки. – …я буду винить тебя до конца дней. – Точно, – щёлкнула пальцами Каэде, довольно прищурившись. Фыркнув, Маки агрессивно подвинула к себе выпечку. – Я просто поражаюсь. Сначала ты меня затащила в клуб in da house к Амами. Теперь это. Как ты это делаешь? – Просто я твоя лучшая подруга. В общем, Маки согласилась встретиться с Каито. Как она пятнадцать минут собиралась с силами перед тем, как отправить заветное сообщение, Харукава предпочитала не вспоминать. И не думать о том, как радостно отреагировал Момота. Впрочем, всё ещё оставалась главная проблема, ведь на свидании нужно было… это… общаться. Каэде резонно заметила, что специально для этого братья Люмьер придумали кинематограф. Согласившись с подругой, Маки предложила сходить в кино, но Каито сказал, что у него есть идея поинтереснее, из-за чего она невольно напряглась. Интересную идею он решил оставить в секрете. Только скинул время и место встречи, добавив, что она может одеться, как ей удобно, особого дресс-кода для этого места нет. За то, что три дня она была вся на нервах, Маки не переставала посылать Каэде взгляды и сообщения одно мрачнее другого, пока в положенный день не оказалась в одном из недавно отстроенных районов Токио, одетая в брюки и простую тунику излюбленного красного цвета. Тёмные волосы были заплетены в толстую косу, открывающую влёгкую накрашенное лицо. Нервно сминая ремешок сумки, Маки ждала подвоха. Любого. Но Каито показался в поле зрения ровно в назначенное время, сверкая улыбкой. Многозначительно взглянув на девушку, он повёл её… в планетарий. Бровь Маки скептически заломилась, а в голове промелькнули кадры из старых фильмов, где ботаники тащили девушек на скучные лекции в планетарии. Как выяснилось, у Каито периодически были занятия в корпусе, относящимся к большому комплексу подготовки астронавтов. И рядом с ним буквально четыре года назад отстроили планетарий, где занимались курсанты и куда был также открыт проход всем желающим. Так что Каито горячо заверял, что там внутри всё по высшему разряду. В зале под огромным куполом практически не было людей, поэтому на их личное пространство никто не покушался. На него покушался только пышащий энергией Каито. До начала сеанса он рассказывал Маки, что занятия здесь – одни из самых любимых для него несмотря на то, что они только теоретические. Препод так читал лекции по астрономии, что иногда казалось, будто он преподаёт литературу. В порыве эмоций он мог сжать плечо Харукавы или близко наклониться, вызывая у неё паническое желание сжаться в клубок. Но свет погас и начался сеанс. И Маки порадовалась, что в темноте было не видно, как распахнулись её глаза и приоткрылся рот. Проекция звёздного неба была такой… потрясающей. Маки не была в городе, не была в зале планетария, нет. Она была где-то в горах, где твоей ладони не хватает лишь пару сантиметров, чтобы дотянуться до неба. В тишину и темноту зала вплетался тихий перелив клавиш фортепиано, и краем сознания Харукава подумала, что подруга даже здесь незримо была рядом для поддержки. Острый коготь убывающего месяца медленно проплыл над их головами, а за ним разлился млечный путь. Несколько минут он ярко мерцал белым, лавандовым и бледно-голубым, а потом стал медленно блекнуть, пока от него не осталась лишь призрачная дымка. – Сейчас будут созвездия, – шепнул ей Каито, и от её уха побежала волна мурашек. И правда, отдельные горстки звёзд начали вспыхивать ярче, складываясь в рисунки. Момота тихо называл каждый из них, пока Маки, словно в трансе, наблюдала за проекцией. И чужой голос совсем рядом уже не напрягал, он казался частью этого места. Ещё немного зрителям дали полюбоваться на россыпь звёзд, а потом у самого края неба робко показалась серая полоса, словно первый мазок кисти на холсте. Она становилась ярче, заползала выше, звёзды тонули в её свете. И начался рассвет. Голос из динамиков поблагодарил всех за просмотр. – Ну? Ну?! – Каито тут же вскочил со своего места. Пурпурные глаза нетерпеливо блестели, будто пара звёзд упала в них. – Как тебе?! «Как мне? Я думала, что нудный диктор ака Базз Лайтер будет вещать про то, что космос бесконечен и прекрасен, а увидела что-то настолько красивое. Завораживающее. Удивительное». – Нормально. Лицо Каито стало, как у ребёнка, чей по-детски скромный труд не оценили. Уж Маки точно знала, с чем сравнивать. – Ауч, Харумаки, ты мне сердце разбила, – осуждающе протянул он. – Это сердце выдержало и центрифугу, и марш-бросок на тридцать километров, и прыжки с парашютом, а что с ним сделала ты? Да этот орган – достояние всей космической промышленности Японии. – Хару… Как ты меня назвал? Крылья его носа возмущённо раздулись. – Это тебе за «нормально», – он тут же ухмыльнулся. – За планетарий и двор стреляю в упор. Карминовые глаза превратились в узкие щёлочки. – Не смотри на меня так, даже не пытайся. Благодаря Шуичи у меня иммунитет к осуждающе-угрожающим взглядам. О, автомат с шоколадками! Ты будешь? Скованность Маки нисколько не смущала Каито. Он непринуждённо болтал о тренировках, о лекциях того самого профессора, попутно заметив, что больше этого планетария любил только собственную домашнюю рассаду комнатных растений, каждое из которых было названо либо в честь созвездия, либо в честь известного космонавта. Каито клятвенно пообещал, что покажет их Маки, которая чуть воздухом не поперхнулась от завуалированного приглашения домой. Пусть даже в перспективе. И когда Каито предложил встретиться в следующий раз, но уже там, где она сама захочет, Маки ответила согласием. Сама. Без консультации с Каэде. Но всё было не так просто. Через два дня им объявили о внеплановом тестировании по всем предметам, мол, вот вам, студенты дорогие, неделя на подготовку и краска для волос за наш счёт, чтобы закрасить раннюю седину. И все планы одномоментно пошли псу под хвост и Пику Надежды в зад. Учёба заняла абсолютно всё время, буквально за один вечер подготовки превратив жизнерадостных студентов в скримеров из Outlast. А вся переписка стала сплошным «это чё, блять?!», «какого хуя?!», «сука, не успеваааааю», «да манал я такую жизнь через теорию личности Рубенштейна». Но страдали, конечно, не только адепты Пика Надежды. Саихара Сеиичи, Ито-сенсей, начальник Маки, босс Кокичи и куратор Каито рвали и метали из-за того, что идиотские тесты отобрали у них незаменимых подопечных. В дирекцию академии вот-вот была готова нагрянуть толпа с вилами и топорами, но совет директоров был сборищем бывалым. Баррикады были выставлены, и тестирования должны были состояться несмотря на град, потоп, чуму и встречу с архангелом Гавриилом. Но хуже всех приходилось Шуичи, который упорно не хотел сдавать свои позиции одного из лучших студентов академии. Shu: прости, пожалуйста. Всё-таки не получится встретиться. Piano Freak: да ладно, я всё понимаю. Зато те два часа, что мы не погуляем, мы сможем поспать Shu: не факт… Я усну точно не скоро. Говорят, завтра у нас устную часть будут принимать настоящий зверь. Piano Freak: ??? Я думала, тебя все преподы любят. Shu: те, что меня знают, – возможно. Но в интересах непредвзятости тесты будут проверять не наши преподы. Piano Freak: офигеть! А у меня оставили всех старых. Shu: завидую. Я, конечно, понимаю, что оценки ничего не решают, но не могу не переживать. Piano Freak: эээй, ты всё знаешь. Вот сейчас переживаешь, а завтра придёшь и порвёшь там всех. Я уверена, что как всегда всё пройдет отлично. И на отлично. Потому что ты же столько делаешь для этого! Но всё-таки ляг как можно раньше, хорошо? Shu: хорошо. Шуичи отложил телефон и, откинувшись на спинку кресла, устремил взгляд воспалённых глаз в потолок. Каэде не обижалась на него. И это было так неожиданно приятно, что важные для него вещи принимали и уважали. Мысли плавно перетекли к тому, что в последнее время волновало его так же сильно, как учёба. Его отношения с Каэде. Она никогда не скрывала, что испытывала к нему далеко не платонический интерес, тем не менее, давая Шуичи время понять, чувствует ли он то же. И вот прошло несколько недель и кое-что Шуичи твёрдо решил для себя. Он не помнил, когда в последний раз встречал человека, с которым он начал чувствовать себя комфортно так пугающе быстро. И это ощущение Каэде незаметно создавала из мелочей, просто внимательно слушая его, выражая интерес к чему-то глобальному – тому, что он любил и ненавидел в жизни – и мимолётному – как он себя чувствовал, был ли он в настроении общаться. Она не требовала львиную долю его времени, а то, что он мог дать с учётом академии, работы, друзей и отдыха, она старалась заполнить чем-то действительно стоящим. Однако не было ощущения слащавой переигранности, которое частенько возникает на первых порах знакомства, чтобы выставить себя белым и пушистым и впечатлить партнёра – Акамацу старалась дать ему более или менее чёткое представление о себе, о своих странностях и недостатках. Был ли Шуичи готов принять их – выбор всегда оставался за ним: продолжать или прекратить. Но, на самом деле, в последние дни он вдруг понял, что сам стал испытывать ещё пока слабый страх, что всё это сойдёт на нет. Что он не будет, сидя в пробке, доказывать, что 5sos – это святое, что не будет получать голосовые, где Каэде рассказывала бы ему неожиданные факты мировой культуры вне контекста и времени. Постепенно к Шуичи приходило всё более чёткое осознание, что в его жизни появился кто-то потенциально очень важный. Рациональная часть всё ещё одёргивала, не давая опрометчиво довериться, но она не контролировала его полностью. Разве плохо, что он хотел заботы и простого человеческого уважения? Плохо, что был готов отдавать это в ответ? В голове вдруг промелькнула картина трёхлетней давности. «Извини, но учёба правда для меня важна…» А дальше… Он зажмурился, не давая себе вспоминать дальше. Не открывая глаз, он потянулся к ноуту, но случайно задел спящего на столе Гусю, который тут же вцепился в хозяйскую руку… – Шуичи, ну ты даёшь. Кто вообще в больницу попадает из-за кота? – фыркнул Каито, глядя на перебинтованную руку друга. Саихара туже перевязал бинт и одёрнул рукав, взглянув на друга красными от недосыпа глазами, под которыми залегли мешки. – Это, знаешь ли, не самая неловкая причина, с которой туда поступают, – раздражённо отозвался Шуичи. – Мне врач рассказывал, что один мужик, сделав гастроскопию, решил, что сможет на спор проглотить лампу. И потом, с виду когти Гуси совсем не такие длинные. С виду – да. Но, как выяснилось, если ими хорошо вцепиться в руку, то потом приходится ехать ночью в больницу, чтобы наложить швы. – Чёрт, как мне сейчас сдавать устную часть? – простонал Шуичи, мучаясь от боли в руке, и боли отличника одновременно. – Я же до конца так и не дочитал тему. – Да что ты паришься? У тебя же мега-мозг. Практически достояние всей академии! – подбодрил его Каито, потрепав по волосам. – До достояния академии ему не хватает знаний по последней теме. – Пф, у меня в голове нет ни грамма любых знаний, а я не парюсь. Шуичи был слишком усталым, чтобы спорить. Почему-то Каито было важно создать образ студента, который не заморачивается, но на самом деле он действительно учился. Не так остервенело, как Саихара, но с чувством, с толком, с расстановкой. – К тому же, не стоит полагаться только на знания. Нельзя забывать про капельку удачи, – Каито хлопнул друга по плечу, и они вышли из туалета. Но Шуичи в жизни не особо полагался на удачу, поэтому она на него обиделась. Незнакомый препод бесстыже валил Саихару, который, тем не менее, твёрдо отвечал на все вопросы, пока разговор не пришёл к злосчастной последней теме. Тогда профессор как настоящий хищник почуял слабину своей жертвы и начал давить с удвоенным рвением, пока время ответа не вышло. – Что я могу сказать, – а сам расплывался в довольной-предовольной ухмылочке. – Чуть-чуть не хватило до высшего балла. Вы так хорошо шли, но под конец что-то сдали. Можно было бы, конечно, организовать дополнительную встречу… – Давайте, – и глазом не моргнул Шуичи. Все, кто сидел в аудитории, синхронно вскинули головы. Соглашаться на доп устную часть – это же самоубийство. Но Саихара в своё время так часто шутил про суицид, что грани опасного в его голове слегка стёрлись. – Но… тогда вам придётся готовиться к ней совершенно с нуля, – с сомнением протянул мужчина, который предложил это больше с иронией, чем с серьёзными намерениями. Но теперь он же не мог сказать, что просто издевался над ним. – Я знаю, – Шуичи опасно долго не моргал. – Можно идти? Преподаватель шумно выдохнул и поставил напротив фамилии студента соответствующую пометку. – Идите, Саихара… Злости не было. Шуичи прекрасно знал, что ему не повезёт, и ни на что не рассчитывал. Но у него были свои принципы, своя гордость, и свой высший балл он не собирался уступать. Пока он шёл по коридору, то с раздражением почувствовал, как бинт снова начал распускаться. Глаз судорожно дёрнулся, и Шуичи резко сменил направление, завернув в мужской туалет. Он закатал рукав водолазки и понял, что проще снять повязку и завязать по новой. Уже в который раз Саихара начал пытаться перетянуть бинт с помощью левой руки и зубов. В это же время из кабинки тихо вышел Киотака Ишимару, заметив в углу Шуичи. Как добросовестный староста, он, конечно, знал Саихару как одного из достойнейших студентов, которого пару раз даже ставил в пример своим раздолбаям. А ещё в последнее время он частенько замечал его в компании Акамацу, с которой хорошо общался. Киотака хотел было поздороваться с ним, но вдруг заметил, как Шуичи с яростным шипением перевязывал руку чуть ниже локтя. И, конечно, в первую очередь он подумал не о том, что парня поцарапал питомец… Piano Freak: хочу спать. Maki Harukawa: вода мокрая. Лёд холодный. Солнце светится. Piano Freak: да поняла я. Каэде распласталась на парте, а у неё на плече мирно спал Рантаро – видимо, таблетки наконец подействовали. Помимо жуткой усталости он весь день мучился от нарастающей головной боли, и под конец пар всё-таки попросил у подруги таблетки, которые, тем не менее, сделали его ещё более сонным. Внеочередное собрание старост из-за тех, кто уже умудрился завалить первые тесты, отсоси. Строго говоря, всем собравшимся было плевать на всех, в том числе на самих себя. В аудитории были практически осязаемыми два желания: поесть и поспать. Так что замкафедры, зачитывающего претензии к студентам, не слушал даже сам замкафедры. В какой-то момент у него зазвонил телефон, и старосты невольно вздрогнули – стандартный рингтон мобильника был слишком похож на звон будильника. Извинившись, он вышел из аудитории, а Каэде снова уткнулась лбом в парту. – Акамацу-сан. Каэде заторможенно подняла голову, а Рантаро у неё на плече беспокойно завозился. – А, Ишимару-сан, – зевнула она, подпирая подбородок рукой и глядя, как к ней подсел её знакомый. Форма как всегда идеально отглажена, спина – эталон осанки. – Приветик. Как оно?.. В целом?.. – Всё прекрасно, – отрапортовал он, почему-то замявшись под конец фразы. – Просто хотел узнать твоё мнение по одному вопросу. Твоё и Амами-куна, но ему, похоже, плохо. Ну ладно, – Киотака прочистил горло. – Если ты не против, поговорю с тобой. У Акамацу-сан репутация проницательного человека. – Давай, – лениво махнула рукой Каэде и заняла такую позицию, что теперь они с Рантаро подпирали друг друга. – Вот скажи… что бы ты делала, если бы выяснила, что тот, кого ты знаешь… пытается совершить суицид? – А кто тут не пытается? – саркастично отозвалась Каэде. Усталый мозг не зафиксировал градус серьёзности в голосе Киотаки. – А будь это тот, кто с тобой тесно связан? Постепенно напряжённый голос проникал сквозь блокаду из усталости в её сознании. По мере этого взгляд вересковых глаз становился всё яснее. – В смысле? – переспросила Акамацу уже совсем другим голосом. – Как давно ты общалась с Саихарой-куном? – С Саихарой-куном? – Каэде начинала нервничать. С каждой секундой сильнее и сильнее… – Несколько дней не общались… Ну, чтобы он спокойно готовился, ни на что не отвлекаясь. А что? – Понимаешь… – Быстрее к сути. Вздохнув, Ишимару подсел ближе, с серьёзным видом заглянув в глаза Акамацу. – Я тут недавно видел, как Саихара-кун в мужском туалете бинтовал себе руку. И без того бледное от усталости лицо Каэде стало землисто-серым. – Би… бинтовал? – голос предательски дрогнул. – Но… да не-ет, – она покачала головой словно в трансе. – Это же… может, по другой причине. Растяжение? Ушиб? – она не заметила, как интонация стала вопросительной, будто она жалобно выпрашивала утвердительный ответ на одну из догадок. – Бинт был здесь… – Киотака провёл пальцами ниже локтя. – И… я видел порезы. Я сначала решил поговорить с теми, кто его знает. Но вспомнил только про тебя и Амами. Вы же с ним последнее время хорошо общались, вас даже видели вместе в академии. Но Каэде его уже не слушала. В голове пронёсся жужжащий рой мыслей. Порезы? Почему? Что произошло? Всё же было хорошо. Или не было? Насколько вообще была к нему внимательна Акамацу? Липкий страх всколыхнулся внутри, достав до самого горла. Пальцы начали предательски дрожать. Может, работа? Или семья? Или он поссорился с друзьями? Или… Каэде похолодела. – Амами-кун! – шёпотом завопила Акамацу с неженской силой встряхивая друга за плечи. Мутные зелёные глаза открылись словно через силу. – Быстро! Что там у Саихары-куна с тестами? – У кого? – пробормотал Рантаро, с мукой на лице хватаясь за голову. – У Саихары-куна, чёрт возьми! – медлительность Амами и всё возрастающий страх очень плохо сочетались друг с другом. – А что у него с тестами? Всё хорошо. Только ему немного не хватило на устной части по праву до высшего балла. А что? – Амами-кун, кажется, студент из твоей группы режет вены, – Киотака выглянул из-за спины Каэде. Выражение лица Рантаро стало точь-в-точь как у Каэде. Белое с провалами испуганных глаз. – Что?.. – его голос упал до едва слышного хрипа. – Амами-кун, ты же знаешь его дольше, чем я. Он действительно настолько сильно всегда переживал из-за учёбы? – Н… настолько, – заикнулся он. В болезненно пульсирующей голове проносились воспоминания, как друг вечно не спал ночами, мешал кофе с энергетиком, боролся за отличные оценки до последнего. Буквально до последнего. Травянисто-зелёные и вересковые глаза лишь на несколько секунд остановились друг на друге. А потом старосты синхронно вскочили и вылетели в проход между партами под удивлённые взгляды остальных. – Я за Оумой-куном и Момотой-куном. А ты езжай в десятый корпус. Он там договорился на доп устную часть с преподом. – Ага, давай. Они промчались мимо ошалевшего препода, а уже спустя минуту выскочили из здания. Каэде на бегу одевалась и вызывала такси. Машина подъехала к академии, и Акамацу запрыгнула внутрь ещё до того, как она остановилась. – Езжайте как можно быстрее! Плачу любые деньги. Удивлённо взглянув на своего пассажира, водитель сорвался с места. А Каэде начала комкать пальцами шарф, каждую секунду заглядывая в телефон. Почему, почему, почему он?! Шуичи был таким добрым, заботливым человеком. Каэде вспомнила, как он рассказывал о своей работе с клиентами. С теми, кому изменяют. С теми, кто просит найти сбежавших друзей, родственников. Даже с теми, кто потерял домашнего питомца. Шуичи говорил, что со временем становится проще и проще, но раз на раз не приходится и иногда ему действительно сложно оставаться безучастным. Его глаза при этом становились какими-то печальными, и уже тогда Каэде видела сквозь них сопереживающее, открытое для всех сердце. Всего за несколько недель Каэде привязалась к нему так пугающе быстро, испытывая неконтролируемое желание заботиться и поддерживать, а теперь выяснила, что он занимается селфхармом. И что было причиной? Учёба? Едва ли. В основе таких проблем, как правило, лежало бессчётное количество причин: болезненное желание быть лучшим там, где можно, или фобия не оправдать чьих-то надежд. Иллюзия того, что его место в жизни держится на идиотских оценках. Стремление обойти других при разумном понимании того, что идеальные баллы ему, в общем-то, не нужны. Что бы это ни было, оно лежало очень глубоко, и Каэде не знала, что делать с этим, если она была знаком Шуичи всего ничего. Мысли в её голове были конвульсивными, неконтролируемыми. Как он может работать детективом – их же проверяют психотерапевты. Тогда, получается, это случилось с ним совсем недавно, возможно, копившись по капле очень, очень долго. И это опять же оставляло Каэде абсолютно беспомощной – она знала его слишком мало. Чувство бессилия вкупе с парализующим страхом вызвало болезненные спазмы в сердце. В носу начало предательски щипать. Плевать. Время, которое она знает его, несопоставимо со временем, которое она была готова потратить, чтобы помочь ему вылечиться. В её сознании селфхарм был отвратительной болезнью, которую нужно лечить. Она изничтожала прекрасных людей, как рак, как СПИД и вызывала в Каэде неконтролируемые приступы презрительной дрожи. Но почему это возникало у людей, которые совершенно не заслуживают такого. Почему? Почему? Почему преступники, которых Шуичи упрятал за решётку жили спокойно, а он мучился? Каэде так сжала руки, что короткие ногти впились в ладони. Такси подъехало к корпусу, и она вывалилась из машины, впихнув водителю мятые купюры и не дожидаясь сдачи. Поскальзываясь через шаг, Каэде наконец оказалась внутри здания. – Добрый день! Где сейчас Сано-сенсей? – выпалила задыхающаяся Акамацу, одновременно сверяясь с сообщением от Рантаро и тыкая в испуганного охранника своим пропуском. – Двести первая аудитория, – растерянно отозвался он. – Поднимитесь на второй этаж, поверните направо и идите до самого конца коридора. Не тратя времени на благодарности, Каэде понеслась к нужной аудитории, перескакивая через ступеньку. От зашкаливающих эмоций она умудрилась свернуть не туда, пережила кратковременную истерику и, наконец, оказалась у нужных дверей. Прижавшись ухом к щели, она услышала голоса. Два голоса, из которых узнала Шуичи. После этого начались одни из самых долгих минут в её жизни, в течение которых она нарезала круги, металась из одного конца коридора в другой, постоянно обновляя переписку с Рантаро, который угодил в пробку с Кокичи. До Каито дозвониться он не смог, но отправил ему сообщение. Когда двери в аудиторию со скрипом открылись, сердце Каэде испытало клиническую смерть. – Акамацу-сан? – удивлённо окликнул её Шуичи и окинул долгим взглядом встрёпанную девушку в криво застёгнутой куртке и с практически полностью сползшим шарфом. В глаза бросалось то, как на её лице сочеталась бледность и краснота после бега. – Привет. Что ты тут делаешь? – Привет, – она выдавила из себя улыбку. – А мне Рантаро-кун сказал, что у тебя тут тестирование. Вот я и решила приехать, поддержать. Учёба ведь важна для тебя, – и внимательно осмотрела его в ответ. Он выглядел совершенно обычно. Серый свитер с чёрными штанами, в руках – ворох одежды, в которую он кутался. Разве что под покрасневшими глазами залегли тёмные тени, но, учитывая обстоятельства, в этом не было ничего удивительного. – Правда? Не нужно было, ты же могла это время поспать, – смутился Шуичи, опуская взгляд. – Ну так как оно? – А. Всё хорошо – у меня отлично, – он довольно улыбнулся. – Нда. Не знаю, стоило ли так заморачиваться. Может, стоило проще к такому относиться, – он весело хмыкнул, а Каэде невольно напряжённо вытянулась. – Но ты такой молодец! – радость в голосе Акамацу получилась переигранной. – Я же знаю, сколько усилий ты в это вложил, – она сделала шаг к нему. – И я очень горжусь тобой! Ещё один шаг и Каэде заключила его в объятия, почувствовав, как он напрягся и спустя мгновение неуверенно обнял в ответ свободной рукой. – Спасибо, Акамацу-сан… – тихо проговорил Шуичи, и она почувствовала, как он положил острый подбородок ей на плечо. – Я очень ценю твою поддержку. Каэде судорожно зажмурилась, уткнувшись носом в ткань свитера, и ноздри вдруг защекотал приятный свежий запах. Такой тёплый, успокаивающий… На мгновение крепче сжав руки, она стала гладить его плечи в картинно одобрительной манере, постепенно спускаясь ниже по его рукам. Предплечья, локти и ещё чуть ниже. Сквозь свитер она вдруг почувствовала что-то жёсткое. Рывком выпутавшись из объятий, Каэде под совершенно растерянный взгляд Шуичи схватила его руку и начала дрожащими пальцами закатывать рукав. Чтобы увидеть бинт, обмотанный ниже локтя. – С… – она сглотнула. – Саихара-кун… Так это правда? – А, ты заметила, – беспечно – беспечно! – отозвался он. – Не переживай. Знаю, это выглядит плохо… – Выглядит?! – перебила она, невольно повышая голос. – Выглядит плохо?! Саихара-кун, это плохо! В дверях аудитории показался преподаватель, шикнувший на раскричавшихся студентов. Получив в ответ бормотание извинений, он снова скрылся внутри. – Почему плохо? – тихо спросил Шуичи, покосившись на дверь. – Врачи сказали, что заражения нет и всё заживёт без проблем. – Заживёт? – иронично повторила Каэде, ненавидя себя за то, что совсем не контролировала свой тон. – До следующего раза? – Не обязательно. Я теперь буду аккуратнее. – В смысле? – упавшим голосом произнесла она. Прежде чем Шуичи успел ответить, Каэде схватила его за свитер, встав вплотную и заглянув в округлившиеся глаза. – Будешь аккуратнее, да? Саихара-кун, ты не заслуживаешь этого. Скажи мне, почему ты режешь свои руки? Почему ты режешь руки, которые стольким помогли? Они же стоят гораздо – гораздо – дороже тупых баллов в академии, – она почувствовала, как на глаза навернулись слёзы, а воздуха стало катастрофически не хватать. – Физическая боль не поможет – она же всё равно, что алкоголь, сигареты или наркотик – даёт лишь временный эффект. Она борется с симптомами, а не с проблемой. Скажи мне, почему ты жалеешь всех вокруг, кроме себя? Почему хотя бы капельку своей доброты ты не можешь сберечь для себя? Если ты не можешь позволить думать о самом себе, то дай это сделать другим, – его лицо уже было едва видно за пеленой слёз. – И мне, в том числе. Знаю, что я тебе никто и звать меня никак, но, поверь, я хочу, чтобы тебе стало лучше. И если ты позволишь мне быть рядом, я сделаю всё что угодно, чтобы ты навсегда забыл о селфхарме… А, да, прости, что ору на тебя. Прости, если это заставит тебя снова потянуться к… этому. Но я поверить не могу, что ты режешь себе руки. – Стоп, что? – только сейчас Шуичи удалось вклиниться в тираду Каэде. – Режу руки? Я? Ты о чём? Меня поцарапал Гуся, причём так, что пришлось швы накладывать. Поэтому я ношу бинт. А ты… – на его лице отразился полнейший шок. – Ты думала, что я пытаюсь совершить самоубийство? В установившей тишине прозвучал тяжёлый выдох. – Секунду. Каэде отпустила Саихару, делая шаг назад. Закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Ещё раз повторила в своей голове последнюю фразу Шуичи. Открыла глаза. – Так. Тебя поцарапал твой кот? Кивок. – А теперь главное, внимание, – ей пришлось сделать паузу, чтобы успокоить дрожащий голос. – Ты не имеешь отношения ни к селфхарму, ни к суициду? – Нет, – твёрдо ответил он, мотнув головой. Его слова медленно впитывались в воспалённое сознание, пока сердце Каэде отбивало дробь по её рёбрам. А потом… Шуичи не успел заметить, как снова оказался в крепком кольце её рук, не таких уж хрупких, как он думал. А потом она встала на носочки и порывисто поцеловала его в щёку. И её губы вдруг стали в хаотичном безумии порхать по его неконтролируемо красному лицу, касаясь скул, лба, подбородка, зажмуренных век и даже уголка рта. Шуичи хотел что-то сказать, но его мозг не мог сосредоточиться ни на чём больше, кроме ощущения её губ на своём горящем лице. Эти легчайшие касания были такими приятными… Если не думать о том, что он сейчас умрёт от смущения. – Я так волновалась, – выпалила она где-то между поцелуями. Её глаза беспомощно пекло. – И… – она расхохоталась, но смех вышел болезненным. Через него сочился весь страх, что она успела испытать за какой-то час. – Ками-сама… Ровно за секунду до того, как душа Шуичи покинула тело, Каэде отпустила его, отчаянно моргая. – Мне нельзя плакать… – бормотала она, хотя собственные руки упрямо тянули к глазам. – Тушь… – Акамацу издала ещё один нервный смешок. – Извини за истерику. Я не должна была кричать. Особенно, если бы действительно… И я говорила то, что, наверное, нельзя говорить людям с такой проблемой, но… я очень паниковала. – Ты… так переживала за меня? – лучше слов он не мог подобрать. Лицо всё ещё было безбожно красным и неудивительно – сердце стучало так быстро, что к лицу хлынула половина всей крови. – Да, – просто ответила Каэде. – Хотя мы знакомы не так долго, но час назад я вообще об этом не думала, и… не жди от меня логичных объяснений, кроме понятного «суицид и селфхарм – это плохо». Она с улыбкой взглянула на него. Её глаза всё ещё влажно блестели, отливая удивительно насыщенным оттенком пурпурного. – Акамацу-сан, ты удивительная, – слова вырвались так же невольно, как на губах обосновалась мягкая улыбка. – И твои слова о том, что ты хочешь меня поддержать, помочь… Не знаю, чем я заслужил встречу с тобой, но я был бы счастлив, если бы ты стала моей девушкой. Он не ляпнул эти слова. Шуичи долго думал об этом, и сегодняшний день всё расставил по своим местам. Едва зная его, Каэде выбрала быть рядом, думая, что он страдает. Какие ещё нужны доводы, чтобы понять, что он буквально нашёл сокровище. Точнее, она нашла его. Каэде тем временем часто моргала, открывая и закрывая рот. Возможно, на сегодняшний день было слишком много потрясений для одной уставшей абсолютной пианистки и её голова больше не могла нормально работать. Но всё же последнее… последнее заставило её чувствовать волны тепла там, где только что был леденящий страх. Она машинально вытерла единственную влажную дорожку на своей щеке и сделала уверенный шаг к Шуичи. – Только при условии того… – кончик указательного пальца упёрся ему в грудь, и Акамацу улыбнулась уголком рта, выгнув бровь. – …что ты будешь звать меня Каэде. И не дожидаясь его ответа, подалась вперёд, закрыв глаза. Её губы нежно коснулись его, осторожно сминая. Маленькая ладонь легла на его щёку, невесомо лаская едва проступающую скулу, а другая нашла холодные пальцы, переплетая их со своими. Подушечка его большого пальца робко погладила тыльную сторону её ладони, посылая вверх по руке волну мурашек. Шуичи неуверенно приоткрыл губы, отвечая, и удивительное тепло разлилось по её телу. Последний час её знобило от страха и чувства бессилия, но сейчас… ей было так уютно. Каэде чуть крепче прижалась к его губам в поисках этого чувства, оглушаемая стуком собственного сердца, когда он осторожно отозвался на это лёгкое движение. Губы смяли друг друга, мягко и ненавязчиво. Неожиданно двери аудитории распахнулись, и они отскочили друг от друга. А мимо прошёл довольный студент со своей тройкой. – Бли-и-ин, – Каэде ни с того, ни с сего хлопнула себя ладонью по лбу. – Я же совсем забыла, – она виновато взглянула на всё ещё потерянного Шуичи. – Прости, но твои друзья ведь тоже думают, что ты пытаешься совершить… Но договорить Акамацу не успела. Из-за поворота коридора стремительно вылетел Кокичи и с криком «пааааап!» на полном ходу врезался в опешившего Шуичи, заключая его в объятия. Не прошло и секунды, как за ним показался Рантаро, в первую очередь увидевший руку Саихары со всё ещё закатанным рукавом. И начался какой-то хаос. В два голоса Амами и Оума начали убеждать друга, что ценят и любят его и что, какая бы ни была проблема, вместе они её решат. В конце концов, Шуичи знал их так долго, что у него не было причин сомневаться в их словах. Правда? Да не отвечай ты, мы ещё не закончили. Саихаре только оставалось беспомощно вертеть головой от Кокичи, тянувшего его к своему росту, чтобы обнять за шею, к Рантаро, который сжимал пострадавшую руку. Говорили они много и говорили действительно замечательные вещи, которые услышишь только от настоящих друзей. О готовности поддерживать несмотря ни на что, о принятии и помощи. Каэде поймала себя на том, что не может не улыбаться. Неизвестно, насколько бы это затянулось, если бы неожиданно не появился Каито, который сорвался к ним, едва прослушав сообщения Амами. – Дебилы, – выпалил он, пытаясь восстановить дыхание после продолжительного бега. – Какой суицид? Шуичи просто поцарапала его живность. Медленно головы Кокичи и Рантаро повернулись к Саихаре, как у оживших кукол из второсортного ужастика. – Это правда? – нахмурился Рантаро. – Я пытался сказать, но вы меня не слушали. – Да ты охренел! – Кокичи стянул с себя шарф и ударил им друга наотмашь. – Да я нервами не напасусь на таких как ты и… а-а! Лжец! Выражения лиц друзей Шуичи были удивительной смесью злости и великого облегчения. Возможно, поэтому пока они все шли к выходу, Амами и Оума разрывались между проклятиями и радостью, оформленной в мат. В любом случае, каждый испытал слишком сильную эмоциональную нагрузку для недосыпающих студентов и теперь выглядел измождённым. Когда они вышли на улицу, небо уже практически полностью потемнело, опять осыпая город снегом. – Мне бы пустырника накапать, – Рантаро положил руку над тревожно бьющимся сердцем. – Я б тоже от пустырника не отказался. Я стар, сердце не выдерживает. – Двери моего дома всегда открыты. Можешь даже переночевать у меня, тебе же охренеть как далеко домой добираться. Момота-кун, ты с нами? – Нет, спасибо, – фыркнул он. – У меня своя одиночная терапия. Телефон в его кармане предупреждающе звякнул. Maki Harukawa: есть одно озеро недалеко от Токио – 40 минут на поезде. Рискнёшь? На лицо сама собой выползла улыбка. – А вы как? – Рантаро повернулся к Саихаре и Акамацу, идущим позади всех. – Я, наверное, подвезу… – он сделал секундную паузу, чтобы набраться смелости для... – Каэде до дома. Бровь Кокичи заломилась, когда друг назвал девушку по имени. – А… – Пойдём, Оума-кун, пустырник стынет, – и Рантаро, ловко подхватив друга под белы локти, потащил его к своей машине. Но ещё некоторое время было слышно оумовское «нет-подождите-вы-прикалываетесь-что-я-опять-пропустил». Каито только выразительно ухмыльнулся и, попрощавшись с ними, пошёл к своему такси. Шуичи и Каэде вместе неторопливо направились к парковке. – Нет, вы правда думали, что я способен на такое? – Ну прости. Просто ты такой… – Какой? – резко повернул к ней голову Саихара. – Эмо-бой. – Так вот в чём дело! – опешил он. – А я думал, что избавился от этой клички после выпуска из школы. Каэде расслабленно засмеялась, и её рука нашла ладонь Шуичи. Даже сквозь их перчатки прикосновение отзывалось приятным теплом. Облака на небе немного поредели, обнажая луну удивительно чистого белого цвета. И откуда-то из подсознания Каэде стали доноситься ноты «Лунного света» Дебьюсси.