ХХ

«Какой фигнёй мы страдаем». Хотя это было и неважно, пока троим студентам было настолько весело, что периодически из их угла художественного кабинета слышался неприлично громкий ржач. Каэде с хохотом всё больше сползала под стул, хлопая себя по бёдрам, пока Рантаро, обёрнутый в простыню с лавровым венком на голове, подозрительно сливающимся с волосами, задыхался от смеха, чуть ли не падая с диванчика. Анджи в это время продолжала расписывать холст, напевая что-то вроде «Атуа, Атуа, раздел Амами богатого». – Рантаро-кун, ты прекрасен, – простонала Каэде, обмахиваясь своими конспектами. – А я прекрасен, как Иисус, в произведениях искусств! – воодушевлённо пропел он, размахивая виноградной кистью. Глянувший в их сторону преподаватель теории искусства закатил очи горе и разогнал толпу студенток, беззастенчиво пялившихся на Рантаро, прикрытого только несчастным куском ткани. Если бы взглядом можно было раздевать, от покрывала бы уже остались только нитки да клочья. – Ты похож на Диониса с древнегреческих статуй, – промурлыкала Анджи, обмакивая кисть в краску. Друзья только отозвались новым приступом хохота. – Акамацу-сан, Анджи хотела бы, чтобы в следующий раз ей позировала ты. Для скульптуры, – как ни в чём не бывало продолжила абсолютная художница. От удивления Каэде даже перестала хохотать. – Зачем? – растерялась она, моментально забыв, что хотела сфотографировать друга на телефон. – Анджи очень нравится, как ты выглядишь, – просто ответила Йонага, даже не отрываясь от картины. – Ещё бы, – вклинился Рантаро и, не удержавшись, надкусил виноград. – Каэде-сан, ты настоящая красавица. – Всё не так просто, Амами-кун, – весело прищурив лазурные глаза, заметила Анджи. – Красавица – хорошее определение, но для художника, вроде Анджи, Акамацу-сан – сокровище. Теперь удивлёнными выглядели оба. Они одновременно и понимали, и не понимали, о чём говорила Йонага. – Как бы объяснить, – Анджи задумчиво потёрла лоб, оставляя на коже цветные полозы. – Безусловно каждый человек красив, говорим ли мы о доброй, здоровой душе, проглядывающей даже сквозь непривлекательное лицо, или об анатомическом совершенстве. Каэде подпёрла щёку кулаком, задумчиво нахмурившись. – Рискну предположить, что скульптора больше интересует второе. – Именно. Что касается тебя, Анджи бы назвала твою красоту классической… Точнее, классицистической, той, которую античные эллины принимали за канон. Сочетание широких бёдер и узкой талии, образующих плавную непрерывную линию, – Йонага покрутила кистью в воздухе, подбирая нужное слово. – …амфоры. Эта форма достигается за счёт развитых внутренних мышц, – она вдруг подалась вперёд и положила ладонь Каэде под рёбра, отчего Акамацу вздрогнула. Смуглые пальцы переместились на живот. – Видишь, здесь они лежат как бы широким листом, туго стягивающим тело от рёбер до тазовых косточек. Думаю, если бы ты была спортсменкой или танцовщицей, твоя фигура выглядела бы более упругой благодаря чуть сильнее выступающим мышцам пресса и мышцам на передней стороне бедра. Каэде понимающе кивнула. Рантаро тоже выглядел заинтересованным – в Греции он бывал часто и любил её античную культуру всей душой. – Ещё. У тебя высокая округлая грудь. Идеальная форма молодой женщины, готовой к материнству. Не смотри на Анджи так. Это ведь ни к чему не обязывает, – в ответ Каэде покраснела, пробормотав извинения. В конце концов, она ведь не была ханжой. – Так, продолжая разговор о фигуре. Всё, о чём Анджи только что говорила, прекрасно сочетается с невысоким ростом. Для чего в принципе нужен такой рост? Изначально, в условиях мира, где древнейшая раса людей боролась за выживание, рост давал обзор для отслеживания потенциальной угрозы. К тому же рост напрямую связан с длиной ног. Насколько они приспособлены для лёгкого продолжительного бега, – Йонага снова начала смешивать краски. – Наконец лицо. Глаза расположены не слишком близко, но и не так далеко. Брови естественно широкие и густые. Если интересно, то именно такие брови лучше всего защищают глаза от пота и пыли. Губы не зашкаливающие полные и не тонкие. В целом, так видели женскую красоту эллины. Конечно, они ещё говорили и о медно-загорелом цвете кожи, и волосах чернее ночи, но даже так для восточной девушки ты вобрала в себя многое от этого. Лицо Каэде буквально горело. Она любила себя и своё тело, но именно сейчас почему-то слова абсолютной художницы казались незаслуженными. Несколько раз она открывала рот, пытаясь что-то ответить, хоть как-то отреагировать. «Спасибо»? Пф, одногруппница просто констатировала факты. – Просто поразительно, – тем временем подал голос Рантаро. Его лицо выражало смесь удивления и уважения, и, кажется, он даже забыл, что позировал для Йонаги. – Точь-в-точь как мне рассказывали на Крите. – Сама Анджи из Полинезии, но Анджи всегда обожала эллинскую культуру. В шестнадцать лет Анджи начала пробовать создавать скульптуры по античным образцам, но с тех пор Анджи только единожды встречала девушку, подходящую на роль модели. Ты – вторая, Акамацу-сан. Рантаро склонил голову, по-доброму улыбнувшись. – Саихаре-куну повезло. Каэде задумчиво погладила перекинутый через плечо низкий хвост золотистых волос. – Нет. Это мне повезло с ним.

* * *

Предыдущие отношения Каэде длились около семи месяцев. На тот момент сёстры Акамацу сделали многое, чтобы Каэде заинтересовались не только театры и консерватории, но и частные лица: бизнесмены, важные гости из-за границы и даже несколько знаменитых музыкантов. Впереди её ждало блестящее будущее, а рядом с ней был более чем обеспеченный молодой человек. Внешние признаки счастливой жизни, надёжно скрывающие и изнуряющие многочасовые репетиции, которые в неограниченном количестве требовал господин Успех, и проблемы в отношениях, которые… просто были. Первое не давало времени задуматься о втором – Каэде так упорно и скрупулёзно выстраивала свою карьеру вместе с сестрой, у неё было столько планов на творчество, и она просто не задумывалась о том, что творилось в её жизни. А зря. Одним из ярчайших моментов в жизни Каэде был концерт с известным французским пианистом. Успех их совместного выступления был просто оглушительным, и после этого близняшки решили устроить небольшой праздник. В недавно открывшемся ресторане собрались друзья сестёр, некоторые со своими парами, и, конечно, Маки, а также молодые люди Каэде и Аки. После нескольких напряжённых недель репетиций и большого концерта Каэде по-настоящему отдыхала: танцевала, громко смеялась, жадно общалась со всеми теми, от кого себя оградила перед большим событием, даже с Маки, а ещё она пробовала коктейль за коктейлем: один экзотичнее другого, со всё более немыслимыми цветами. Уже не надо было беспокоиться, что с утра бежать на репетицию, чтобы часами играть этюды под симфонию головной боли. В весёлом угаре праздника Каэде не заметила, как её молодой человек незаметно покинул компанию и направился к администратору. Неожиданно музыка стихла и в зале раздался стук вилки о бокал. Взгляды всех присутствующих обратились к источнику звука. Когда всеобщее внимание сосредоточилось на парне Каэде, он вручил бокал с шампанским ближайшему официанту и уверенно направился к компании друзей своей девушки. – Милая, – он сжал её кисть и потянул на себя, вынуждая подняться. – Вау, я будто снова оказалась на концерте, – нервно засмеялась Каэде, подсознательно чувствуя, что должно было произойти что-то… нехорошее. Акира нахмурилась, инстинктивно сжимая ладонь Луки, тогда ещё своего парня, а Маки скептически выгнула бровь. – Я хочу, чтобы все знали, что я встречаюсь с самой замечательной и прекрасной девушкой в мире, – начал он ясным голосом. – И я хочу, чтобы мы были вместе всегда, чтобы я мог оберегать этот бриллиант. Он неожиданно и в то же время ожидаемо опустился на одно колено, достав из внутреннего кармана пиджака бархатную коробочку. – Ты выйдешь за меня? – с тихим щелчком крышка открылась, демонстрируя кольцо из розового золота, инкрустированное крупным многогранным изумрудом насыщенного цвета речной воды. По толпе прокатился восхищённый – вероятнее всего, предполагаемой ценой украшения – «ах!». Каэде застыла под множеством взволнованных взглядов. Они смотрели. Сестра, друзья, официанты, уже готовые нести шампанское с кучей нулей на ценнике, ожидая заветного «да», чтобы с абсолютно чистой совестью окунуться в торжественный хаос праздника помолвки. Но как бы Каэде не старалась смягчить выражение лица, она не могла не смотреть на кольцо, как на ядовитую гадюку, собирающуюся обвиться вокруг её безымянного пальца. И если до этого Каэде не обдумывала свои отношения, то сейчас у неё была ровно минута, чтобы сделать выводы. Чтобы серьёзно задуматься об отрезке времени, последовавшем за конфетно-букетным периодом, когда под бережным отношением влюблённого партнёра отчётливо стал проступать собственнический инстинкт хищника. Всё началось с преувеличенно невинного интереса к мужской составляющей знакомых и друзей Акамацу, с вопросов «а обязательно ему вечно фотографироваться топлесс? И что, что он КМС по вольной борьбе?», «ну и позёр. Подумаешь, что сам себе Merz купил», «как ты ещё общаешься с этим чмошником?» Но как это обычно бывает, Каэде не придавала этому значения. Потом у него появилось внезапное желание ходить со своей девушкой на встречи с подругами – Акамацу испытала передавшийся ей от Маки приступ скепсиса, но тактично отказалась, пошутив, что не хочет при нём обсуждать лазерную эпиляцию и цены на хороший маникюр. Редкий случай, когда она просто прикинулась блондинкой. А потом Каэде со своим молодым человеком пошли на корпоратив фирмы его отца. И за весь вечер Каэде не раз терялась, говорит ли её парень о ней или о своей машине – бесконечное «моя», «моя», «моя». Каждое произнесённое местоимение словно приравнивало её к вещи. Красивой, дорогой, завидной, но вещи. Только разница в том, что Акамацу пришла к нему сама, и не надо было вкалывать на работе без выходных, чтобы заработать на неё. Каэде была из тех девушек, обладание которыми было таким желанным, но которых нельзя было купить за деньги. Тем больше грело самолюбие парня Акамацу возможность привязать красивую любовницу к себе. С помощью дорогого кольца и штампа в паспорте. В блондинистую голову вдруг проскочила мысль, что Лука тоже собирался сделать Аки предложение… «Прости, сестрёнка, но наша детская мечта о двойной свадьбе не сбудется». Впервые в жизни жалкая минута стала для Каэде поворотным моментом. Очень медленно она покачала головой. – Нет. Шок вокруг был почти осязаемым, но Каэде так и не оторвала остекленевший взгляд от кольца, не решаясь посмотреть на своего парня. Парня? – Что? – совсем тихо переспросил он. – Нет. Наконец, она смогла поднять голову и увидела столько совершенно растерянных лиц вокруг. Почему? Разве вы не счастливы вместе? На кольцо-то посмотри – это же куча денег. Где ты ещё найдёшь такого? Жалко парня. И ещё столько всего без конца, без конца… Так и не посмотрев на всё стоящего на одном колене парня, Каэде судорожным движением схватила свою сумочку и стремительно направилась к выходу. Её широкие шаги отзывались звонким стуком шпилек по полу, в то время как вересковые глаза были сконцентрированы только на одном. На выходе. Ей нужен воздух. Ей нужно домой. Она выскочила на улицу, и в голову вдарил поток прохладного ветра, слегка разогнав алкогольную дымку. Дрожащая рука судорожно пыталась нащупать телефон. Где он? В сумочке? В карманах плаща? Или она вообще его забыла за столиком? Нет, айфон оказался во внутреннем кармане любимого пиджака. Такси, заказанное через приложение, ехало всего пять минут, но Каэде едва стояла на ногах, настолько её трясло от выпитого спиртного и несостоявшегося предложения руки и сердца. Дорога домой была самой обычной, не быстрой, не медленной, но всё равно беспощадно давила на нервы. И только дома отчаянно бьющееся сердце слегка замедлилось. Обувь полетела в какой-то угол коридора, плащ – неизвестно куда. Дрожа всем телом, Каэде вошла на кухню и жадно опустошила половину бутылки воды, после чего безвольно сползла на мягкий ковёр. Обняв колени, она уткнулась носом в свои колготки и зажмурилась. По непонятной причине изнутри стали рваться сдавленные рыдания. Прошло довольно времени, но Акамацу так и не шелохнулась. А потом она услышала щелчки дверного замка. Чужие шаги недолго метались по квартире, прежде чем на пороге кухни оказались Акира с Маки, с облегчением заметившие свернувшуюся на полу Каэде. До этого они действительно выглядели испуганным. Даже обувь не сняли, когда вошли. Окинув подругу цепким взглядом, Маки молча развернулась и также быстро вылетела из квартиры, как ворвалась в неё. Сёстры остались наедине. – Я всё испортила? – охрипшим от слёз голосом спросила Каэде. – Что испортила? – мягко уточнила Аки, наконец, сняв обувь. Верхняя одежда полетела на ближайший стул. – Если ты сказала нет, значит, у тебя были на то причины, – младшая близняшка опустилась на мягкий ковёр рядом с сестрой. – Одного не понимаю, почему ты плачешь? Я же знаю, что ты отказала ему не просто так. – А вдруг я была не права, – просипела она, несколько раз шмыгнув опухшим носом. – Вдруг я саму себя накрутила и упустила своё счастье. – Вдруг, вдруг… – вздохнула Акира. – Если, увидев кольцо, ты не кинулась ему на шею с мантрой «дадададада!», то ты вряд ли его любишь, – она озадаченно нахмурила тонкие брови бронзового цвета. – Ну или если ты не сказала ему «милый, я не хочу, чтобы штамп в паспорте появился у меня раньше диплома пижонской академии и миллиона подписчиков в инсте. Сорян-посорян, поехали к тебе утешать друг друга и планировать, как из образования я сразу рвану в семейную жизнь». Каэде вяло улыбнулась. – Я имею в виду, что всегда есть страх, что человек окажется не «тем самым». Но любовь, забота, поддержка оставляют этот страх в мизерных объёмах, а вот недостаток чего-то из этого… – младшая Акамацу запнулась. – Хочешь сказать, что если нам чего-то не хватает, то и нафиг оно надо? – Именно. Выскочить замуж, просто чтобы выскочить – отстой. Но даже если предположить, что это всё временные трудности отношений, то задай себе вопрос, готова ли ты выйти за него, но позже. Задумавшись, Каэде склонила голову, пощекотав собственными волосами ключицы. Нет. Она не хотела снова и снова напоминать, что ей не обладают, что ей нельзя обладать. Тем более, у неё вдруг закралась мысль, что однажды гонор её парня привёл бы к тому, что он стал бы ограничивать её и в карьере музыканта. И тогда настал бы её конец как личности. Но до того, как Каэде успела ответить, снова хлопнула входная дверь, а через минуту на кухню вошла Маки с двумя бутылками вина в руках. Одними ключами она откупорила вино, вызвав негромкие овации в рядах Акамацу. Алкоголь покорно наполнил бокалы, и подруги расселись кругом в каком-то ритуальном порядке. – Наверное, я что-то пропустила, – протянула Маки, водя указательным пальцем по краю фужера. – Вы тут к чему-то пришли? – Да, – глухо отозвалась Каэде. – Завтра встречусь с ним. Мы расстаёмся. Маки поперхнулась. – Тише, Флэш, я не успеваю. – Я решила – не хочу больше сосуществовать. Не хочу быть дополнением к крутой тачке и хорошей квартире, – впервые с тех пор, как перед ней встали над одно колено, голос Акамацу звучал так ясно. Опустошив свой бокал, Каэде растянулась на спине, положив руки под голову. – Я тут вспомнила… помните, пару месяцев назад я уезжала на выступление на Кюсю? Там я жила в шикарном отеле и вдруг решила, что обстановка идеальная, чтобы сделать нюдсы. Не спрашивайте. Я ещё тогда только купила айфон на гонорар с выступления и никак не могла успокоиться с новой камерой. Плюс, ещё и прямо такой блогерский номер. Так вот я навертелась где только можно и – о, чудо! – мне действительно понравилось. Настолько понравилось, что первой мыслью было скинуть пару фоток ему. Но… я не смогла. Вдруг подумала, что будет, если мы расстанемся и он захочет отомстить. Подумала я… – она усмехнулась. –А вот о том, что я настолько не уверена в нём, не подумала. Чёрт. Ненадолго на кухне стало по-уютному тихо. – Замечательная притча. Хоть сейчас в Ветхий Завет, – флегматично отозвалась Маки, взглянув на холодильник. Просто пить ей не нравилось. – Порой мелочи очень показательны, – задумчиво заметила Аки. И размеренный в своём темпе разговор плавно ушёл от животрепещущей темы. Что объединяло троих девушек, так это нежелание мусолить одно и то же, когда уже всё решено. Они самостоятельно работали, учились, просто жили, а значит были тверды в своих решениях. Тем более, в условиях столичного ритма жизни. Так, ненавязчивый разговор коснулся нескольких незначительных вещей, а потом Аки уснула, и наедине с бутылкой вина остались уже Маки с Каэде. Последняя тоже была достаточно сонной и хотела свернуться рядом с сестрой, но к ней неожиданно подсела подруга. – Скажи, Акамацу… а вот это всё стоило того? – скомкано поинтересовалась Харукава. – В смысле? – усталый после всего пережитого мозг искренне не мог обработать вопрос. – Ну вот все эти – сколько там? – шесть-семь месяцев отношений разве они стоили того? – Конечно, – зевнула Каэде. – Это же опыт. – Пусть даже болезненный? Сонное состояние Акамацу в значительной степени улетучилось, и она выпрямилась. – Как я могла знать, что он окажется таким, и я внезапно стану несостоявшейся невестой? Он не был очевидным токсиком. Или я была слишком слепой… слишком пианисткой фриком со всеми моими выступлениями, репетициями, планами на карьеру и не видела этого. Не всё можно понять заранее. Главное, что я вовремя оставила это позади. Уже позади. Маки скривилась, выражая скепсис. И Каэде ненадолго замолчала. – Знаешь, я ведь не знаю, как обернётся и наша с тобой дружба. Может, после выпуска из Пика Надежды мы разъедемся и не вспомним друг о друге. Может, через неделю мы поссоримся в пух и прах. Но сейчас мы сидим на полу кухни и пьём вино, отпевая мою несложившуюся свадьбу. Хотя… – она прикрыла пьяные фиолетовые глаза. – Я сказала это… но я надеюсь, мы всегда будем друг у друга… мм, как клавиши фортепиано. Ты, конечно, чёрные… – её слова уже превратились в невнятное бормотание. После этого Каэде начало безжалостно клонить в сон. А через несколько дней Маки рассказала Каэде всё о себе. Она смотрела в одну точку, а из ничего не выражающих карминовых глаз текли слёзы. Словно это её душа начала просачиваться наружу через крошечные трещинки – Акамацу так долго билась об её скорлупу, что смогла её надломить. И Каэде ничего не сказала тогда, молча обнимая подругу целый час. Но это было потом, после того как Акамацу решительно и бесповоротно порвала со своим парнем. Он знал, прекрасно знал, что тот вечер означал конец всему, но слабо надеялся, что Каэде побоится настолько кардинального шага. Нет, такого она не боялась. А вот оставаться в подобных потребительско-собственнических отношениях боялась. Желанная любовница стремительно ускользала из его рук, и абсолютное бессилие сводило с ума. Сначала он мастерски изобразил полное понимание выбора любимой, всё же робко оговорившись, что, может, спешить не стоило. А стоило ли спешить с предложением руки и сердца, дорогой? Просьба не торопиться с решением упрямо прозвучала снова, но уже гораздо настойчивее. Ответ Каэде был всё таким же бескомпромиссным. Тогда парня просто прорвало. Сколько всего между ними было, сколько было пройдено. К чему-то такому Каэде подсознательно была готова, и уверенно ответила, что искренне ценит всё, что дали ей эти отношения. Знал бы он, насколько близко Акамацу была к тому, чтобы поддаться, уступить, начать всё с начала. Но она сдержалась. И слёзные воспоминания о былом постепенно превратились в обвинения. Мол, думаешь, ты вся такая идеальная? Думаешь, мне не пришлось натерпеться? В какой-то момент Каэде устала выслушивать список своих грехов. Она могла бы объяснить уже бывшему, что стало причиной расставания, но убеждать токсичного человека в том, что он токсичный, бесполезно. Поэтому она молча встала и вышла, только оставив на столе деньги за так и не тронутый бокал вина. Всё, что она чувствовала в тот момент – это смесь горечи, облегчения и гордости за саму себя. Каэде Акамацу с головой ушла в свою только зарождавшуюся карьеру. Она так трудилась, так гнала саму себя: лучше, больше, ещё, ещё, ещё… И даже её запал пианистки-фрика износился. Наступили застой и апатия, внезапно напомнила о себе застарелая боль от прошлых отношений, и Каэде просто чувствовала себя бесконечно усталой: когда просыпалась, училась, работала, общалась с друзьями и ложилась спать. А потом она совершенно случайно увидела в коридоре академии абсолютного детектива, и, вопреки знаменитым строчкам Есенина, вспыхнула снова… В основном, Шуичи и Каэде просто прогуливались то там, то здесь, и даже дрянная погода нисколько не мешала. В Токио было полно мест красивых в любое время года, но даже это не так важно, когда рядом человек, с которым чувствуешь себя комфортно и одновременно так волнительно приятно, с которым просто лучше. Лучше день, лучше настроение, лучше чувствуешь себя, несмотря ни на что. Поэтому место встречи всегда было маловажно. Конечно, это так, но почта… Шуичи покрутил головой, окинув окружающих ещё одним цепким взглядом. Это место всегда ассоциировалось с необходимостью разговаривать и быть среди густого скопления нервных людей, а значит оно вызывало в социопатичной душе стойкое желание уйти поскорее. Он почувствовал, как Каэде подёргала его за рукав. – Если хочешь, можешь подождать в машине, – мягко заметила Каэде, улыбнувшись уголком губ. Её воробушек-социофобушек был слишком милым. – Да ладно, я же не псих, чтобы меня трясло из-за похода на почту, – протянул он и повёл плечом. – Просто не люблю это. – Я знаю, – она мягко потрепала его по волосам. – Уже скоро моя очередь, не переживай. Я так давно ждала эту посылку, ты даже не представляешь как! Шуичи заглянул в возбуждённо блестящие вересковые глаза. – Скажи хоть, что это. – Скоро сам всё увидишь… О! О! Моя очередь. Каэде подлетела к стойке и, передав свой талончик, начала заполнять бланк, непринуждённо болтая со словоохотливой работницей. Такое отсутствие всякой скованности вызывало у Шуичи смесь восхищения и белой зависти. Поставив свою роспись на бумаге и скользнув картой по терминалу, Каэде схватила относительно небольшую коробку и бодрым шагом подошла к Шуичи. – Всё. Идём? – Акамацу выглядела очень счастливой. – Да. Тебе не тяжело? Каэде только качнула головой, и они вместе вышли из отделения почты. Шуичи тут же плотнее закутался в шарф и пальто несмотря на то, что машина была припаркована в нескольких метрах, а Каэде так и не застегнулась, полностью игнорируя холод. – Кстати, ты тоже так и не сказал, куда мы едем, – заметила она уже в машине. Пристегнувшись, Акамацу внимательно осмотрела свою посылку, запечатанную идеально ровно. Она быстро пришла к выводу, что своими силами коробку не вскроет, и полезла в сумочку – Рядом с аэропортом есть смотровая площадка, – с улыбкой пояснил Шуичи, выруливая на дорогу. – Мне нравится вид, особенно вечером, так что хочу, чтобы ты это увидела. Щёки Каэде покрылись румянцем, и она благодарно улыбнулась. – Ничего себе. Спасибо… Пока они ехали, Акамацу выудила из сумочки маникюрные ножницы и стала вскрывать упаковку, внимательно следя за тем, чтобы не мусорить в салоне. – Да-а! Наконец-то! – из коробки появился плотный чёрный чехол, размером чуть больше, чем две ладони. Прожужжала молния, и новенький чехол с приятным скрипом открылся… Поддавшись любопытству, Шуичи на несколько секунд скосил взгляд. – Калимба? – удивился он, снова сосредоточившись на дороге. – Именно, – крайне довольно подтвердила она. Если бы Саихара посмотрел на неё, то увидел сверкающую улыбку. – Это же маленькое пианино, – и она провела пальцем по пластине. В ответ раздался звук, похожий на удар ксилофона. – Айй! – Шуичи почти рассмеялся от детского восторга в её голосе. Каэде перебрала ещё несколько язычков, раскладывая гамму. – У меня на съёмной квартире нет инструмента, а иногда очень хочется поиграть для души. – Ты действительно абсолютная пианистка. – Говоришь «абсолютная пианистка», имеешь в виду «пианистка-фрик», – беззлобно усмехнулась Акамацу. – А у тебя есть какие-нибудь привычки, связанные – ну – с титулом? Шуичи на секунду задумался. – Я покупаю всякие головоломки и паззлы. И перечитываю старые дела из архива, пробую решать их до того, как прочитаю заключение. – Вот. Хотя тебя детективом-фриком не зовут. Он поморщился, словно Акамацу неосознанно надавила на больную точку. – Я… просто фрик. До этого Каэде любовно рассматривала свой маленький инструмент, но, услышав его последние слова, резко повернулась и яростно сверкнула глазами. – Ты. Не. Фрик. Она бы никому не позволила оскорблять Шуичи. Даже ему самому. – Ты – чудо, – выражение её лица смягчилось, и как бы он ни хотел оставаться спокойным, его дыхание на секунду прервалось, а сердце стукнуло слишком сильно. Наконец, машина плавно затормозила, и Шуичи, заглушив мотор, поставил её на ручник. Они вышли наружу. Каэде всё ещё бережно держала круглую прозрачную калимбу. Внизу, за ограждением расстелился вечерний город, подмигивающий разноцветным огнями. Они были словно нанизаны на светящуюся паутину автострад. А над всем этим замерло тёмное сумеречное небо, всё ещё тлеющее золотисто-малиновым отблеском заката у самого горизонта. В темноте было не видно ни грязи, ни голых деревьев – словно мистически красивая фотография. – Ого! – у Каэде невольно вырвался восхищённый вздох, и она прижала инструмент к груди. – Это так красиво… – Рад, что тебе нравится, – искренне проговорил Шуичи, спрятав подбородок в шарфе, а руки – в карманах. – Очень! – она порывисто обняла его, чмокнув в холодную щёку. – Кстати, я тоже хочу тебя кое-что показать. Каэде отступила на шаг и задумчиво провела указательным пальцем по контуру корпуса инструмента. – В теории должно получиться… И она тронула несколько язычков. – Да ладно… – Шуичи рассмеялся в неверящей манере. Даже на калимбе он не мог не узнать первые ноты из «Red Desert», его самой любимой, знакомой до последнего звука песни. Впервые Саихара услышал её, кажется, сто лет назад, но до сих пор мог ставить её на повтор десятки раз подряд. Каэде начала негромко подпевать. Приятный, чистый голос так красиво дополнял звучание скромного музыкального инструмента, пока её большие пальцы отрывисто скользили по пластинам. Это было похоже на перелив колокольчиков, делающий любимую мелодию нежнее. Шуичи невольно прикрыл рот ладонью, будучи неспособным не подпевать. Его полуприкрытые глаза неотрывно следили за движением тонких длинных пальцев, иногда поднимаясь к сосредоточенному красивому лицу. Порыв ветра бросил Каэде в глаза её же золотистые волосы, и Шуичи осторожно заправил их ей за ухо. На губах Акамацу обосновалась нежная улыбка. Пальцы быстро перебрали пластины, срывая с инструмента последние ноты песни. – Ничего себе, – выдохнул Шуичи, чувствуя, как по спине всё ещё бегают взволнованные мурашки. – Ты… ты правда в первый раз играешь на калимбе? – Честно, – смущённо засмеялась она. – Но пианистам проще с ней. – А песня? Как ты?.. – На слух, – как само собой разумеющееся ответила она. – Ты же скидывал её. Брови Шуичи стремительно изогнулись. – Это… вау… В смысле, ты абсолютная пианистка, да, однако… это всё равно поразительно! Для такого как я это почти чудо. Спасибо тебе. Глаза Каэде счастливо вспыхнули, даже ярче, чем совсем недавно при виде новенького «маленького пианино». Саихара хотел ещё что-то добавить, но в лицо вдруг ударил ещё один порыв промозглого ветра, и он беспомощно чихнул. – Я поняла, я поняла. Пойдём обратно в машину, а то заболеешь. Шуичи только кивнул с благодарным видом. Внутри тепла салона он расслабился, а Каэде спрятала свою приобретённую радость обратно в чехол и повернулась к своему парню. Внезапно она обратила внимание на освещение в салоне, переплетающееся со светом ночного города. Точнее, на тени, расчертившие бледные впалые щёки Саихары. – Шуичи-кун, закрой, пожалуйста, глаза. Он несколько удивился, но послушался. И Каэде, подавшись вперёд, крайне осторожно коснулась подушечкой пальца длинных густых ресниц, слегка дрогнувших в ответ. Появилось ощущение мягкости и щекотки. Ей так давно хотелось сделать это… – У тебя потрясающие ресницы, – проговорила Каэде, тут же заметив слабый румянец на щеках Шуичи. – Я бы променяла свой талант на них. Шуичи открыл один глаз. – Да ладно, ничего особенного. Она быстро и невесомо провела от одного уголка глаза к другому, словно разом перебирая все клавиши фортепиано. И это тоже было удивительное чувство. – Как же ты неправ, – воздохнула она, тратящая столько времени и денег на поиск той самой туши. Позволив себе ещё немного насладиться мягкостью красивой оправы длинных ресниц, Каэде воспользовалась своим положением и быстро коснулась его губ своими. Ей было немного совестно от того, как ей нравился румянец, неизменно появляющийся на лице Шуичи, когда она неожиданно целовала его, обнимала или касалась. Немного. Но эта её спонтанность безумно нравилась Шуичи. Иногда это проявлялось в виде тактильных порывов, иногда в виде внимания к окружающим мелочам: к тому, какая песня едва слышно играла по радио, как выглядело небо на закате, особенно когда редела пелена облаков и закатное солнце окропляло их свинцово-серым, лавандово-розовым и почти таким же золотым, как волосы Каэде… В её умении видеть какие-то действительно прекрасные мелочи, скрытые от большинства, было что-то похожее на детективные способности, возможно, поэтому это так нравилось Шуичи. Хотя сам он замечал только плохое, уродливое, неправильное или потенциально-опасное. И взглянуть на мир под другим углом благодаря ей было так захватывающе. Вдруг кто-то настойчиво постучал в боковое окно. Шуичи удивлённо нахмурился и повернулся, но стекло опускать не спешил. – Да? – Эй, друг, – протянул незнакомый мужчина с подозрительно красным лицом. – Помощь нужна. – Что случилось? – настороженно отозвался Саихара, так и не опустив стекло. Каэде на своём месте тоже напряглась от странного предчувствия. – Машина заглохла. Может, посмот… ришь? – заикание в середине слова не осталось незамеченным. – Не разбираюсь, увы, – качнул головой он. – Де-евушка, – пьяный голос раздался совсем рядом с Каэде, и она сильно вздрогнула. – Ну хоть вы скажите своему молодому человеку, что… броса-ать людей в нужде нехорошо-о. – Даже если машина заведётся, вам лучше в таком состоянии за руль не садиться, – спокойно произнёс Шуичи. – А ты нам не указывай, друг, – ладони с грохотом опустились на крышу машины, и вздрогнули уже оба внутри салона. – Лучше помоги-и, – второй навалился на автомобиль со своей стороны. Саихара шумно вздохнул. – Нет. – Да ты охренел! – удар в этот раз пришёлся на стекло. – Помоги, тебе говорят! – Помогай, тощепед ты бледный, – ещё один удар раздался с другой стороны. По спине Каэде прошёлся неприятный холодок, и внутри она почувствовала всплеск липкого страха. Пьяные мужики вполне вероятно могли выбить стёкла. Удастся ли им выехать, не покалечив их, большой вопрос. – Прекратите, – сухо произнёс Шуичи, и Акамацу безмолвно поразилась такому запредельному спокойствию. – А не то что? – раздался странный звук. Судя по всему он пнул колесо. – Выходи давай. – Или ты сначала переоденешься в чистое? – загоготал голос сбоку. – А хотя тебе и менять-то только штаны. – Ни то, ни другое, – тихо отозвался он и, не тратя больше времени, распахнул чёрную корочку у самого окна. – Саихара Шуичи, детектив полиции Токио. Пьяные глаза медленно обратились к удостоверению. Его друг, ещё секунду назад дрожащий от предвкушения смачного мордобоя, теперь смотрел на чёрную книжечку, как на пистолет. А Каэде порадовалась, что лицензия целиком захватила их внимание и они не увидели, как округлились её глаза. Мысленно дав себе оплеуху, она приказала себе выглядеть максимально спокойно и уверенно и не вызывать подозрений. – Либо мы уезжаем, – всё так же негромко, но ровно продолжил Шуичи. – Либо уедете вы. Но не одни, а с моими коллегами. Красное лицо стремительно побледнело. Даже пьяный мозг очень чётко представлял перспективы конфликта с легавым. – Ну что ты, начальник, – этот приторно заискивающий голос словно принадлежал кому-то другому. – Мы же просто помощь искали. Извини, за грубость, просто с нашей тачкой такая беда… Шуичи только вздохнул и спрятал корочку. – Просто… уходите. В гробовом молчании мужчины попятились, пока не скрылись из поля зрения. И только тогда Каэде громко и сильно выдохнула, разжав сведённые судорогой пальцы, которые неосознанно вцепились в собственную одежду. – Ох мать, – пробормотала она, вскинув взгляд на Шуичи. – Крутость только что произошедшего просто зашкаливает. Я не ожидала! Ты же такой… не такой... В смысле по тебе не скажешь, что ты так улаживаешь конфликты… Так уверенно. Ой, что я несу… – Да ладно, я сам в шоках, – Шуичи тоже выглядел слегка ошалевшим. – Впервые сделал это. Каэде начала быстрыми движениями оттягивать и отпускать шарф. Ей было волнительно жарко. – Ты всегда, что ли, носишь свою лицензию с собой? – Вообще, да. Вместе с телефоном, пауэрбэнком, бумажником и паспортом с правами. Из горла Каэде беспомощно вырвался истеричный смех. Страх, неверие, удивление пузырились внутри, как шампанское, и, возможно, поэтому она не могла перестать дрожать. – Шуичи-кун, ты лучший. Просто лучший, – Акамацу обняла шею Саихары и прижалась губами к его рту, спустя секунду почувствовав его руки на своей талии. Ощутив слабую дрожь, Шуичи поднял руку и осторожно провёл ладонью по светлым волосам. Так нежно и успокаивающе… Каэде невольно улыбнулась сквозь поцелуй и едва ощутимо прихватила губами его нижнюю губу. Он подался навстречу движению, отвечая, и по телу разлилось приятное тепло. Спустя некоторое время она очень неохотно отстранилась. – Слушай, только сейчас дошло: какая полиция? Ты же сотрудник частного агентства, – внезапно осенило Каэде. – Да, но ещё я числюсь внештатным сотрудником полиции. После… нескольких случаев мне выдали удостоверение. Иногда ко мне обращаются, когда какие-то дела заходят в тупик. – Вау! А можно посмотреть твоё удостоверение? – Да пожалуйста. В её руки перекочевала уже знакомая корочка, а Саихара аккуратно выехал на дорогу. Внутри простой чёрной обложки действительно было два удостоверения. Одно, бежевого цвета, украшенное в углу единственным витиеватым узором. «Частный детектив». Второе с принтом флага Японии и гербом страны. «Доверенное лицо министерства внутренних дел». Обе фотографии, кажется, были сделаны достаточно давно – волосы Шуичи были немного короче и по-другому лежали, но выражение лица было всё таким же знакомо серьёзным. Каэде, была уверена, что в отличие от неё, он сделал эти фотографии за две секунды. – Это так круто – к тебе обращается даже полиция, – восхитилась Каэде, продолжая разглядывать удостоверения. – Ты действительно лучший. Объективно. Шуичи не отрывал взгляд от покрытой чавкающей грязью дороги, но Каэде видела, как дрогнула его правая рука на руле в привычном порыве спрятать нижнюю часть лица в ладони. – Спасибо, – пробормотал он, всё ещё борясь с желанием отвести взгляд или прикрыть покрасневшее лицо. – Я… очень ценю то, что ты так думаешь. Невольная улыбка обосновалась на губах Каэде. Не так давно Шуичи отчаянно отбрыкивался от любого комплимента своей девушки, говорила ли она о его внешности, о его личности или о нём как о детективе. Но теперь он хоть и неловко, но принимал их. Скорее всего, Саихара на самом деле не верил в похвалу, но Акамацу надеялась, что вскоре он научится принимать её не только на словах. Ведь они уже достаточно доверяли друг другу, и Каэде казалось, что не последнюю роль в этом сыграло преодоление их первой ссоры. Как ни странно, впервые они поссорились вскоре после начала отношений. В тот день, встретившись с единственным запланированным на день клиентом Шуичи внезапно понял, что находится совсем недалеко от дома Каэде, о чём написал ей, скорее, машинально. Спустя минуту Акамацу простодушно предложила ему зайти к ней попить чай или кофе. Вечером она выступала на закрытом мероприятии, но до этого у неё было пару часов, чтобы провести их с ним. Шуичи совершенно не ожидал, что возможность побывать у неё дома представится так рано – в его голове до этого момента им было ещё встречаться и встречаться. Неудивительно, что приехав по нужному адресу, он ещё минут пять-семь сидел в машине, осмысливая свою жизнь. Шуичи не знал, как он смог в итоге собраться с силами и позвонить в её дверь. За несколько секунд в его голову даже влетела совсем идиотская мысль сбежать, но щёлкнул замок и на пороге оказалась его девушка. – Шуичи-кун! Проходи! Каэде была одета в обычные серые спортивные штаны и чёрную футболку сильно больше её размера. Влажные волосы казались темнее и слегка завивались где-то у поясницы, а кожа её лица странно поблёскивала, из чего Саихара машинально сделал вывод, что она только что пользовалась либо маской, либо кремом. – Точно ничего, что я вот так ввалился к тебе? – скомкано спросил Шуичи, снимая тяжёлое пальто. – Я же сама тебя пригласила, – весело фыркнула она. Как только Саихара разделся и разулся, он тут же оказался в тёплых, крепких объятиях Каэде, на которые взволнованно ответил. От неё пахло последушевой свежестью, пропитанной ароматами шампуня, геля для душа и, возможно, ещё чего-то. Объятия Каэде были настолько уютными и нежными, что каждый раз Шуичи боролся с желанием задержаться в них подольше. Аккуратно отстранившись, Акамацу чмокнула его в уголок губ и направилась куда-то вглубь квартиры. – Хотя, возможно, я позвала тебя, чтобы избавиться от лучшего детектива Токио, чтобы мой семейный клан мафиози наконец захватил подпольный мир столицы, – с нездоровым энтузиазмом протянула она. – Умный ход. Никто ведь не поверит, что меня пригласила к себе домой девушка, – автоматически отметил Шуичи, последовав за Акамацу. В небольшой светлой кухне на столе уже были разложены бутерброды, шоколад и печенье. – Смотри, – Каэде с гордостью распахнула створки шкафа. На полке были в ряд расставлены прозрачные баночки с заваркой и кофейными зёрнами. – У меня полно видов чая и чуть меньше – кофе. Выбирай. Лично мне очень нравится фруктовый чай и ванильный кофе. – Тогда можно вот этот кофе? Без сахара и сливок, пожалуйста? Каэде в ответ соединила большой и указательный пальцы и достала кофемолку. Прошло несколько минут, и она поставила перед своим парнем объёмную чашку, над которой поднимался пар, источающий изумительный аромат. После этого Каэде забралась на стул с ногами и, пододвинув свою чашку к себе, потянулась за сахарницей. На четвёртой ложке сахара с горкой у Шуичи изогнулась бровь. Дома, пусть и на съёмной квартире, Каэде казалась несколько другой. Возможно, потому что здесь её не сопровождали бесконечные взгляды тех ли кто её знает или тех, кто просто не мог не смотреть на японское сокровище. Она была словно более расслабленной и… домашней, что ли… На ней совсем не было макияжа, и теперь Шуичи явственно видел, нежнейше розовый цвет её губ. Брови и ресницы были одного бронзового оттенка, более тёмного, чем волосы, и вместе они так удивительно красиво подчёркивали цвет глаз. Возможно, какой-то из предков Акамацу был европеоидной расы и передал ей светлые волосы и ясные глаза. Подумав об этом, Шуичи не преминул спросить о корнях Каэде. К его удивлению, прабабушка Акамацу действительно оказалась француженкой, жившей в России, а в революционные годы уехавшей в Японию, где и вышла замуж. Почему-то её цвет волос и глаз стабильно был доминирующим у всех потомков, в том числе, конечно, у отца Каэде. Шуичи ухватился за эту тему и поинтересовался, что из себя представляли родители его девушки. Отец работал хирургом, а мама – психологом, то есть адекватной стороной в семье Акамацу была именно она. А вот супруг был тем, кто рассказывал за семейным столом шутки о том, что он находил в толстой кишке у людей, когда работал ещё только интерном. Впрочем, золотые руки близняшки тоже унаследовали от папы. Одна этими руками делала деньги, а другая – исполняла музыкальные шедевры. В ответ Каэде закономерно поинтересовалась о его родителях, на что Саихара скомкано сказал, что редко видит маму с папой из-за их работы, всем видом демонстрируя неприязнь к данной теме. И Акамацу быстро прекратила расспросы. Впрочем, разговор постепенно сам собой свернулся, когда ей пришло время собираться. Каэде предупредила, что это надолго и Шуичи мог спокойно идти домой, но тот только покачал головой, ответив, что совсем не против подождать и выйти из дома с ней. Пока Каэде готовилась, Шуичи, следуя врождённому инстинкту детектива, взглядом изучал квартиру. Не то что бы он заглядывал в каждый угол, но общий вид уже кое-что давал знать. Акамацу явно не относилась к порядку так же педантично, как Шуичи, и лёгкий бардак её не беспокоил. Это касалось какой-то одежды, висящей на спинках стульев, или косметики, которую он заметил в ванной. Тем не менее, в её квартире чувствовался своеобразный гармоничный порядок, и Саихара невольно подумал, что это полностью соответствовало её личности. Наконец, Каэде собралась и вышла к нему. Длинные волосы были завиты крупными кольцами и с одной стороны лица закреплены тонкими заколками. Из-за чёрных стрелок глаза приобрели ещё более дьявольски фиолетовый оттенок, а бардовая помада идеально сочеталась с платьем. Облегающее, с длинными рукавами, но открывающее плечи и едва не доходящее до середины бедра. Ей безумно нравилось то, как она выглядела, и это был первый раз, когда она показалась перед своим парнем не в своей обычной одежде, а перед выступлением. И Каэде не терпелось услышать, что думал о её внешнем виде Шуичи. А он тем временем прикрыл рот ладонью, скользя по ней взглядом, неизменно цепким и внимательным. – Каэде, ты… выглядишь просто потрясающе, – Акамацу широко улыбнулась, ожидая продолжения. – Но мне кажется, тебе лучше переодеться. Каэде словно махом проглотила стакан холодной воды, возможно, поэтому у неё резко свело губы в выражении разочарования. Совершенно невольно она повторила его фразу у себя в голове, но теперь она звучала подозрительно похоже на голос её бывшего. И слова практически точь-в-точь… – У меня уже нет времени, – сухо отозвалась она, предпочитая не замечать, как изогнулись чёрные брови. Словно ему стало больно. Почему-то Акамацу это разлило. И это ему ещё неприятно? – Может, всё-таки… – Нет у меня времени, – жёстче повторила она. – Пойдём. – Пойми, пожалуйста… Но Каэде уже была в коридоре, вызывая такси. Пальцы агрессивно стучали по экрану, попадая мимо кнопок и провоцируя новые накатывающие волны раздражения. Она уже не видела, как на несколько секунд Шуичи замер, опустив голову, и последовал за ней. Никто не сказал ни слова, пока они одевались, спускались по лестнице. Уже на улице Каэде только бросила на своего парня быстрый взгляд и села в такси. Ушла она эффектно, нечего сказать, сохранила каждый грамм своей гордости. Тогда почему на душе было так мерзко? А Шуичи только проводил уехавшее такси взглядом и, приложив ладонь к груди, запрокинул голову. Следующий вдох потребовал от него больше усилий, чем обычно. И на несколько дней между ними воцарилось глухое молчание, что в жизни, что в интернете. И отвыкание было слишком болезненным. Иногда Каэде ловила себя на том, что машинально открывает их с Шуичи переписку и даже начинает что-то печатать, а потом… отдёргивала себя, судорожно удаляя написанное – по какой-то причине каждый раз отзывался внутри болью. Она и по коридорам академии ходила, как по минному полю, боясь случайно столкнуться с ним. И почему? Потому что начала понемногу осознавать, что повела себя, как истеричка? Потому что Шуичи, минимум, заслуживал быть услышанным? Потому что Каэде перенесла свой неприятный опыт на него, хотя он так отличался от её бывшего? Да всё сразу, очевидно. Но разве Саихара имел право указывать ей, как выглядеть? И теперь она невольно задумывалась, мог ли он в глубине души оказаться таким же собственником, как её бывший. Наверное. Каэде начала доверять ему пугающе быстро даже для неё самой. Возможно, она опять слишком хотела доверять и не обращала внимания на тревожные звоночки. Тогда то ли она заслужила почётное звание истеричка месяца, то ли снова подхватила воспаление наивности. Хотя какая разница, если в любом случае чувствовала она себя просто отвратительно. Но Шуичи было ещё хуже. Ссора возникла настолько внезапно и буквально из ничего, что он даже спустя время не мог всё чётко осознать. Что делать в такой ситуации такому, как Саихара? Правильно, винить во всём себя. Но ведь он искренне беспокоился за Акамацу. Или это было неправильно? Шуичи не знал. У него началась ломка по своей (?) девушке. По встречам с ней, по разговорам, онлайн или в жизни, по её прикосновениям в какой бы то ни было форме. Каэде была таким тактилом – буквально пара свиданий и несколько встреч в академии, и Шуичи уже привык к тому, как она берёт его за руку, слегка поглаживая его вечно холодные пальцы, к объятиям, быстрым поцелуям. Чтобы он не чувствовал себя некомфортно, на людях Каэде обычно целовала его только в щёку или подбородок, бесхитростно проявляя свою привязанность. И хотя он всё ещё безбожно краснел, но ему действительно было приятно. Акамацу так быстро заняла столько места в его жизни, что теперь там образовалась сводящая с ума пустота. Шуичи хотел всё исправить, но не столько не знал как, сколько просто боялся быть навязчивым. Вот и оставалось барахтаться в этом болоте… – Ну и что это за кислая рожа? Раздражает, – рюкзак Маки приземлился на соседний стул, и Каэде медленно подняла мрачный взгляд на подругу. Та в своей обычной манере заломила бровь и умостила на столике свой поднос с едой. Идеальные стрелки, дорогая помада благородного сливового цвета и ореол аромата её лучших духов – все признаки поганого настроения. – Разве тебя раздражает не моя весёлая рожа? – сухо поинтересовалась Каэде. – Раздражает. Но меньше. Так что из двух зол я выбираю менее раздражающее. Что случилось? Каэде прочесала пальцами волосы и, закинув в рот ягодку с блинчика, начала чересчур утрировано жевать. – Поссорилась с Шуичи-куном. – И? – Маки упорно не видела проблемы. – Ты же у нас спец по мировым. – Видимо, только если это не касается моей жизни, – невесело хмыкнула Каэде. – Тренеры не играют. Сделав глоток сладкого кофе, она тяжело вздохнула. – Короче… я собралась на выступление… ну как обычно. То есть как обычно оделась. А он сказал мне переодеться, – ровно в ту секунду, когда слова покинули её рот, вся ситуация показалась ну настолько глупой. И активно-пренебрежительная мимика подруги подтвердила мысль. – Ты хоть понимаешь, как это… – Тупо? Прекрасно знаю, блин! – в сердцах выпалила Каэде. – Но, когда он сказал, чтобы я переоделась, я… у меня случились жёсткие вьетнамские флешбэки. Не одевайся так, не делай то, забудь про это… – Знаешь, сравнивать Саихару и твоего эксика, всё равно что сравнивать торт и лампу – ничего общего. – Не факт… – пробормотала она. Маки с равнодушным видом надкусила свой сэндвич. – Ну тогда какого числа счастливая пьянка? Вы же расстаётесь? – Что?! Нет! – задохнулась от неожиданности она. На миловидном лице Харукавы обосновалась кривая улыбка. – Акамацу, вот ты, вроде, умный человек. Интеллигент. Но иногда ведёшь себя как распоследняя блондинка. Ну если ты не хочешь расставаться, то нафига морозишься уже несколько дней? – Потому что я запуталась! – локти с грохотом опустились на стол, а музыкальные пальцы вцепились в пшеничные локоны. – Я совершенно точно не хочу, чтобы всё так закончилось. Но я боюсь снова пропустить сигналы токсичных отношений, чтобы вновь оказаться перед триклятой коробкой с обручальным кольцом. – Конечно, ведь бриллианты ядом плюются. – Маки-тян! – Акамацу! – передразнила подругу Харукава. – Ты мне прочитала столько лекций о доверии и смелости сделать первый шаг. Думаешь, я сейчас займусь тем же? Чёрта с два! Ты просто прямо сейчас возьмёшь телефон и напишешь своему ненаглядному. Прямо. Сейчас. Карминовые глаза практически ощутимо вцепились в Каэде. И когда по её спине прошла первая волна мурашек… – Маки-тян… – Акамацу устало засмеялась. – Ты права. Я такая блондинка… Я обещаю позвонить вечером, когда учёба и работа закончатся. Ты же знаешь, я держу своё слово. – Только поэтому я ещё не прописала тебе леща, – Маки выразительно раскрыла ладонь. Каэде на это только прыснула со смеху. А вечером Акамацу действительно набрала Шуичи. Гудки телефона перебивал стук собственного сердца в ушах. Вопреки её опасениям трубку он поднял, и внутри что-то судорожно сжалось от того, сколько эмоций смешалось в единственном «алло?..» Как можно более мягким и миролюбивым тоном Каэде предложила встретиться у неё в субботу и поговорить. К счастью, ждать нужно было всего один день… И вот они снова оказались у неё на кухне. Саихара неловко потупил взгляд на свою чашке с чаем, а Акамацу не отрывала от него взгляд практически целую минуту. Несколько дней. Всего несколько дней, а она так соскучилась просто по возможности видеть его. Пришлось мысленно дать себе беспощадный подзатыльник и напомнить, зачем они встретились. Каэде слегка склонила голову вбок. – Шуичи-кун, давай я спрошу сразу и прямо: почему ты так хотел, чтобы я переоделась тогда перед выступлением? – Потому что беспокоился за тебя, – не задумываясь ответил он, при этом его глаза как-то странно отчаянно блеснули. Возможно, потому что он боялся, к чему может привести этот разговор. Точнее, к чему он может не привести. Не сдержавшись, Каэде поморщилась после его слов. Шуичи опустил взгляд. – Судя по всему что-то похожее тебе говорил твой жених? – Не жених, – машинально поправила она. – Но у меня триггер на такую «заботу», это да. Потому что обычно всё начинается с таких мелочей, а перерастает в тотальный контроль всей жизни. Я не только про себя говорю, но и про тех моих подруг и знакомых, которым довелось побывать в статусе «красивой цацы». – Я об этом не подумал, – неловко пробормотал он, и его длинные пальцы с выпирающими костяшками сжались в кулаки. – Но я и не думал о каких-то претензиях на тебя или твой образ жизни. Поверь, у меня были причины сказать такое. – Например? – Просто я знаю, что в головах у парней. А если быть совсем точным, я знаю, что в головах у преступников. Не сказать, что часто, но мне приходилось иметь дело с домогательствами и один раз – с изнасилованием. Поэтому я могу сказать, что некоторые воспринимают открытые плечи женщины как зелёный свет к любым действиям. Каждая мимическая мышца на лице Каэде превратилась в натянутую струну. Пока ещё слабый отклик запоздалого раскаяния прозвучал где-то глубоко внутри. – Вот оно что. – Да. Непродолжительную тишину нарушил вздох Шуичи. – Возможно, мне стоило выразить свои мысли по-другому, чтобы не получилось то, что получилось. Извини. Настала очередь для вздоха Каэде. – Теперь я понимаю. Ты тоже меня прости – я должна была сразу с тобой поговорить. Но неужели ты думаешь, что я не знаю того, о чём ты сейчас говоришь. Он вскинул голову. – Но… – Шуичи выглядел шокированным. До Каэде у него не было даже друзей девушек. То есть людей настолько близких, чтобы они поделились с ним такой личной проблемой, с которой сталкивалась каждая девушка в той или иной степени… Не было близких девушек, если не считать… – Тогда почему?.. – Почему я одеваюсь так, словно умею биться током? – проницательно заметила Каэде. – Просто потому что мне нравится чувствовать себя красивой. Нравится, что помимо похабных шуток меня могут провожать восхищёнными взглядами. Мне… нравится нравиться самой себе, понимаешь? – перехватив его всё ещё растерянный взгляд, она на секунду задумалась и пояснила. – Если баловать самого себя собственной красотой, то и любить себя же проще. Про себя Шуичи подумал, что слишком далёк от этого, от понимания любви к себе. Возможно, поэтому ему было сложно понять и Каэде. Как она могла оставаться такой спокойной? Практически беспечно спокойной? Ведь, пролистывая отчёты о делах агентства, Шуичи уже не мог не думать об Акамацу, натыкаясь на очередной запрос найти сталкера или обвинения против пьяницы, изнасиловавшего случайную девушку. Не могло в его голове не возникать «а что если бы…». И чем больше он привязывался к своей девушке, тем назойливее были эти мысли. – Прости, мне трудно понять, – Саихара решил, что в данной ситуации лучшая стратегия – это искренность, не оставляющая простора для ненужной фантазии. – И то, что ты озвучила свою позицию, не заставит меня переживать меньше, – сделав паузу, он открыл было рот снова, но так и не сказал ни слова. «Это конец?» Шуичи боялся озвучить мысль, глодающую его всё то время, что они были в ссоре. А вересковые глаза ни на секунду не отрывались от бледного серьёзного лица. Те несколько секунд, что длилось молчание, Каэде задумчиво постукивала ноготками по столу, неосознанно отбивая ритм сюиты. – Тогда как насчёт того, что я буду чаще выходить на связь, чтобы ты меньше волновался? – вдруг предложила она. – Ну, писать, звонить или как тебе удобно. Компромисс? Нам просто надо подумать над этим. Вдвоём. Каэде встала и подошла к Шуичи. Осторожно сев к нему на колени, она обняла его шею одной рукой, а пальцами второй ласково убрала падающие на лицо чёрные пряди, открыв мгновенно покрасневшие щёки и удивлённые глаза. – Если мы оба не хотим ссориться, то обязательно найдём компромисс, – тихо проговорила Каэде и провела по его скуле большим пальцем. – Тогда нам обоим придётся чем-то поступиться, – автоматически заметил Шуичи, слегка потерявшись в ощущении чутких рук на своём лице. – Без этого всё равно не обойтись, – она почувствовала, как его пальцы стали осторожно перебирать выпирающие позвонки на её спине. – И это гораздо лучше, чем просто… разойтись. Маленькие тёплые ладони обхватили лицо Шуичи, и её губы нашли его. Несколько секунд поцелуй был трепетно нежным, а потом Каэде провела кончиком языка по его нижней губе, и он робко приоткрыл рот, позволяя ей углубить поцелуй. Из горла невольно вырвался тихий полустон-полувздох – до этого он не осознавал, как сильно скучал по ощущению близости с Акамацу, обволакивающей теплом и свежим запахом цветочных духов. Его руки инстинктивно обняли Каэде крепче, в то время как Саихара слегка склонил голову, отвечая на поцелуй. Болезненный осадок после первой ссоры таял, и Шуичи не мог отпустить Каэде, пока он не исчезнет совсем. И окончательно не напомнит себе, что Акамацу не собиралась уходить из его жизни, оставляя наедине с остохоршевшими страхами и застарелой болью. Она здесь, она… Пальцы Каэде запутались в густых чёрных волосах, и, поддавшись порыву, она прикусила его губу, тут же вовлекая в новый поцелуй. Более чувственное скольжение языков, более ощутимое, даже немного болезненное, столкновение губ – каждое движение было наполнено чувством необходимости. Какой бы сильной Акамацу ни была, она тоже боялась отпустить Шуичи из своей жизни. Из-за глупого недопонимания потерять доброго, заботливого, чудесного парня. Поэтому, может, поцелуй уже не был таким хрупко-невинным, но он давал понять обоим, что они всё ещё были друг у друга. Каэде обладала удивительным качеством – она заставляла Шуичи чувствовать себя важным, каким бы неловким, неинтересным и скучным он себя ни ощущал. Особенно, сейчас. В этой ссоре отчасти были виноваты оба, но Каэде дала понять, что готова искать компромиссы, несмотря на недопонимания, даже будущие, и готова идти на уступки. И каким-то образом Акамацу дала Саихаре почувствовать в себе тот же порыв. Это было непривычно. Шуичи никогда не был уверенным человеком. Шаткая самооценка прочно обосновалась в нём, когда его родители оставили восьмилетнего сына на попечение дяди с тётей и ради карьеры уехали в Америку. Не каждый взрослый человек понял бы родителей Саихары, не говоря уже о маленьком мальчике. Закономерно в его голове стали появляться вопросы. Со мной что-то не так? Почему меня оставили? Меня что, не любят?.. Крошечное зерно непреодолимой неуверенности в себе не проросло только благодаря безусловной любви и заботе дяди с тётей, однако оно так и осталось внутри него и, вероятнее всего, будет с ним до конца жизни. Врождённое неумение ценить собственные проблемы также не давало Шуичи избавиться от абсолютного неверия в собственные силы. Когда по ночам ребёнка мучила доводящая до исступления тоска по маме с папой, он твердил себе, что родители живы, здоровы, обеспечивали его, значит, всё хорошо. И жаловаться не на что. Тем более, когда ему исполнилось двадцать лет, родители Саихары перевели Сеиичи-сану внушительную сумму денег, чтобы дядя купил племяннику машину. Мол, работа у него требует носиться по городу, как сумасшедшему, в поисках крайне сомнительных субъектов, а машина облегчит задачу. Все вокруг твердили, что о таких щедрых родителях можно только мечтать, и Шуичи ценил подарок с искренней практичностью. Впрочем, его никогда не отпускала мысль о том, что столько стоила любовь его родителей. А в шестнадцать лет он раскрыл дело о жестоком убийце, став абсолютным детективом и пациентом психолога. Мальчик полностью закрылся, став практически социопатом, приобрёл панический страх смотреть людям в глаза и стал носить кепку. Обострённое внимание журналистов к юному дарованию тоже било по пострадавшей психике, и тогда же у Саихары появилась привычка прикрывать рот ладонью, закрывая нижнюю часть лица, тогда как козырёк кепки скрывал верхнюю и его выражение было полностью спрятано. К тому же акулам пера было сложнее узнать его. Друзей в его жизни полностью заменили агентство, учёба и книги, а если он не занимался ни тем, ни другим, ни третьим, то просто слушал музыку на полной громкости, пялясь в одну точку и пребывая мыслями где-то совсем далеко. Вначале и Шуичи, и его дядя с тётей надеялись, что дело о зверском убийстве постепенно отпустит его, но однажды какому-то не особо умному однокласснику чем-то не угодил «тощепедный ботаник». Оттащив его за шкирку в закуток школьного коридора, он навис над субтильным детективом, со смаком предвкушая уничижения слабого. Несколько ненормативных угроз ушли впустую – Саихара вообще не общался с людьми, игнорируя всех и каждого, пока им не надоедало разговаривать самим с собой. Но одноклассника пассивность Шуичи не устроила. Примитивный инстинкт загрызть слабака требовал чувствовать сопротивление и агонию жертвы. Тогда взбешённый одноклассник порывистым движением сдёрнул кепку с головы Саихары. Он замер. Буквально окаменел, и серые глаза словно остекленели. Заторможенно его рука тронула макушку, вместо ткани нащупав мягкие волосы. И Шуичи вдруг начал задыхаться. Мир вокруг обрушился на него так резко и сильно, что каждый нерв внутри него завизжал от интенсивности всего этого. Все пялились. Все. Все они искали его глаза. Лёгкие скрутил мучительный спазм, пока Саихара сползал по стене вниз, отчаянно хватая ртом воздух. В ушах появился раздражающий звон, а картинка перед глазами стала стремительно темнеть, как сгорающая фотография. Очнулся он уже в медкабинете, первым делом схватившись за голову и с невероятным облегчением почувствовав под пальцами кепку. Рядом сидела его тётя, Аяка-сан, очень бледная, с воспалёнными глазами и руками, до боли вцепившимися в свою дорогую сумочку. А этим же вечером Сеиичи-сан настойчиво постучался в комнату племянника. Отложив книгу, он разрешил войти, и дядя, молча пройдя внутрь, сел на край кровати, посмотрев в лицо Шуичи. Саихара-старший с супругой были единственными, кому мальчик мог смотреть в глаза. – Я знаю, о чём ты хочешь поговорить, – первым тихо заговорил Шуичи. – Конечно, ты знаешь, – кивнул мужчина, нисколько не сомневавшийся в остром уме племянника. Его способности он заметил ещё до того, как стал опекуном. – Тогда позволь мне сразу спросить: тебе нравится то состояние, в котором ты сейчас находишься? Должность хозяина детективного агентства сделала и без того от рождения серьёзного Сеиичи-сана действительно суровым мужчиной, но сейчас он всеми силами пытался нащупать тончайшую грань между мягкостью, нужной травмированному человеку, и твёрдостью, способной дать подростку ощущение надёжной опоры рядом. А Шуичи тем временем покачал головой, прерывисто вздохнув. Его глаза всё ещё лихорадочно блестели после случая в школе. – Нет. Одиночество не принесло ему желанный покой после того, с чем ему пришлось столкнуться. Целенаправленно отдаляясь от людей, Шуичи только острее и острее стал чувствовать себя отбросом, вызывающим дрожь омерзения у других. В особенности у тех, кто считал, что он должен был дать уйти человеку, отомстившему за свою семью… Саихара боялся одиночества, боялся в итоге остаться один на один со своими демонами, но не мог переступить через себя. Одна только мысль о попытке наладить хотя бы одну единственную связь с человеком вызывала приступы удушающего страха. А выходить на улицу, внутренне содрогаясь от того, что случайный порыв ветра может подхватить его кепку и оставить… беззащитным перед миром? – Тогда давай обратимся к психологу? – прямо предложил Сеиичи-сан, слишком любивший того, кто был ему как сын, чтобы юлить перед ним. Шуичи вскинул на дядю ошарашенный взгляд. – Пойми, далеко не каждый подросток сталкивается с тем, через что пришлось пройти тебе. Не говоря уже о том, что и более взрослым людям не всегда удаётся справиться с чем-то подобным, – ровно и спокойно, но не равнодушно говорил Саихара-старший. – То, от чего ты сейчас мучаешься, это болезнь, которую надо лечить, ровно как язву, туберкулёз, дерматит и любую другую заразу. Впрочем, я вижу, ты это и так прекрасно понимаешь. Шуичи опустил голову, теребя пальцами обложку книги. – Конечно, понимаю, но… – он сглотнул. – Я не хочу в психушку… – Шу, как мне видится, ты достаточно умён, чтобы знать, что в «психушку» направляет психиатр, а не психолог. Ты будешь ходить на сеансы после школы, только и всего. – А если?... – Шуичи так и не смог закончить мысль. Большая тёплая ладонь легла на тёмную макушку. Как делала всегда, чтобы ободрить племянника или похвалить за успехи. – Не буду скрывать, социопатия может перейти в ту форму, когда потребуется лечение в диспансере. И я думаю, поэтому лучше обратиться к специалисту сейчас, пока не поздно. Мы с Аякой будем всегда рядом. Всегда. Но ты, пожалуйста, лечись не для нас, а для себя. Чтобы спокойно разговаривать с людьми, заводить друзей, не бояться покидать комнату, – ещё никогда в жизни голос Сеиичи-сана не звучал так тепло и мягко. И прежде чем Шуичи понял, он кивнул. Дядя нашёл ему действительно очень хорошего психолога, что ещё больше мотивировало Саихару делать всё для восстановления. Постепенно они разбирали его страхи, иногда специалист просто давал ему релаксировать, полностью морально отдыхая после особенно трудных дней в школе, а ещё доктор учил Шуичи, как успокоить самого себя в непредвиденной ситуации. И, как ни странно, его советы действительно помогали, так что в компаниях – впрочем, его единственной компанией был класс – он стал чувствовать себя спокойнее, начал свободнее отвечать у доски. Это тоже немного вдохновляло Шуичи. Как это обычно бывает, первопричина болезни обросла осложнениями, которые приходилось снимать долго, слой за слоем, но и психолог, и Саихара были очень терпеливыми. Так прошло пару месяцев. Приходя домой после сеансов, Шуичи видел нетерпеливые выражения лиц дяди и тёти, из чего он сделал вывод, что доктор был верен принципу врачебной тайны и ничего не рассказывал опекунам своего пациента. Поэтому он сам стал понемногу делиться маленькими успехами, и ничто так не прибавляло ему сил, как счастливо горящие глаза его семьи. К выпускному из средней школы Шуичи, нервничая, избавился от своей кепки и, поблагодарив психоаналитика от всей души, закончил лечение. Конечно, он перестал страдать от панических атак при взаимодействии с людьми, но заводить друзей или вливаться в компании так и не научился. Поэтому поступление в старшую школу вызывало закономерную нервозность. Но совершенно неожиданно ему безумно повезло. После первого же дня занятий в старшей школе по пути домой его вдруг догнал его новый одноклассник. – Привета! – голос рядом раздался так неожиданно, что Шуичи неловко вздрогнул всем телом, и тревожное сердце пропустило удар. – Опа, прости, не хотел пугать. Я Каито Момота, твой новый одноклассник. Помнишь меня? Шуичи перевёл дыхание. – Помню, конечно. – О, супер. Потому что у меня отвратительная память на имена. Напомнишь своё? Невольно чёрная бровь поползла к волосам. Зачем начинать разговор с тем, чьё имя не помнишь? – Шуичи Саихара, – всё же отозвался он. – Будем знакомы, Саихара! О, а я читал эту книгу. Я так офигел, когда… – Только не спойлери! Каито Момота был из тех людей, которые вообще не чувствуют границ чужого личного пространства. Но доброе, открытое сердце смягчало эту привычку, так что Каито врывался в чужие жизни, только чтобы помогать и поддерживать. Вот поэтому он и вытаскивал Шуичи из его крохотной зоны комфорта с завидным усердием. Каито своими извечным присутствием рядом помогал ему адаптироваться в старшей школе, стал звать зависать с собой и торжественно называл своим бро. А когда на уроках физкультуры Момота заметил, что Шуичи не может сделать разминку, не пережив клиническую смерть, то бесхитростно предложил вместе тренироваться – выкроить пару дней на неделе и ходить в зал. Новость о том, что Шуичи собирается заняться своим здоровьем, ещё и с другом стала практически праздником для дяди с тётей. Сеиичи-сан целую неделю приходил на работу навеселе и без вопросов выписывал подчинённым премии, отгулы и отпуска. Благословенные дни. Но, как ни странно, даже спустя почти год журналисты не отставали от Саихары. Подросток, находящий преступников быстрее полиции – да это какую статью можно накатать! Если бы не их жадное внимание, то, возможно, никогда бы не узнала о Шуичи девушка из параллельного класса. Несколько статей в интернете о многообещающем юном детективе, и она начала незаметно приглядываться к нему в школе. Симпатичный. Очень робкий. И добрый. Никогда не отказывал одноклассникам в просьбе. Тогда в ней проснулся инстинкт обладания, которым был щедро одарён бывший Каэде. Однако сильная личность Акамацу держала этот инстинкт под контролем, не давала подмять себя под чужое «хочу». Саихаре повезло гораздо меньше… – Приветик. Это ты Саихара-кун? Шуичи оторвал взгляд от своей книги. На край ближайшей парты осторожно опустилась девушка из параллельного класса – само собой он знал одну из красивейших учениц параллели. Но только понаслышке. – Привет. Это я, – кивнул он и провёл ладонью по волосам, всё ещё инстинктивно ища свою кепку. – Значит, это о тебе я столько слышала, – карие глаза озорно блеснули. – Слышала что? – на всякий случай решил уточнить Шуичи. – Ну как же. Абсолютный детектив. Молодой помощник полиции. Надежда правоохранительных органов Японии, – практически проурчала она. – Слухи… привирают, – пробормотал Саихара. У него было странное неприятное предчувствие, но он списал его на привычную тревожность при общении с людьми. – Проверим? – игриво отозвалась девушка, словно только и ждала этого. – Позволь мне убедиться, правда ли то, что я слышала, или нет. – Э… – совершенно опешил Шуичи, практически выронив книгу из пальцев. Новость прилетела как удар под дых – к такому его психолог не готовил. И Каито, как назло, лежал дома с отравлением… Глубокомысленное мычание парня девушка явно приняла за согласие. – Отличненько! Тогда встречаемся в пятницу вечером в кино, – и она, развернувшись на каблучках, летящей походкой направилась к выходу, оставляя за собой шлейф сладких духов. Разумеется, Шуичи пошёл! Он же совершенно не умел говорить «нет». Живи Саихара в России, то на кассе в «Магните» забирал бы и пакет, и товар по акции, и покорно платил бы сто рублей за шоколадку с ценником «50 руб.». Он ничего не сказал Каито, который в те дни существовал исключительно на воде, от которой его тоже периодически тошнило. Да и загружать друга своими проблемами он не хотел – Момота и так был по уши в них. Практически весь вечер Шуичи молчал. Спасибо и фильму, позволявшему интроверту молчать в своё удовольствие. Но в конце свидания перед ним встала вполне закономерная проблема: проводить ли девушку до дома, как того требовало воспитание, или разойтись, избавив себя от коммуникативной нервотрёпки. Но интеллигентные дядя с тётей в его голове осуждающе качали головами, так что вскоре после окончания фильма Шуичи уже обнаружил себя на пути к её дому. Длинном, чёрт его дери, пути. Разговор о кино как-то неожиданно свернул к Шуичи и его работе детективом. Вопросы об агентстве, о делах, с которыми он сталкивался, о том самом убийце сыпались, как крупа из дырявого пакета. Саихара отвечал односложно, мысленно выполняя свои упражнения для успокоения. Последняя тема всё ещё вызывала в нём неприятную дрожь, но об этом он, конечно, сообщать не собирался. Дело об «убийце убийцы» было слабым местом Шуичи, поэтому он предпочитал держать его при себе. – Это был замечательный вечер, – проворковала она уже у подъезда своего дома. Шуичи только рассеянно моргнул. Даже если откинуть его пессимистичный взгляд на вещи, то их свидание объективно было далеко от «замечательного». – Если ты довольна, то я рад, – Шуичи выбрал нейтральный ответ, неловко переминаясь с ноги на ногу. – Довольна ли я? Пока не совсем. Девушка вдруг схватила его за отвороты куртки, рывком притягивая к себя и целуя, пока он смотрел прямо перед собой широко распахнутыми глазами. Собственные руки беспомощно онемели, как и жёстко смятые губы. Шуичи настолько опешил, что даже не почувствовал боль от укуса. Нервное сердце забилось так сильно, словно пыталось оттолкнуть себя подальше от этой внезапной… близости. Несколько тягостных секунд, и она оборвала поцелуй. – Какой же ты всё-таки очаровашка, – прошептала девушка, и тёплое дыхание коснулось раскрасневшегося лица. Пока Шуичи пытался промямлить в ответ что-то более или менее вразумительное, она, хихикнув, скрылась в подъезде. Не то что бы Шуичи часто представлял свой первый поцелуй, но в любом случае видел это совсем не так. Следующие выходные прошли… странно. Мысли путались с работой и учёбой, в итоге ничего путного не выходило ни из того, ни из другого и ещё другого. Но в конце концов Саихаре удалось убедить себя, что это просто одна из многих неловких ситуаций в его жизни. Как могла любимица всей школы обратить внимание на кого-то вроде него. Плюнь и разотри свои комплексы. А в понедельник в школу вернулся Каито, зеленовато-белый, но неизменно пышущий отовсюду блеском Светила Звёзд. – Ты уверен, что тебе можно уже возвращаться в школу? – обеспокоенно поинтересовался Шуичи, когда они специально остановились у открытого окна. – Может, стоило ещё немного отлежаться? – Бро, меня несколько дней тошнило от всего, пока не начало тошнить от собственной комнаты, – протянул Каито, чуть ли не по пояс высовываясь из окна. Ветерок на улице был таким свежим, таким приятным… – И вообще я в огне не тону, в воде не горю. – И суши не отравляешься, – со смехом вторил Саихара, внимательно следя, чтобы друг в порыве врождённой ловкости не навернулся. – Не трави душу вместе с желудком… Вообще, единственное, что плохо – я тренировки пропускаю… и не могу взять мини-пиццу в столовке, – Каито вздохнул и распластался на подоконнике. – Ладно. Что новенького произошло, пока Светило Звёзд не освещал эту школу? – Да ничего особенного. Но у Вселенной было специфическое чувство юмора. Буквально из ниоткуда выпорхнула рыжая бестия, заключив охнувшего Шуичи в объятия и звонко чмокнув в щёку. – Рада снова тебя видеть, – прощебетала она и неохотно отпустила, встав прямо перед ним и заглянув в ошарашенные и смущённые серые глаза. – Ох, прости… я начала не с того. Опять… – она неловко засмеялась. – Тогда в пятницу я… распустила руки… и губы… Я не удержалась, потому что ты мне очень нравишься, хотя это и не оправдание. Я должна была по-нормальному попросить тебя стать моим парнем. Единственное, что помогло Каито переварить увиденное – это тонна активированного угля внутри него. А Шуичи, он не был ни в растерянности, ни в шоке. Он был в ахуе. – Что?.. Девушка опустила взгляд и судорожно заправила прядку искрасна-рыжих волос. Она точно знала, как выглядеть беззащитной, уязвимой. – Я знаю, что начала не с того. Но дай мне шанс… на большее, – выждав достаточно времени, она подняла на парня взгляд карих глаз. Принуждающе, не оставляя путей к отступлению для кого-то столь чуткого к чужим переживаниям, как Шуичи. Хотя по ней и нельзя было сказать. В Саихаре проснулось иррациональное сострадание к девушке, которая в тот момент выглядела так, как, вероятно, выглядел бы он сам в подобной ситуации. Зеркалить свою цель – простой психологический трюк, чтобы вызвать доверие. А гипотетическое существование кого-то с похожими проблемами вызвало в парне жалость, которую потом он ошибочно принял за симпатию. – Я… – Шуичи пришлось откашляться, чтобы прочистить голос. – Я правда не лучший вариант для кого-то вроде тебя, но возможно… – на его губах промелькнула неуверенная улыбка. – …нам обоим нужно дать шанс. – Да! – тут же радостно закивала она. – Ками-сама, спасибо тебе! Я сделаю всё, чтобы оправдать твоё доверие, – и в это обещание он верил болезненно долго… Девушка было сделала порывистое движение, чтобы обнять Шуичи, но тут же отступила, смущённо хихикнув. Пробормотав что-то о скором начале урока, она убежала в класс, а Саихара ещё долго смотрел ей вслед… – Охренеть, меня не было несколько дней! – вот что вывело его из транса. Шуичи исподлобья взглянул на друга, буравящего его обиженным взглядом. – Да что произошло, пока я валялся дома?! И почему я об этом не знаю?! Эта фраза как-то прошла мимо ушей Саихары. – Думаешь, я сделал что-то не так?.. – Не спрашивай меня, это же тебе с ней встречаться, – фыркнул Каито и, не сдержавшись, весело прищурил аметистовые глаза. – Хотя закадрить самую красивую девчонку параллели – это сильно. Но ты и достоин лучшего. Горжусь. Где-то очень глубоко в душе острая интуиция противно заскреблась, но у его лучшего друга появилась первая в жизни девушка. И не просто появилась. Красивая ученица буквально выбрала его из всех возможных парней, среди которых были и настолько же красивые, как она, и безумно талантливые, и невероятно харизматичные. И Момота считал своим долгом поддержать Саихару. Мысленно он даже убедил себя, что теперь появился ещё один человек, готовый помочь Шуичи бороться с его проблемами. Такая как она сможет справиться с его неуверенностью в себе, даст Саихаре стать более открытым. Это же здорово! Всё здорово и было. До поры до времени. В начале она горячо убеждала Шуичи, что он совершенно особенный. А чуть позже рассказала о горьком опыте отношений, любых, с другими парнями, абсолютно не ценившими её и её принципы, ценности, взгляды на жизнь. Рассказала о жизни с родителями, которые ни во что её не ставили. Всё это плавно подводило к тому, что отношения с Шуичи были самым светлым в её жизни. И он верил. Не от обострённой наивности, а просто потому что отношения – это о доверии, так ведь? И когда она перестала уделять каждую минуту ему и начала куда-то пропадать, иногда на целый день или два, даже пропуская школу, он не надоедал ей с вопросами. Мало ли, вдруг проблемы в семье или просто она хотела встретиться с друзьями. Навязываться Шуичи очень не любил. Однако… когда сам Саихара после тренировок в зале с Каито несколько часов гулял с ним по городу или просто сидел в каком-нибудь кафе или парке с книгой, его девушка становилась очень нервной. Шуичи неловко отшучивался о том, что к чёрту не сдался другим девушкам, и иногда она даже смеялась в ответ. Тем не менее, сначала она очень аккуратно искала подтверждение его словам у Каито, когда они втроём болтали в школьном коридоре, а потом это превратилось в требовательное «докажи». – И… как мне это сделать? – опешил Шуичи. Карие глаза превратились в узкие щёлочки. – Ты же детектив. Должен знать, как это делается. Так они поссорились в первый раз. Шуичи был настолько растерян, что поддался первому же порыву, долго выпрашивая прощение. Его девушка в конце концов только кротко улыбнулась и, чмокнув его в щёку, просто сказала, что очень волновалась. После этого, уходя куда-то, Шуичи всегда напоминал себе о доказательствах, которые должен был предоставить потом, пока не устал и просто стал реже выходить куда-либо. Каито почти две недели всё хотел сказать что-то, но так и не решился. А Саихара даже не понял, когда его девушка стала занимать столько времени в его жизни – он понял это, когда у него вдруг появилось странное чувство. Словно она не заняла своё важное место, а вытеснила других. Инстинктивно Шуичи попытался несколько оградить себя от неё, но… …Серое ноябрьское небо роняло первые тяжёлые снежинки, практически сразу же таявшие и превращавшиеся в жидкую грязь. Только кое-где уже были видны белые пятна наледи. Кривые траурно-чёрные ветки вдруг застонали под внезапным порывом ветра, и Шуичи невольно поёжился. Было чувство, словно противный холод пробирался сквозь одежду, сквозь кожу и оседал глубоко внутри. И ожидание встречи с любимой девушкой почему-то не грело. Саихара взглянул на наручные часы. Время встречи было пятнадцать минут назад. Когда он уже совсем озяб, вдали прозвучал отзвук стука каблуков по асфальтированной дорожке. Её походку он немедленно узнал по звуку и поднялся. Фигура девушки приближалась так стремительно, что рыжие волосы воинственно развевались за ней, тускло поблёскивая в серых лучах света. Разделяющие их метры быстро сокращались, и когда она приблизилась Шуичи хотел было обнять её в знак приветствия, но прежде чем он успел пошевелиться или сказать хоть слово, девушка вскинула руку и хлёстко ударила его по лицу. Голова по инерции резко отвернулась в сторону, а щека вспыхнула от боли. Его пальцы инстинктивно взлетели к лицу. Извечно холодная ладонь слегка остудила горящую кожу, хотя сердце всё ещё продолжало испуганно-быстро стучать внутри. – За… что? – пробормотал Шуичи, медленно повернув голову. – Ты ещё спрашиваешь? – прошипела она, яростно сверкая карими глазами. – Почему ты не пошёл со мной на концерт? – Я… я же предупреждал, что буду готовиться к экзамену. Девушка на секунду так стиснула зубы, что на щеках проступили желваки. – Какой экзамен? – её голос превратился в утробное рычание, и она повторила громче, почти срываясь на крик. – Какой экзамен?! Ты же после выпуска автоматически поступаешь в Пик Надежды. Шуичи испытывал непреодолимое желание втянуть голову в плечи и исчезнуть в самом себе. – Да, но… – он сглотнул и отвёл взгляд. – Даже так… если я не буду соответствовать стандартам академии, то вылечу. Я же говорил, что учёба очень важна для меня. Красивое лицо стремительно побагровело от злости. Она сделала широкий шаг к нему и схватила за воротник куртки. – Важна, да?! – выкрикнула она ему прямо в лицо. – Важнее меня, значит? Так выходит?! Можешь не отвечать, я и так всё вижу. Я… да я… я столько для тебя сделала! А ты не можешь уделить мне единственный несчастный вечер! Пошёл ты нахер, Саихара! И она с такой силой оттолкнула Шуичи, что тот едва удержал равновесие. После этого девушка круто развернулась на каблучках и понеслась к выходу из парка. Некоторое время Саихара так и стоял всё на том же месте, глядя широко распахнутыми глазами на уже давно пустую дорожку, чувствуя болезненные спазмы в области солнечного сплетения. Что же он наделал?.. Как он мог? Опять всё испортил. Почему он такое?!. – Хочешь моё мнение? – от раздавшегося совсем рядом голоса Шуичи уже второй раз чуть не упал, навернувшись на наледи. Быстро повернувшись на звук, он увидел маленького худощавого парня, на вид только перешедшего в среднюю школу. По-детски нежное лицо обрамляли растрёпанные тёмные волосы, частично скрытые под шапкой-ушанкой, на которую было прикреплено несколько значков. Что немедленно цепляло взгляд, так это большие насыщенно-фиолетовые глаза, кажущиеся ещё больше и ярче на бледной коже. – По-моему, она тебя не достойна, – проговорил парень, так и не дождавшись ответа. – А ты?.. – Случайный свидетель, – невинно улыбнулся он. – Нужна тебе эта истеричка? – Вообще-то ты говоришь о моей девушке, – автоматически сухо заметил Саихара, слегка раздражённый тем, что какой-то незнакомый подросток лез в его личную жизнь. – Тю, а по вам так и скажешь. Влюблённые пары, они ведь так выглядят, ага? Бьёт – значит, любит. Милые бранятся только тешатся. Стерпится – слюбится. Шуичи посмотрел на парня ничего не выражающими глазами и, тяжело вздохнув, просто пошёл прочь. Его всё ещё колотило после случившейся ссоры. Отчаянно хотелось набрать её номер, но он знал, что ближайшее время в таком состоянии она всё равно не будет его слушать. Его пугало, насколько хорошо он знал это – слишком часто случалось подобное. Откуда-то свалившийся на его голову парень тоже раздражал, но больше этого раздражало только то, что он был прав. Шуичи понимал это, но сознательно игнорировал. – Вай, ты что обиделся? – парень неожиданно нагнал его. – Ну прости-и, я не хотел. Слушай, давай дружить? Зуб даю, я потрясный друг. Будь у друзей такой же сервис, как у такси, мне бы поставили пять звёзд. А? А? А? Шуичи только устало закатил глаза. А вечером его девушка вся в слезах позвонила ему, извиняясь во всех мыслимых и немыслимых формах. Она называла себя стервой, истеричкой, сукой, одновременно умоляя понять её. Шуичи столько значил для неё, что одна только мысль, что для него она может отойти на второй план, пусть временно, доводила до исступления. Конечно, сострадательное сердце Саихары не могло не простить её. Но рыжей бестии, конечно, стоило отдать должное. Так виртуозно заставить Шуичи на подсознательном уровне чувствовать вину за проступок, который он не совершал… А тем временем в их с Каито компанию совершенно неожиданно влился Кокичи Оума, поругавшись с Момотой буквально в первую же встречу. Оказалось, что он не то что не восьмиклассник, а старше их на год. Более того, не так давно он получил заветный золотой конверт из Пика Надежды, негласно став «блатным пижоном», как обычно называли двух друзей одноклассники и просто знакомые. Несмотря на то, что Кокичи учился в другой школе, каким-то образом он постоянно оказывался рядом, причём не один, а со своими пранками, шутками и странным смехом. Каито говорил, что с того момента у него начались кошмары о лошадях в чёрно-белую клеточку, издающих издевательское «ньшиши». Кокичи в ответ угрожающе шипел, становясь похожим на маленького кусающегося зверька. Сначала Шуичи переживал из-за этих ссор, но потом они стали вызывать искреннюю улыбку и с трудом сдерживаемый смех. В сравнении этой дружбы и его отношений Саихара невольно стал задаваться вопросом, нормально ли не чувствовать комфорт, поддержку и спокойствие? Так и должно быть, чтобы он только постоянно чувствовал себя виноватым? Дружба и любовь не тождественны, но они всегда касаются близких людей. А находиться рядом с тем, кто постоянно калечит душу… Или Шуичи всё напридумывал себе и проблема действительно в нём? Такие мысли возникали в его голове периодически. Каждый раз, когда её эмоциональные качели раскачивались то в одну сторону, то в другую. От всплесков неконтролируемой ярости и ревности, сопровождаемых пощёчинами, до нежнейших объятий и поцелуев. И Шуичи никогда не мог угадать, каким будет новый «виток», поэтому он не чувствовал себя в безопасности рядом с ней. Особенно, когда они оставались совсем наедине… – Я когда-нибудь говорила, что ты очаровашка? – девушка сократила разделяющее их пространство, прижавшись грудью к руке Шуичи и требовательно повернув его лицо к себе за подбородок. Её родители уехали за город, и дома были только они. – Было дело… – кивнул он, опустив взгляд. Он никак не мог отделаться от ощущения близости с… В общем, когда он как-то нёс на руках аллигатора, которого потеряла одноклассница, ощущения были и то приятнее. – Я преуменьшала, – прошептала она уже ему на ухо. – Ты не просто очаровашка. Ты очень, очень сексуальный. Пальцы, удерживающие подбородок, скользнули через шею за воротник, и по его спине пробежали мурашки, но не от возбуждения, нет. Это было что-то близкое к омерзению. Её губы тем временем властно смяли его, а рука заскользила ещё ниже, пока не остановилась на бедре, сжимая. Не надо было быть абсолютным, чтобы понять, к чему всё шло. Но одна мысль о том, чтобы раздеться, а значит, стать ещё более уязвимым перед ней, вызывала испуганную дрожь, которую девушка ошибочно приняла за предвкушающую и уверенно подцепила ремень. – С… стой, – Шуичи с силой оттолкнул её от себя. Тренировки с Каито окупились. – Что такое? – она призывно облизала губы, прикрыв глаза. О, Ками-сама. Нет. Даже если это первый и последний раз, когда у него могло что-то получиться с девушкой, нет. – Я… не хочу. Карие глаза стали совсем чёрными. В последнюю секунду он увернулся от пощёчины, вскочив с дивана. Ваза с кофейного столика полетела в его сторону, но разбилась о стену. А ещё в его сторону полетели оскорбления. Как он мог ей отказать? После всего, что между ними было! Что-то не устраивает, да?! Привередливый слишком? У неё в запасе было ещё много чего, но Шуичи ловко выскользнул на улицу, впервые чувствуя за собой что-то вроде гордости. – Так что ж, ничего не было? – вопросил Кокичи и потянулся к последнему кусочку пиццы. Курочка и грибочки взывали к нему томными голосками. Рука в последний момент столкнулась с рукой Каито, угрожающе шикнувшего на него. Шуичи только покачал головой, так и не притронувшись к пицце. Все трое сидели у него в комнате, а вокруг были разбросаны так и нетронутые учебники с тетрадями. – Ну и хорошо, – отбрыкнулся Кокичи. – Ещё бы заразила тебя чем-нибудь, – и тут же получил предупреждающий тычок под рёбра от Момоты. Но Саихара только равнодушно махнул рукой. Он уже ни в чём не был уверен. Как ни прискорбно, гипотетическое наличие интересных заболеваний, передающихся не менее интересным способом, подсознательно Шуичи тоже не отрицал. Его дежурное угнетённое состояние стало ещё мрачнее и теперь нещадно давило, пригибая. Шуичи патологически боялся одиночества, а после дела о жестоком убийце у него появилась навязчивая мысль, что со своим букетом проблем, он всегда будет один. Но теперь Саихара всерьёз задумался, что хуже. Может, и не так страшно было оставаться наедине с покорёженным самим собой, как быть с кем-то вроде его девушки, всё больше и больше чувствуя себя ничтожеством. К тому же у него были замечательные друзья. Значит, не так уж он и плох, раз рядом с ним могут быть хорошие, заботливые люди. – Я… хочу расстаться с ней, – вдруг тихо заявил Шуичи. Каито с Кокичи до этого всё спорили о том, что последний кусок пиццы должен достаться сильнейшему, но, каким-то образом услышав негромкий голос, тут же замолкли. – Уверен? – очень серьёзно спросил Каито. – Да… – Один совет, – голос Кокичи словно повзрослел на несколько лет. – Скорее всего, она будет говорить, что сделает с собой что-нибудь, совершит суицид, но не верь ей. Такие, как эта рыжая, слишком любят себя, чтобы причинить себе боль. Твои страдания гораздо приятнее. Шуичи повторил совет про себя. И ещё раз, прежде чем позвать свою девушку на встречу. Он так устал. Так сильно устал чувствовать себя виноватым, ничтожным, незначительным, даже хуже, чем он обычно чувствовал себя. Шуичи просто хотел того, о чём писали в его любимых книгах и о чём иногда пели его любимые «5 seconds of summer». Чувство безопасности и уважения. Многого он не просил и был готов отдавать взамен то же самое. А без этого… всё-таки лучше быть одному. Но несмотря на то, что он уже всё решил, ему было страшно. Не раз за несколько дней до встречи он думал, что, может, стоит дать ей ещё один шанс, самый последний. Ведь были же и светлые моменты между ними. К тому же он не хотел причинять ей боль. Тогда Каито, словно почувствовав, о чём он думал, заявил, что Саихаре пора стать чуть более эгоистичным. Встреча была назначена в парке, и погода в тот день стояла всё такая же отвратительно серая и промозглая. Впрочем, некоторые, кажется, совершенно не обращали внимания на мелкую морось. Шуичи отстранённо наблюдал красными от недосыпа глазами за случайными прохожими, концентрируя внимание на парах… Насколько должно быть хорошо рядом с человеком, чтобы не замечать наимерзейшей погоды? Краем глаза Шуичи заметил яркое пятно искрасна-рыжих волос. Вот и она. Что-то приближалось… Он ненавидел публичные скандалы, но остаться с ней наедине не мог. – Ну привет, – приблизившись, она окинула его взглядом сверху вниз. – Надеюсь, ты вытащил меня в такую холодрыгу, чтобы извиниться. – В том числе, – уклончиво ответил Саихара. Они опустились на скамейку, и Шуичи пришлось побороть порыв забиться в угол. Подальше. – Послушай, – откашлявшись, начал он. – Мы слишком часто ссоримся в последнее время, и это ненормально. Разговоры нам не помогают. Мы только чувствуем себя всё хуже и хуже… Чёрные татуажные брови поползли вверх, а на губах обосновалась ухмылка. – Если бы я тебя не знала, Шуичи, то решила бы, что ты хочешь порвать со мной. Саихара только молча отвёл взгляд, радуясь, что ему не пришлось говорить это самому. Лавочка скрипнула. Его девушка поднялась. Он – инстинктивно тоже, только после этого снова взглянув на неё. Её лицо, побелело в сером дневном свете став похожим на восковую маску. Её глаза казались нефтяными пятнами. – Не-е-ет, – протянула она в неверящей манере. Её голос словно доносился из Преисподней. – Ты не можешь. – Мы… мы не подходим друг другу, – дрогнувшим голосом отозвался Шуичи. – Давай не будем мучить друг друга. Р… разве это не будет справедливо? Её дыхание стало тяжёлым и спастическим. – Я так и знала… Знала, что ты окажешься таким же, как все другие, – её реплика превратилась в череду всхлипов, и на щеках заблестели слёзы. – Почему, почему, почему?! Почему меня всегда оставляют? Я не хочу! Шуичи испытывал всепоглощающее желание обнять и утешить страдающую девушку, едва сдерживая себя. Нет. Если он сделает это, то опять попадёт в этот бесконечный круговорот. Хватит. Скоро уже выпускные экзамены, а там – поступление и новая жизнь. – Я… я не выдержу, – голос девушки отчаянно дрожал. – Я не смогу без тебя. Прошу, не оставляй меня. Только удерживаемый в голове совет Кокичи не позволил поддаться острой жалости. – Знаешь, если всё останется так, как есть… я тоже не выдержу, – тихо и очень искренне проговорил Шуичи. Он плохо помнил, что было потом. В воспоминаниях отпечатались крики, взгляды прохожих, уверения в том, что она покончит собой. Чуть позже, судя по красной щеке с тонкими отметинами ногтей, кажется, ему всё-таки прилетела пощёчина. Но это он обнаружил потом, после того, как Шуичи, совершенно опустошённый, оказался на пороге дома. Дядя с тётей уехали на время отпуска, и внутри царила благословенная тишина. Глаза пекло и в носу предупреждающе щипало, но заплакать так и не вышло. Пошатываясь, он добрёл до своей комнаты, машинально проверив телефон. Двенадцать пропущенных. На его губы невольно выползла очень невесёлая улыбка – впервые так отчаянно пыталась дозвониться она, а не он. Отключив мобильник, Шуичи без сил рухнул на кровать, инстинктивно свернувшись клубком. Он знал, что всё сделал правильно и скоро эта внушённая ему боль пройдёт. Но пока это было невыносимо. В это же время в безлюдной зоне у водоканала, заполненной теснящимися складами, Кокичи с Каито задумчиво наблюдали за равномерным движением серой мутной воды, ещё не покрытой льдом. – Не берёт, – резюмировал Момота, пряча телефон обратно в карман. – Я так и знал, – отозвался Оума, слегка покачнувшись на ограждении, которое было вместо сидений. – Скорее всего, сейчас он копается в себе и мы, мягко говоря, не к месту. Каито метнул на него странный взгляд. – А если?.. – Он ничего с собой не сделает. Шуичи столько лет наблюдал за отношениями дяди с тётей, что должен прекрасно понимать: между ним и этой сучкой не было любви, – он цокнул языком и добавил словно для себя. – Вот в детдоме таким не полюбуешься… Каито порывисто спрыгнул с ограждениями, словно собирался что-то сделать, но в итоге так и замер на месте. – Я просто хочу, чтобы он был счастлив. Кокичи взглянул на него исподлобья. Момота Каито был раздражающим. Громким. И его всегда было слишком много. Но его бескорыстная забота о счастье других людей вызывала искреннее восхищение. – Он будет. Обязательно будет.

* * *

– У тебя отлично получается! – Правда? – Да. Может, в глубине души ты – абсолютный пианист? Шуичи только смущённо улыбнулся, продолжая перебирать пластины калимбы. Они с Каэде сидели прямо на мягком ковре в её комнате, пока она учила его играть. Нежные ноты «Лунного света» Дебьюсси пока ещё неуверенно раздавались в уютной тишине. Из всего огромного списка любимой классики Каэде, именно эта композиция нравилась ему больше всего. Она несла в себе что-то успокаивающее, приятно ласкающее тревожный ум. Акамацу сидела позади него, осторожно обхватив руками его талию и положив подбородок на плечо, пока фиолетовые глаза наблюдали за движением длинных, костлявых пальцев. Неожиданно Шуичи неловко задел соседний язычок, и мелодия оборвалась. – Чёрт… – прошипел он. – Не переживай – мне очень понравилось. Я и правда думаю, что у тебя есть талант, – мягко проговорила Каэде и быстро коснулась губами его шеи. Впалые щёки беспомощно вспыхнули. Шуичи отложил калимбу и почувствовал, как её руки обняли крепче. – Ты чего? – Просто вдруг задумался… А если бы мы встретились при других обстоятельствах, какими бы они были? С её стороны раздалось задумчивое и долгое «м-м». – Знаешь… – медленно произнесла Каэде, подбирая слова. – Почему-то мне кажется, что если бы мы встретились при других обстоятельствах, они были бы трагичными… Не знаю, как объяснить. Просто у меня такое чувство. Шуичи только кивнул головой, накрыв ладонью её руки. – Везучие мы…